Последний звонок

Туся толкнула Олега в бок острым локотком.

– Эй, больно же! – завопил Олег, потирая ребра. – Не, а чего ты наезжаешь, суперпуперзвезда? Кто первый начинает? Кто? Я? А, точно!

Судя по всему, извинения в Тусины планы не входили. Она моментально преобразилась в ведущую и начала произносить свой текст:

Под дождем или в зной,Но в положенный срокКаждой новой веснойЗвучит последний звонок.

Туся снова нацелилась Олегу в бок локотком, но промахнулась. Тот предусмотрительно отодвинулся на безопасное расстояние и вступил вовремя:

Он – экзамен на взрослость,Он – как новый рассвет.Он итоги подводитДесяти прошлых лет.Подожди, звонок, не звени, —

заговорила Туся взволнованным, проникновенным голосом, окончательно входя в роль. —

Дай нам вспомнить первые дни.Когда шли мы на первый урокИ встречал нас первый звонок…

Лиза Кукушкина сентиментально вздохнула. Глаза ее затуманились, как совсем недавно у Туси, на тонком, одухотворенном лице появилось мечтательное выражение. Годы побежали назад, и Лиза снова превратилась в первоклассницу с застенчивой улыбкой, веснушками, рыжеватыми волосами, заплетенными в две тяжелые косы, с огромными белыми бантами на концах.

Лизу в первый класс провожала вся семья – мама, папа, четырехгодовалый Антон и старшая сестра Соня. Все ужасно волновались. Особенно папа. Лиза была его любимицей, и вовсе не потому, что у нее были такие же рыжеватые волосы, те же серо-голубые глаза, смотрящие на мир с неиссякаемым интересом. Папу и дочку сближали родственные души. Если у Лизы случалась беда, она бежала к отцу. Он лучше всех мог ее пожалеть, утешить, дать нужный совет. Он лучше всех ее понимал. Вот и сейчас папа подмигнул ей и приободрил шутливо:

– Держи хвост морковкой, дочур!

Заметил, что Лиза волнуется. И хотя в школу Лиза шла подготовленной – она уже умела читать, писать и считать до ста, – все равно ей было чуточку страшно. А вот Тусе Крыловой, стоявшей рядом, все было нипочем.

Подружку с тяжелым ранцем за плечами, но такую тонкую и изящную, одетую в необыкновенно красивую плиссированную черную юбку, жакет фигаро и белоснежную кофточку, тоже опекали родители. Инна Дмитриевна все время одергивала дочку: «Не вертись! Постой спокойно!» – но Туся вертелась юлой и вытягивала шею, стараясь разглядеть все до мелочей. Наверное, ей уже тогда казалось, что она присутствует на увлекательном спектакле, где одна из главных ролей отведена именно ей – Наташе Крыловой.

– Вот и наступила та минута, когда для вас, ребята, прозвучит первый звонок и ваши первые учителя поведут вас в класс на первый урок Знаний! – громко объявил директор школы Федор Степанович, а потом высокий, крепкий парень посадил себе на плечо светловолосую девочку с колокольчиком, Ларису Савичеву, и они совершили круг почета, а колокольчик все звонил и звонил, оглашая школьный двор веселыми переливами.

Но больше всего запомнился Лизе момент, когда к ним подошла их первая учительница Татьяна Федоровна Акопян. В руках у нее было столько цветов, что за ними ее саму едва было видно. Татьяна Федоровна по-матерински улыбнулась ребятам и сказала строго и вместе с тем ласково:

– А сейчас мы все отправимся в наш класс. Постройтесь парами, ребята, не спешите и не толкайтесь. И когда мы пойдем по школьному двору, я хочу, чтобы все увидели, какие вы у меня красивые, умные и воспитанные дети.

– Сидеть будем вместе, – шепнула Туся, сжав пальцы Лизы.

Она ревниво опекала их дружбу с самого детского сада. Конечно, эту дружбу нельзя назвать безоблачной – и размолвки у них были, и серьезные ссоры, но Лиза понимала, что все это ерунда по сравнению с главным. А главное заключается в том, что в трудную минуту, когда так нужна поддержка, они всегда рядом. Что всегда есть с кем посоветоваться, поплакаться в жилетку или поделиться своим успехом и знать, что эту беду или радость с тобой разделят от чистого сердца. Наверное, поэтому все одиннадцать лет Лиза и Туся просидели за одной партой. Так же как и Юля Туполева с Мариной Голубевой, которая сейчас читала заключительные строчки, посвященные первой учительнице:

Годы, расставанья – не беда,Память к детству путь проложит верный.Вы для нас учитель навсегдаСамый добрый, самый-самый первый.

Обсуждение сценария шло своим чередом. Время летело незаметно. Ребята довольно резво перебрались из третьего класса сразу в пятый, «где два десятка педагогов не уставали знанья в них вбивать…». Звезды на школьной фабрике зажигались одна за одной.

Дошла очередь до физики, и работа застопорилась. Ребята никак не могли придумать концовку выступления.

– А что, если так, – довольно бесцеремонно перебил Вадик Ольховский Ларису Савичеву и запел, подражая Андрею Миронову в роли Остапа Бендера:

Нет, я не плачу и не рыдаю,Со сложным чувством я урок ваш покидаю.Как жаль, что до меня уже сказал Эйнштейн:«Все относительно в природе, верь – не верь».

– А что, прикольно!

– Физичка от восторга обрыдается!

– Вадик, ты гений! – похвалила Лариска и льстиво поинтересовалась мнением классной «бэшек»: – Ирина Борисовна, вам понравилось?

– Думаю, этот номер украсит наш концерт. Вадим, может, ты его сам и исполнишь? У тебя и без репетиции отлично получилось.

– Напросился, выходит? Ладно, ладно, согласен я, согласен! – утихомирил Вадик одноклассников и, воодушевившись всеобщим вниманием, выдал еще одну идею: – А что, если нам придумать новую традицию в школе?

Народ притих. Пошел активный процесс осмысления. В позапрошлом году одиннадцатиклассники, среди которых были такие известные личности, как Егор Тарасов и Толик Агапов, придумали клятву выпускников. Звучала она несколько пафосно, но на учителей и родителей произвела неизгладимое впечатление. На глазах у многих выступили слезы, а инициативная Марина Владимировна не растерялась и выразила общее мнение: «Ну вот, у нас появилась еще одна славная традиция», – и таким незатейливым образом запатентовала идею для будущих поколений.

Чтобы оценить по достоинству их идею, достаточно привести заключительную фразу клятвы: «Клянемся, что наш труд, знания, талант будут направлены на процветание нашей Родины!»

Взращенная на модном нынче патриотизме и глубинной любви к отечеству, которая, пусть и незримо, присутствует в каждом из нас, традиция прижилась и пустила корни. В прошлом году выпускники тоже давали клятву школе, и, хотя текст варьировался, значение оставалось прежним: «Все для процветания Отечества!» Собирался произнести клятву и этот выпуск, но хотелось чего-нибудь свеженького, оригинального, как сказала Нина Викторовна на первом собрании: «Внести свой неоценимый вклад в развитие легендарных традиций».

– Да, было бы неплохо оставить после себя традицию в школе, – первой нарушила паузу Ирина Борисовна. – В готовом сценарии, например, предлагается эстафетный глобус, где выпускники оставляют свои автографы. На последнем звонке он передается десятым классам.

– Повторяться не будем, – безапелляционным тоном заявил Ваня Волков, что в общем-то было для него нехарактерно: парень он мягкий, покладистый, Аню свою иначе как «солнышко» не называл и ко всему относился позитивно.

– Разумеется, нет, – согласилась с ним Ирина Борисовна. – Давайте над этим подумаем, а сейчас вернемся к нашему сценарию. Что там у нас по плану?

Лиза зашуршала листками.

И тут раздался голос Дениса Семушкина:

– Ирина Борисовна, вы меня извините, но мне пора. Я обещал Нине Викторовне отобрать фотографии с прошлогодних выпускных для стенда.

У нас завтра тоже сбор по полной программе.

– Конечно, Денис, иди, – отпустила его Ирина Борисовна, как бы между прочим напомнив на дорожку: – Только не забудь: за вами еще плакат для сцены «Последний звонок на „Фабрике звезд“».

– Сделаем, – пообещал Денис, двигаясь к двери.

– Я тоже, пожалуй, пойду, – поднялся Комаров.

– А ты-то куда? – На Тусином лице отразилось недоумение.

– За кудыкину гору, – не стал церемониться Комар.

– Да ладно тебе, Комар. Что ты, как девчонка, обижаешься? – попытался удержать его Белый.

– Ничего я не обижаюсь. Просто у меня еще есть дела, – бросил Комар на ходу и гордо удалился.

– Красиво ушел, – хмыкнул Белый.

– Это да, – согласился Борька.

Если бы парни знали, что зрело в голове Комара, они бы воскликнули: «Боже, мы разбудили зверя!» Но в ту минуту их интерес был прикован совсем к другим вещам, поэтому о Комаре благополучно забыли. И зря! Виталик негодовал каждым своим нервом. Он чувствовал себя незаслуженно оскорбленным и был готов доказать, что легенды не рождаются, а создаются.

5

Через пару дней после уроков Комар догнал Дениса Фишина по кличке Дэн. Парни были напарниками во время последнего пейтбола, что, безусловно, их сблизило. А еще Фишин, так же как и Виталик, не был задействован в подготовке выпускного вечера. И Комар решил вовлечь одноклассника в свою затею.

– Слышь, Дэн, я тут задумал кое-что замутить, – заговорщицким тоном начал он.

– Чего замутить? – меланхолично поинтересовался Фишин.

– Приколоться на выпускном. Не хочешь присоединиться?

– На фига мне это надо?

– Я же говорю – прикол. Ты хоть раз за эти одиннадцать лет отмочил что-нибудь?

– А мне и так хорошо, – здраво рассудил парень.

– Ну, вольному воля. Нет так нет. – Комар сделал вид, что отстал, и тут же пустил в ход главный аргумент: – А напрасно! Светка Калинина на азартных парней западает. Ей батаны не нравятся.

Дэн зарделся как маков цвет. На последней игре в пейнтбол с ним произошла странная метаморфоза. Он вдруг прозрел и увидел, что Светка – просто красавица. И как она заразительно смеется, и какие у нее длинные, изящные пальцы, сжимающие маркер. А маникюр с блестками! Вообще обалдеть! Раньше он отдавал предпочтение Алиске, но теперь… Конечно, было бы неплохо закрутить со Светкой роман…

– Ладно, – сдался Фишин, подстегиваемый разыгравшимся воображением. – А что нужно делать-то?

– Пошли прогуляемся? – туманно намекнул Комар.

– Куда еще? – задал резонный вопрос Дэн. —

В шесть у меня занятия по стендовой стрельбе.

– Да тут неподалеку, к Неделе. Успеешь на свои стрелялки, – успокоил Комар.

Неделя открыл сразу. В школе он сегодня не появлялся, и прошел слух, что он приболел. Однако, глядя на Неделю, этого нельзя было сказать: его круглая, лоснящаяся физиономия излучала здоровье и что-то еще… определенно авантюрное.

– Сделал? – спросил Комар.

– А то. Во! – Неделя открыл дверцы шкафчика в коридоре.

– Еха-моха! – не удержался от восклицания Дэн, когда заглянул внутрь. – Мужики, да здесь же целый арсенал!

– Да уж! – торжествующе подтвердил Неделя. —

Долбанет так долбанет!

Это точно. Полки под завязку были заполнены китайской пиротехникой, особенно почитаемой в счастливые новогодние деньки. Правда, Комару эта идея пришла в голову, когда он вспомнил Борькин день рождения. Они тогда тоже салют в его честь устроили на пустыре.

– Мы с Неделей хотим устроить фейерверк на выпускной, – скромно, но с достоинством пояснил Виталик.

Ему даже денег потраченных было не жалко. А ведь он их, можно сказать, по крохам собирал. Иногда неправедным путем. Чего стоил случай, когда к нему домой заявилась Галька Крошкина, с виду вполне нормальная девчонка, и попросила Комара за тысячу рублей подпортить ей и без того неидеальное личико! А мотивировала она эту странную просьбу тем, что ей нужно наглядное доказательство, чтобы наказать одного парня. Логики Комар в этом не видел: если Крошкину обманул какой-то тип, то морду нужно бить тому парню, а не самой себе. Но девушка настаивала именно на своем варианте. Короче, Комар все сделал в лучшем виде и тысячу получил. А на другой день выяснилось, что Крошкина катит бочку на Лапушку. Типа он хотел ее изнасиловать, она сопротивлялась и получила синяк под глаз. Такой несправедливости Комар не смог снести и сразу наехал на Крошкину:

– Ты чё, Крошкина, мухоморов нажевалась, галлюцинируешь вживую? Ты на чё меня подбила?

– Отвали! – взорвалась с виду тихая Крошкина. – Ты свое получил и глуши мотор. Дальше я как-нибудь без малахольных обойдусь.

Больно было слышать Комару это обидное слово. Высокий, худой, он очень соответствовал нелицеприятному определению. Это Виталика еще больше заело.

– А вот я пойду и скажу Федору Степановичу, что это моя работа. Что это я тебя нечаянно дверью приложил.

Так он и сделал. А Галька от отчаяния, что ее грязные замыслы раскрыты, чуть не бросилась с крыши школы. У нее у самой крыша слегка поехала. Но все закончилось хеппи-эндом. Крошкину с крыши сняли (Сергей Белов снял – острый ум, стальные мышцы) и в больницу повезли мозги подлечить, а Лапушку оправдали по всем статьям. Дондурей перед ним публично извинялась на педсовете, так, во всяком случае, гласит еще одна школьная легенда.

Да, именно так все и было. Ну да ладно, дела давно минувших дней, преданья старины глубокой, как говорится у классика. А сейчас Комар чувствовал острую необходимость заручиться поддержкой Дэна.

– Ты как, с нами? – уточнил Комар.

– Черт! Конечно! – не раздумывая, прохрипел Денис, зачарованно глядя на яркие упаковки.

О Светке он и думать забыл. – А кто еще в курсе?

– Никто. Только ты, я, Неделя и Господь Бог.

Комар довольно улыбнулся. Дело было в шляпе. Вдвоем с Неделей им бы его не потянуть, а втроем – нормально. Лучше бы, конечно, подключить еще кого-нибудь, территория вокруг школы была значительных размеров, но Комар решил не рисковать. Ничего, они сами справятся. Накануне вечером придут к школе, заложат под цветущими кустами заряды, а в нужный момент нажмут на кнопочку и приведут систему в действие. Зрелище обещало стать незабываемым: темное звездное небо и «звездная» тематика.

Вот так решил выпендриться Комар. Но только после того, как получит в руки аттестат и станет свободным челом! А то чем черт не шутит, когда Бог спит?

6

С литературным номером инициативная группа разобралась быстро. Сережка Белов предложил использовать незабываемую «Бель». И слова для Нины Викторовны подобрали симпатичные:

Свет озарил мою больную душу,Нет, ваш покой, поверьте, не нарушу.Готов я, чтобы только вас не огорчать,«Войну и мир» четыре тома прочитать…

Дальше в том же духе: «Вовек мне этой нудной саги не понять», – ученики изъяснялись в любви к преподавательнице словесности и ее предмету.

Туся Крылова принимала активнейшее участие в обсуждении номера. Ведь чтобы он удался, мало придумать стихи, нужно их еще и художественно обыграть. Девушка предложила вначале выключить свет, а когда солист запоет в полной темноте, его включить. Всем понравился этот эффектный прием, одна только Лиза Кукушкина промолчала. Она бы непременно одобрила Тусину находку, если бы вновь не унеслась на крыльях воспоминаний в тот далекий зимний день, когда в дверь кабинета литературы постучали и в класс вошла Кошкина Людмила Сергеевна с практикантами. Это были две девушки и он.

Именно он приближался к ней медленно, шаг за шагом. Именно его светло-голубые глаза видела она накануне во сне, именно его глубокий бархатный голос звал ее за собой. Именно эти губы шептали ей: «Пора!» И Лиза знала, чувствовала, что ради этого человека она готова на все!

– Меня зовут Михаил Юрьевич, – представился он.

– А фамилия ваша, простите, как будет? – ехидно поинтересовался Борька Шустов, намекая на очевидное совпадение с именем великого русского поэта.

– Сто двадцать восьмой, – ответил будущий педагог. И пояснил: – Вы, молодой человек, на редкость неоригинальны. До вас было сто двадцать семь предшественников, напомнивших мне о моем гениальном тезке.

Борька насупился, что шутка не удалась. А Михаил Юрьевич задался целью доказать восьмому «Б», как важно в жизни избегать заштампованных мыслей. Он провел блицтест.

– Только отвечать нужно быстро, не раздумывая. – И задал три вопроса: – Великий писатель? Часть лица? Фрукт?

Все заскрипели перьями, а потом практикант подошел к доске и под молчаливое удивление написал мелом: «Пушкин, нос, яблоко».

– Большинство ответов такие? Я угадал? – поинтересовался он.

Что тут было сказать? Практически все написали именно эти три слова. Только Колька Ежов написал «зуб», потому что его недавно выбили, а Максим Елкин, будущий академик, написал вместо фрукта «помидор», объяснив это тем, что он их больше любых фруктов любит.

– А есть среди вас кто-то, у кого не совпал ни один ответ? – спросил Михаил Юрьевич.

– У меня, – призналась Лиза и протянула практиканту листок, на котором было написано: «Лермонтов, глаз, авокадо».