— Слыхал я об этих фамильных драгоценностях. Представляю, какая это будет находка!

— Не стоит волноваться по этому поводу. С тех пор прошло столько времени, что драгоценности либо покрылись толстенным слоем ила, либо их давно унесло в море. Придет день, когда их наконец найдут, но произойдет это, я думаю, не очень скоро и совершенно случайно.

Я отрезал два толстых куска ветчины и бросил их на сковородку. В хижине было уютно и спокойно, в то время как снаружи ее окутывал густой туман такой плотный туман может висеть несколько дней.

— Ты хорошо знаешь Лондон? — поинтересовался я.

— Нет, совсем немного. Там есть несколько постоялых дворов, но лучше снимать комнаты, сдаваемые солдатскими женами, там намного чище. «Белый олень» в Саутварке — неплохое место, а также «Рыцарский плащ», что недалеко от Лондонского моста.

— Отлично! Отправляемся в путь через три дня.

Давным-давно я мечтал увидеть Лондон, там я мог многое узнать и мог бы получить необходимую информацию о Новом Свете. Мне кажется, что там я смог бы переговорить даже с самим Госнолдом.

Но прежде всего надо позаботиться о новой одежде. Нынешняя моя одежда не годится для Лондона, в ней невозможно появиться в местах, которые я намеревался посетить, и тем более, для встречи с Госнолдом.

Погрузившись в эти раздумья, я принялся внимательно обозревать окружающие меня предметы. Вернусь ли я сюда когда-либо? Покидаю ли я все это лишь на время? Или навсегда?

Чем вызвано мое решение отправиться в Лондон? Угрозой со стороны Дженестера?

Нет! Я постарался внимательно взглянуть на себя со стороны, но не смог подвергнуть сомнению правильность своих действий. Дженестер не был для меня столь значительным аргументом в принятии важного решения. Главным побуждающим фактом была возможность изменить свой социальный статус и перспектива улучшить условия жизни.

Мой отец посвятил много времени обучению меня военному делу и искусству владения оружием. С большим усердием, часами учил он меня также грамоте. И еще — он стремился привить мне хорошие манеры. Он передал мне все необходимые знания и опыт, которые, по его мнению, позволили бы мне стать офицером и дворянином… Должен ли я бездарно влачить свои дни здесь? Могу ли я позволить, чтобы его усилия пропали даром? Теперь мне предстояло сделать важный, судьбоносный выбор.

— Пришло время выбрать свою будущую судьбу, Джублейн, — сказал я ему однажды, — вовсе не обязательно оставаться всю жизнь солдатом или обитателем болот. Я намерен когда-нибудь создать себе имя и добиться высокого положения в обществе.

Он не скрывал ядовитой усмешки, а в его глазах читался горький упрек.

— Твоя голова забита несбыточными фантазиями. Мне уже приходилось слышать подобное раньше… и не раз.

— Я добьюсь своего, Джублейн.

Он оглядел меня критическим оком.

— По-видимому, у тебя это может получиться. В конце концов, ведь некоторые известные в мире семейства добились процветания именно благодаря шпаге и сильной правой руке.

— Я заложу основу еще одного такого семейства, — парировал я, — но не при помощи шпаги.

Джублейн пожал плечами.

— Да, ты, пожалуй, сможешь достигнуть того, что задумал, но, прошу тебя, никогда не выпускай шпаги из рук. Она послужит тебе во благо.

Глава 4

Постоялый двор в Саутварке, где мы решили остановиться, представлял собой громоздкое старое строение с двумя рядами балконов, входящими в огромный двор для повозок и телег. В просторном зале на первом этаже подавали выпивку — здесь царила дружеская атмосфера и всегда было людно. В соседнем зале можно было отведать кушанья.

Жизнь здесь била ключом. Круглые сутки приезжали и уезжали телеги, фургоны, повозки, а изредка и экипажи.

Притом, что Джублейн, как он сам утверждал, плохо знал Лондон, он все же сумел сопроводить меня к портному, у которого я экипировался, приобретя солидный запас одежды. При этом я не забыл и о Джублейне, ему также было куплено все необходимое.

— Если ты будешь швырять так деньгами, то скоро у тебя ничего не останется, — предупредил меня Джублейн. — Когда замышляешь пуститься в такое рискованное коммерческое предприятие, все эти деньги тебе понадобятся на закупку товаров.

Конечно, он был прав. А у меня в голове уже закружилась новая идея. В тот же вечер я написал деловое письмо Хазлингу.

«Если Вы желаете переговорить со мной о римлянах или об антиквариате, то несколько дней я буду находиться в гостином дворе „Рыцарский плащ“, что рядом с Лондонским мостом».

Свое послание я отправил без подписи. Никто не знал о моем интересе к антикварным вещам, кроме Хазлинга, а также и о том, что я находился в Лондоне. Я был уверен, что никому никогда не придет в голову, что это послание написано мною, но тем не менее меня охватило беспокойство. Несмотря на щегольскую одежду, Дженестер выглядел сущим злодеем.

Джублейн и я теперь уже не были похожи на неотесанных деревенских парней. В своей нынешней богатой одежде мы были вхожи в любые места. В то же время общая гостевая комната на постоялом дворе была прекрасным источником сплетен и информации, поэтому большую часть первого дня мы «праздно» провели там, внимательно прислушиваясь к разговорам о дорогах, людях, политике, театре, травле медведей собаками, скандалах и грабежах.

«Госнолд?» Таким был обычный ответ на мои осторожные расспросы о нем. «Ах да, вспомнил! Ведь это же он собирается на другой конец света. Да еще этот Ньюпорт. Он владеет грамотой, полученной от королевы на право обыска судов и реквизиции в пользу короны. Если вы жаждете приключений, то вам прямая дорога к этому человеку».

«Но учтите, есть и другие, которые вносят разлад и беспорядок, поэтому от таких лучше держаться подальше. Капитан Ник Бардл… ничем не лучше пирата. Он как раз сейчас снаряжается в путь и вот-вот отправится на всех парусах к американскому побережью. Этому человеку нельзя доверять. Он не гнушается даже грабежом покойников, а при случае может помочь умирающему побыстрее отправиться на тот свет».

«Он подобрал себе команду, состоящую из одних бандитов и головорезов, а если у него недобор в команде, он просто хватает приглянувшегося ему человека, оглоушивает его ударом по голове, и прежде чем тот успеет очухаться, корабль будет уже далеко в море!»

— Вот что, если тебе не терпится пуститься в опасную авантюру, — заявил Джублейн, — то надежнее всего будет совместное плавание с Госнолдом, или Ньюпортом, или даже с Уэймотом после его возвращения. Эти капитаны ходили в Америку много раз и пользуются репутацией солидных людей.

Тем временем у меня уже зародилась новая идея. Быстрота, с которой Хазлинг купил у меня монеты, распалила мой интерес к старинным вещам. Если лично у него был интерес к этому, а также и у его неназванного им друга, то он, несомненно, был присущ и другим людям. Следовательно, такой рынок существовал, и его мог бы успешно заполнить человек с определенным опытом, имевший возможность свободно разъезжать по стране.

Как-то в разговоре с неким скотопромышленником я как бы невзначай поинтересовался антикварами и услышал в ответ:

— Таких людей достаточно много. Они даже образовали общество любителей старины. Они способны часами болтать подобно сорокам о какой-нибудь старой монете, кресле или боевом шлеме.

Торговля антиквариатом могла послужить источником обогащения, поскольку аристократы редко пускались в путь по дальним проселочным дорогам и не могли знать их так же, как мы, простые люди, зарабатывающие себе на хлеб собственными руками. Они даже не подозревали об огромном количестве доброхотов, скупавших «старье» и «ненужный хлам» у землевладельцев, цыган и бродяг. Мне доводилось частенько бывать в лавках, торгующих хозяйственными инструментами, и там я видел подобные диковинные вещи, которые просто пылились на полках, не вызывая большого интереса у посетителей.

Для меня те вещи тоже не представляли в то время интереса. Только теперь я пришел к пониманию того, что при наличии определенного опыта и незначительной суммы денег можно начать поиск, а затем заняться покупкой и перепродажей антикварных вещей со значительной выгодой для себя.

Я припомнил, однажды отец рассказывал мне об одном человеке, увлекавшемся историей, который посвятил много дней своей жизни пешим путешествиям по стране и составлению путевых заметок об увиденном для последующего написания книги по истории Англии. Он прошел многими ближними и дальними дорогами, просеками, обошел все побережье и, кроме того, исследовал древние руины, которые были совершенно забыты и никем до него не изучены. Мой отец несколько раз путешествовал вместе с ним день-другой. Его звали, как я сейчас вспомнил, Джон Леланд.

Он умер давно, еще до моего появления на свет, не дождавшись, когда задуманная им книга по истории Англии будет завершена и опубликована, однако многие из его путевых рассказов еще при его жизни разошлись в рукописных вариантах.

Если бы сейчас мне попалась копия этих рассказов…

В общей гостевой комнате постоялого двора я приметил мужчину, который время от времени пристально поглядывал на меня. По его внешнему виду можно было предположить, что это мелкий мошенник, у меня не было никаких сомнений, что именно таким он и был на самом деле, и все-таки он показался мне занимательным и интересным парнем. Поэтому, когда в очередной раз он с сожалением заглянул на дно своего осушенного стакана, я предложил ему снова наполнить стакан.

Мое предложение было с готовностью принято, и я, чтобы поддержать разговор, сказал ему:

— Ты похож на человека, которому досконально известно все, что происходит вокруг.

— Да, и здесь, и там… — с готовностью согласился незнакомец.

— Некоторое время тому назад жил некий любитель истории по имени Джон Леланд, написавший несколько путевых рассказов и заметок для книги по истории Англии. Я хотел бы приобрести экземпляры этих рассказов.

— Экземпляр книги? — Он с удивлением посмотрел на меня, затем отрицательно покачал головой. — О таких вещах мне ничего не известно. Наконец он оторвал взгляд от стакана: — Впрочем, я, кажется, знаю человека, который однажды сказал мне, что может изготовить любую копию и за весьма умеренную плату.

— Ты выпил стакан эля, — сказал я ему, — и можешь получить еще один или закуску, как пожелаешь. Кто этот человек?

Незнакомец покосился вправо, затем влево, однако, как мне показалось, выражение лица Джублейна, не очень отличавшееся от его собственного, в конце концов его убедило сказать:

— Знаете, где находится променад и колоннада собора Святого Павла?

— Я знаю, — ответил Джублейн.

— Там можно разыскать переписчиков и писцов, а среди них и того самого, который… ну, одним словом, он выполнит все, что вам потребуется. Что касается книг и тому подобного, то в этом деле он большой дока. Если вам необходима копия чего-либо, то он непременно ее вам достанет.

— Выбор за тобой. Что заказываешь? Закуску или эль?

Он оскалил в улыбке свои желтые и неровные зубы.

— Я бы предпочел выпивку, но мне необходима также и закуска.

Я сделал заказ и сразу же потребовал:

— Имя?

— Спросите Питера Таллиса. И если вам необходимо переписать или внести изменения в транспортную накладную, какое-нибудь свидетельство или лицензию, то он выполнит все в наилучшем виде.

Когда мы оказались на улице, уже Джублейн посмотрел на меня с явным неодобрением.

— Ты настоящий чудак. Кто станет платить за экземпляр каких-то пустячных заметок?

— Ну что же, вот он я, посмотри на меня, — весело ответил я. — И хорошие деньги заплачу.

Променад и колоннада вокруг собора Святого Павла были тем местом, где как бы слышался стук сердца самого Лондона. По существу, колоннада была частью нефа знаменитого собора. Позабыв о том, что Иисус изгнал торговцев и менял из храма, настоятель позволил им снова туда вернуться, а вместе с ними пришли переписчики, юристы, торговцы значками и сувенирами, одним словом, люди разного рода деятельности. Игра в мяч была запрещена, а вместе с игрою было запрещено ездить на лошадях или водить лошадей в поводу вблизи собора.

Территория вокруг собора, так называемый променад, превратилась в самое модное место для гулянья в Лондоне и была тем местом, где больше всего любили бывать светские щеголи, ухаживающие за дамами (или добивающиеся расположения и внимания приглянувшихся им женщин), здесь же постоянно обитали различные мошенники, воры-карманники и спекулянты. Сюда постоянно наведывались портные, чтобы увидеть последние модели модной одежды, а место вблизи северных дверей собора облюбовали доморощенные поэты, рифмоплеты и уличные музыканты.

Мы протиснулись сквозь толпу и ее благоухающие ароматы. Множество людей толпилось у киосков, ларьков, зеваки собирались вокруг орущих во весь голос и расхваливающих свои товары уличных торговцев, а некоторым кружили голову более интимные звуки, издаваемые шуршащими шелками нижних юбок.

Питер Таллис оказался мужчиной средних лет, с вьющимися на висках седыми волосами — у него на голове не было парика. Когда я сообщил ему о цели своего визита, он с довольной улыбкой откинулся назад на спинку стула.

— Ну вот! Наконец-то необычный заказчик! Меня просили обо всем, что угодно, но только не об этом! А мне… это даже нравится. Об этих дорожных рассказах я кое-что знаю.

— Вы их видели?

— Нет, нет! Но… я когда-то был знаком с одним господином. Одно время он часто приезжал сюда на променад проводить опросы общественного мнения. Как вам известно, это место является самым главным центром сбора информации в Лондоне — а может быть, и во всей Европе. Здесь за один день проворачивается больше дел, чем на Королевской бирже за целую неделю.

Итак, вы желаете иметь экземпляр с копией всех его дорожных рассказов и заметок? Для выполнения этого задания у меня есть подходящий человек… студент. Очень толковый и весьма сообразительный парнишка. — Он снова с интересом посмотрел на меня: — Как мне сказать ему, кому нужна эта работа?

— Вам ничего не следует ему говорить. Будь у меня больше времени, я бы и сам разыскал и переписал эти рассказы, но они нужны мне как можно скорее. Немедленно.

— Вы умеете писать? — недоверчиво спросил Таллис.

— Не хуже вашего, мой друг, а может, даже и лучше, — ответил я довольно резко. — Когда экземпляр с копией этой книги будет готов, я заплачу вам восемь шиллингов.

— Это очень мало.

— Это очень много. Сельскому поденщику, обрабатывающему землю, за целую неделю его труда платят всего лишь три шиллинга.

— Но это труд грамотного человека, который умеет писать, — возразил Таллис. — Десять шиллингов.

— Ладно, девять, — согласился я, — но ни пенни больше, иначе я сделаю это сам.

— Согласен, девять. — Он выдержал паузу, потом нерешительно спросил: Куда ее необходимо доставить?

— Я сам зайду за ней через неделю, — был мой ответ.

— Подумать только, девять шиллингов! — гневно воскликнул Джублейн, когда мы отошли от Таллиса. — Ты что, тебе деньги некуда девать? Заплатить девять шиллингов за то, чего ты никогда в глаза не видел! О чем ты только думаешь?

— Это чистейшей воды авантюра! — честно признался я. — Мне нужны друзья, а кроме тебя у меня никого нет. Мне также нужны деньги, и мне кажется, что я нашел способ их добыть.

— Я очень желал бы скорейшего осуществления твоих планов, — мрачно улыбнулся Джублейн. — Уж очень ты соришь деньгами.

Почти все деньги, которые были у меня при себе, я израсходовал. К концу недели они окончательно иссякли, но я все еще обладал четырьмя кусочками золота, теми древними монетами, которые принес с собой в Англию неизвестный путешественник или солдат.

Обойдя множество лавок, я приценился к стоимости монет и даже купил две монеты у старьевщика, раскопав их в куче хлама. Одна из них была бронзовой, а другая серебряной.

Однажды, когда мы сидели в трактире за кружками эля, Джублейн завел такой разговор:

— Ты только послушай, граф Эссекс [Эссекс Уолтер Девере — граф, английский военный деятель (1541 — 1576).] уже в Ирландии. Ему потребуются хорошие бойцы. Мы могли бы…

— Против ирландцев я ничего не имею.

— А бывают ли такие войны, в которых ты участвуешь по собственному желанию?

— Отправляйся к Эссексу, если тебе так хочется. А я отправлюсь в Америку, быстрый морской переход — и назад домой с богатствами.

— Ты что же, серьезно советуешь мне отправляться к Эссексу? Разве мы не друзья, Барнабас? А кроме всего прочего, должен же я увидеть, чем закончатся твои сумасбродные планы.

— Давай закончим пустой разговор. В «Глобусе» дают спектакль. За всю свою жизнь я видел лишь одну пьесу, да и то на хозяйственном дворе трактира. Эта пьеса будет о Юлии Цезаре.

— Если ты намерен идти на спектакль, то возьми с собой шпагу. В том бандитском районе орудует множество кочующих банд, да и в самом театре небезопасно. Когда я последний раз был там, какой-то бездельник запустил в меня коровьей костью и чуть было не раскроил мне череп.

Тут в разговор вмешался парень, которому я заказал пиво и закуску.

— Поскольку вы, наверное, еще не слыхали, то лучше послушайте, что я скажу. Теперь театр находится на Бэнксайде по южному берегу Темзы, вблизи Мэйден-Лэйн. Однажды ночью его перенесли через Темзу на другой берег.

— Перенесли театр? Что за чушь?

— После смерти старика Барбиджа театр перешел к его сыновьям — Катберту и Ричарду. Он, собственно, оставил им здание театра. А оно как раз стояло на земле, принадлежащей Аллену, который не захотел сдавать ее им в аренду.

— Ну и что же произошло дальше?

— Однажды темной ночью шайка хулиганов — а среди них был и Ричард Барбидж, — вооруженная шпагами, кинжалами, кирками и крючьями, переправилась через реку, разобрала здание театра, после чего перенесла его по частям на противоположный берег реки. Темза в то время была скована льдом, поэтому они перетащили все по льду реки. Аллен стоял рядом, но не мог ничего поделать с хулиганами. А Барбиджи привели с собой столяра по фамилии Стрит, Уильяма Смита и Бог знает кого еще. Некоторые очевидцы рассказывают, что в той шайке находился и Уилл Кэмп, а также Шекспир, известный артист, который сочиняет пьесы.

— Да ты и в самом деле, кажется, знаешь понемногу обо всем, что творится вокруг, — заметил я.

— Совершенно верно. Если вам необходимо что-либо продать, я найду вам покупателя. Если вам требуется посетить какое-то место, я могу вас туда проводить. Если вам необходимо организовать встречу с мужчиной, я также могу это устроить.