Обреченный десант. Днепр течет кровью

– Оно, конечно, так, – вздыхал приятель.

После короткой подготовки и нескольких учебных прыжков с парашютом воевал в воздушно-десантной бригаде. В основном пешим ходом, но участвовал и в серьезных штурмовых операциях. Обещанные награды и звания остались на словах, получил лишь медаль за Сталинград да еще одно ранение.

А сейчас оказался во вражеском тылу. Большие надежды возлагались на этот десант, но шло пока все наперекосяк. Ни связи, ни мощного ударного соединения, а лишь скрывшаяся в лесу сводная рота.

Надеялись встретить своих. И встретили…

С карканьем взлетели вороны с поросшей кустарником поляны. Когда подошли поближе, увидели тела десантников. Десятка два, может, больше. Лежали раздетые и разутые, в одном исподнем, пропитанном запекшейся кровью.

Нашли множество стреляных гильз, десантники отбивались, тоже пытались прорваться. Понесли потери и немцы (скорее всего, вместе с полицаями), валялись окровавленные бинты, изорванный осколками пиджак с белой повязкой.

Может, поэтому исполосовали ножами погибших, кому-то расплющили голову тяжелым камнем.

– Полицаи сработали, их почерк, – определил один из десантников.

Времени до вечера оставалось не так и много, поэтому хоронить товарищей возможности не было. Постояли, сняв шлемы и пилотки, молча двинулись дальше.

Дорога, за которой наблюдала группа Якушева, проходила вдоль опушки леса. То и дело проезжали грузовики, шли обозы, запряженные рослыми германскими лошадьми. Поднимая тучу пыли, проследовало с десяток танков. Тяжелых, с длинноствольными пушками и броневыми экранами по бортам.

– «Тигры», что ли? – тихо спросил молодой помощник, сержант.

– Нет. Т-4, но с усиленной броней. Опасные, сволочи, за километр наши «тридцатьчетверки» берут.

И самолеты в воздухе проносились немецкие. Патрулировали парами и звеньями по четыре штуки давно знакомые «Мессершмитты». На большой скорости и с километровой высоты они вряд ли бы разглядели замаскированную группу. Это был заслон против наших бомбардировщиков и штурмовиков.

Более опасным противником был высотный наблюдатель «Фокке-Вульф-189», или «рама», как его чаще называли из-за необычной формы двойного фюзеляжа. Но если над нашим передним краем «рамы» держались на большой высоте, опасаясь зениток, то здесь одинокий «Фокке-Вульф» неторопливо накручивал круги метрах в восьмистах от земли.

Учитывая хорошую оптику, с него можно было разглядеть не то что группу или отряд, а отдельного человека. Наверное, ищут разбросанный в округе десант.

На малонаезженных проселочных дорогах, выходящих из леса, находились патрули. И не два-три солдата на мотоцикле, а отделение с пулеметом и обязательно наблюдатель с биноклем. На бугре маячил легкий броневик, километрах в трех подальше – еще один. Перекрыты дороги, овраги, обложен лесной массив, где наверняка, кроме их роты, находятся и другие подразделения десанта.

Ни о каком внезапном нападении на вражеский обоз или одиночный грузовик Якушев уже не думал. Слишком много вокруг немцев и техники. Надо потихоньку возвращаться к своим и доложить увиденное.

Младшего лейтенанта Якушева покойный командир роты ценил за хладнокровие, осмотрительность и умение принять правильное решение в сложной ситуации. И смелости хватало в молодом крепком парне, за что считался он неофициальным заместителем ротного командира.

Вряд ли была в том вина Ильи Якушева, что, когда осторожно отходили, их группу все же засекли. Вывернулся непонятно откуда легкий самолет-разведчик «Шторьх» и почти бесшумно, со скоростью 170 километров в час, спикировал на десантников. Этот боевой самолет-разведчик был больше похож на игрушку: ярко-оранжевая окантовка, решетчатое шасси с торчащими колесами, просторная, как у прогулочного аэроплана, кабина.

Но в нем находился опытный экипаж, четко знающий свои задачи: пилот, радист-наблюдатель и стрелок. Радист уже сообщил в ближайший штаб и на аэродром, что обнаружено отделение русских парашютистов. Пилот точно провел машину над группой, а стрелок открыл огонь из кормового «машингевера» МГ-15, посылающего шестнадцать пуль в секунду.

Плотная трасса с высоты четырехсот метров прошила десантника, замыкающего группу. Он погиб мгновенно, получив несколько пуль в спину. Шагавший перед ним свалился с перебитым бедром. Остальные пули шли не так точно, но ранили еще одного бойца.

Тренированное отделение бросилось на землю. Младший сержант-пулеметчик через считаные секунды уже стрелял из своего компактного ДТ (пулемет Дегтярева танковый, которым нередко вооружали десантников). Якушев, с его мгновенной реакцией, приобретенной в Сталинграде, тоже всаживал очереди из ППШ в матовое брюхо разведчика.

Они не подбили самолет, но полдесятка пуль прошили корпус, одна угодила в ногу наблюдателя. Пилот, отказавшись от мысли уничтожить русских пулеметным огнем, резко дал газ. Мотор, захлебываясь от перегрузки, чихал, густо дымя, а вслед стрелял с колена помощник Якушева, сержант родом из города Камышина.

Экипаж самолета-разведчика уже успел с утра отличиться. Поднятые по тревоге, они обнаружили несколько десантников. Один, видимо раненый, повис на парашюте, зацепившись за сосновые ветки, метрах в пяти над землей. Другой русский взбирался на дерево, собираясь помочь товарищу. Внизу стояли еще трое парашютистов.

Получилась веселая сцена. Самолет с ревом пронесся над сосной. Кормовой стрелок прошил очередью повисшего на лямках парашютиста, засыпал щепками, сбитыми ветвями прижавшегося к стволу второго русского. Сделав крутой разворот, пулеметчик всадил еще одну точную очередь.

Десантника, пытавшегося спасти товарища, пробило вместе с сосной и сбросило вниз. На третьем заходе, не обращая внимания на автоматный огонь, они уложили стрелявшего парашютиста. Уцелевшие скрылись в лесу.

Пилот сделал победный круг, а стрелок всадил еще одну очередь в обвисшее тело парашютиста, качавшееся под ударами пуль, как кукла. Тогда, утром, было весело, а сейчас стало не до смеха.

«Шторьх» позорно покинул место боя, хотя, поднявшись повыше, мог своим скорострельным МГ-15 уничтожить группу. Пилот не хотел рисковать жизнью из-за каких-то азиатов. Наблюдатель стонал, зажимая рану, а пулеметчик со злости выпустил оставшуюся половину ленты по кустам.

Раненный в бедро десантник истекал кровью и вскоре потерял сознание. Его перевязали, наложили шину, но повязка набухала кровью. Второй боец был ранен в руку навылет. Еще десяток минут понадобилось, чтобы смастерить носилки. Хоронить погибшего не оставалось времени.

Торопливо шагали, зная, что погоня уже началась. Позади шли младший сержант-пулеметчик с помощником, готовые принять бой с преследователями. Илья Якушев, тоже несший носилки, видел, как сквозь брезент плащ-палатки капает кровь. Состояние раненого было безнадежное.

В это же время на ближнем аэродроме приземлился «Шторьх». Вынесли радиста, сняли комбинезон. Обнаружили, что пуля, пройдя вскользь, вырвала полоску кожи и клок арийской мышцы. Радист стонал, наблюдая, как врач умело перевязывает рану. Здесь, в России, достаточно всякой заразы, радист очень боялся столбняка. Командир эскадрильи с досадой проговорил:

– Если бы вы задержались еще на четверть часа, взвод преследования взял бы их. Со мной дважды связывались по рации, уточняли координаты. В лесу трудно отыскать следы.

– Посчитайте пробоины, – запальчиво возразил пилот. – По нам вело огонь не меньше двух пулеметов. Корпус продырявили в шести местах и ранили радиста.

– Да, изранили бедолагу крепко, – с сарказмом заметил командир эскадрильи. – Да и патроны у вас, наверное, кончились. Пара лент хоть осталась?

– Три коробки. Но самолет поврежден. А русским мы врезали крепко, трое или четверо свалились. Что, такая проблема найти их?

– В вас не из пистолетов стреляли? – продолжал поддевать пилота командир эскадрильи. – Погляди, какая вмятина.

– Это рикошет, а рядом пробоина. Может, хватит острить?

Илью Якушева и его людей преследовали четверо местных украинских полицаев и взвод немецких солдат численностью восемнадцать человек. Возглавлял погоню молодой лейтенант, недавно прибывший к месту службы.

Полицейские хорошо знали местность. Старший из них вскоре нашел тело убитого парашютиста и определил по следам, что русских осталось семь-восемь человек. Один из них тяжело ранен.

– Осторожнее, – предупредил он немецкого офицера. – Десантники хорошо подготовлены. У них, кроме автоматов, имеется ручной пулемет.

– Это не повод прекращать преследование. Или кто-нибудь боится?

Лейтенант, как и командир разведывательной эскадрильи, любил пошутить. Он был вооружен автоматом, имел несколько запасных магазинов и был настроен повоевать.

Полицаи промолчали. Красная Армия приближается, и пощады им не ждать. Надо ли добавлять к прошлым грехам еще и убийство парашютистов? Немецкие солдаты были настроены тоже не слишком решительно. Вокруг чужой враждебный лес. Из-за любого куста могут открыть огонь. Лейтенант бодро отдавал команды радисту:

– Передай в штаб батальона, что мы вышли на след парашютистов. Их около десятка, имеют легкий пулемет. Найден один труп. Продолжаем преследование.

В ответ ему посоветовали поспешить и по возможности взять пару диверсантов живьем.

– Постараемся, – ответил офицер.

Кто-то из пожилых солдат, оглядываясь по сторонам, шепнул напарнику:

– Наше дело охранять берег и дороги. Для борьбы с парашютистами есть специальные команды. Много мы навоюем… Половина взвода призвана из запаса.

Напарник, ефрейтор лет сорока пяти, согласился, что за тренированными десантниками угнаться непросто.

– Правда, у нас есть десяток резвых ребят. А парашютисты тащат на себе раненого.

Старший из полицаев не торопился. Начинало темнеть, и он надеялся, что рискованная охота за десантниками прекратится сама собой. Однако его подгонял лейтенант, не снимавший палец со спускового крючка. Ему не терпелось пострелять.

– Господин офицер, – не выдержал полицай. – Осторожнее со спуском. Лучше убрать палец.

Лейтенант хотел отбрить непрошеного советчика, но благоразумно промолчал и посоветовал в свою очередь:

– Поторопитесь, или вы решили дать русским уйти? Мне кажется, вы уклоняетесь от боя. Как бы не пришлось отвечать.

Старший из полицаев с трудом сдерживал раздражение. У лейтенанта были тонкие губы, ровный прямой нос и светло-голубые глаза. Новенькая форма сидела безукоризненно. Настоящий ариец! Такой в случае неудачи все свалит на полицию, могут быть серьезные неприятности.

Полицаи ускорили шаг. Немецкое отделение шло следом, пулеметчик держал наготове свой МГ-34 с барабанным магазином. Через какое-то время старший полицай почувствовал, что русские десантники находятся поблизости. Они не могли идти быстро с тяжелыми носилками, на которых лежал их раненый товарищ.

Их дальнейшие действия нетрудно вычислить. Оставят пулеметчика и кого-то из метких стрелков, внезапно ударят из засады. Придержат на какое-то время преследователей, а там уже стемнеет. Словно прочитав его мысли, лейтенант насмешливо заметил:

– Последнее время полиция поджимает хвост. Или кто-то начинает вести двойную игру, надеясь на снисхождение. Напрасно. Вас трибуналы Красной Армии не пощадят.

После расстрелов заложников, евреев, партизан (тогда полицай не сомневался в победе вермахта) речи о какой-то двойной игре и быть не могло. По слухам, на полицаев не тратят даже пуль – вешают на площадях.

– Парашютисты близко. В любую минуту могут открыть огонь, – проговорил полицай.

– Так, шагай вперед!

Отделение быстро и умело рассыпалось полукругом и шло следом. Все произошло, как и ожидал опытный полицай. Из полутьмы сумрачного леса ударили вспышки. Стреляли из ручного пулемета и автомата ППШ. Старший полицейский, несмотря на возраст, среагировал мгновенно и бросился на землю.

Его приятель, сосед по улице, свалился на подломившихся ногах. Другой полицай попытался залечь. Пули прошили его, и он неловко ткнулся лицом в траву.

Заработал МГ-34. Парашютисты сменили позицию и снова ответили очередями. Лейтенант, ошеломленный грохотом, вспышками (это был первый бой в его жизни), стрелял непонятно куда, затем долго не мог сменить магазин, тряслись руки.

Старший полицай ловил в прицел вспышки пулемета. Он был без пламягасителя (наверное, танковый) и выдавал себя яркой полосой огня. У полицая был ППШ, доставшийся от убитого партизана, – оружие с хорошей прицельностью. Очередь ударила русского пулеметчика в лицо. Его товарищ приподнялся, пошевелил тело и угодил под трассу МГ-34.

– Все, с этими кончено, – сказал полицай.

Немцы во главе с лейтенантом осторожно приближались к убитым десантникам, а сорокалетний полицай стоял над телами двоих подчиненных. Один был еще жив. Из простреленного живота сочилось что-то буро-зеленое, он дергал в агонии сапогом и греб сухую траву.

Оставшийся в живых полицейский снял картуз и вздохнул: у Игната двое детей остались, и жена третьего рожать собралась. Хорошую новость ей принесем. Он еще дышит… Кончается. Три пули в живот словил. Не вовремя высунулся.

«Поди, угадай, откуда смерть придет, – размышлял полицай, снова надевая картуз. – В воскресенье собирались крышу на баньке латать. Теперь ему крыша не нужна, и так обмоют».

Лейтенант решил, что продолжать погоню бессмысленно. Уже темнело. Молодой офицер смотрел на умирающего полицейского, лужи крови на траве. Он не знал, что у свежей, еще теплой крови есть запах. Запах смерти, уходящей в небытие человеческой плоти.

Умиравший в агонии полицейский окончательно отбил охоту воевать. Он стонал, шептал чье-то имя и, кажется, плакал. Не зря говорят, что раны в живот самые тяжелые. Неприятно пахло содержимое брюшины.

– Введите ему морфий, – приказал санитару офицер. – Пусть хоть умрет без мучений.

Остальные курили, кто-то отхлебывал из фляжки ром. Старший полицай удивил всех. Перекрестившись, он большими глотками опустошил полбутылки чего-то крепкого (наверное, самогона) и передал остатки приятелю. Перехватив взгляд лейтенанта, невесело усмехнулся:

– Сразу двоих хоронить будем. Жалко ребят…

– Жалко, – повторил незнакомое слово офицер. – Вы неплохо воевали, я отмечу это в рапорте.

Русский промолчал, сворачивая самокрутку. Его товарищ, допив бутылку, возился с телом убитого. Выпрямлял ноги, сложил руки крестом на груди. Лейтенант оглядел своих солдат. Сегодня им повезло. Воевал взвод неплохо, можно смело возвращаться на базу.

Вскоре подъехали повозки, на которые погрузили тела десантников и полицаев. Группа торопилась покинуть ночной лес.

Младший лейтенант Якушев спустя час вместе с тремя оставшимися бойцами принес на носилках умершего товарища. Илья докладывал Морозову:

– Обложили, сволочи, со всех сторон. Не иначе, к облаве готовятся.

– Наверное, с утра будем менять место дислокации, – согласился с ним лейтенант. – Бородин еще не вернулся. Боюсь, тоже на фрицев напоролся. Будем ждать его.

Сержант Юрий Бородин во главе группы из четырех человек получил задание пройти в обратном направлении по пути движения роты. Проверить, нет ли преследования, и уничтожить все следы, которые могли остаться. Несмотря на осторожность, с которой лейтенант Морозов вел десантников, таких следов осталось довольно много.

Вымотанные боями и долгим переходом люди шли с трудом. Надламывали ветки, шагали через грязь, где четко отпечатывались подошвы армейских сапог. Кто-то выронил автоматный патрон, который предательски поблескивал посреди тропы.

На месте привала обнаружили окурки, обрывки бинта, раздавленный каблуком сухарь. Как могли, уничтожали следы отхода роты, но опытный человек без особого труда вычислил бы нужный путь. Особенно следовало опасаться полицаев, которые хорошо ориентировались на местности и могли вести преследование.

Но в осеннем лесу было тихо, лишь со стороны Днепра доносились отзвуки артиллерийской стрельбы. В одном месте остановились и быстро выкопали неглубокую могилу для бойца, умершего от ран. Отходившая рота сделать этого не успела, так как спешно пробиралась в глубь леса.

Наконец выбрались на опушку. В знакомой ложбине лежали тела еще нескольких погибших товарищей, стоял сгоревший немецкий мотоцикл, трава была усыпана стреляными гильзами. Бородин и при желании не смог бы похоронить всех, да и задания такого не получал.

Он решил сложить тела в одно место и прикрыть ветками. Один из десантников предложил:

– Может, успеем в ложбине яму выкопать? Земля мягкая, влажная.

– Нет, на обратном пути в темноте заплутаемся.

Юрий Бородин воевал полтора года, имел достаточный опыт. Он выполнил задание, убедился, что роту не преследуют. Теперь можно было возвращаться. Но решение прибрать тела и осмотреть еще раз карманы в поисках оставленных документов и патронов оказалось необдуманным.

Немцы, уходя, обшарили трупы. И не только обшарили. Когда десантники подхватили очередное тело, чтобы перенести его, раздался взрыв. Здесь, в прифронтовой зоне, где постоянно передвигались войска, немцы остерегались минировать местность.

Но солдаты из моторизованного взвода, обозленные потерями, заминировали одно из тел. «Лимонка» с выдернутым кольцом стояла на боевом взводе. От взрыва ее удерживала тяжесть тела погибшего десантника. Когда его приподняли, раздался хлопок, следом шипение горевшего запала, а через считаные секунды рванула шестисотграммовая граната Ф-1. Бойцу, стоявшему поблизости, перебило ногу, несколько осколков угодило в живот. Его напарник тоже был ранен.

Взрыв, прозвучавший в предвечерней тишине, наверняка услышали. Торопливо перевязали обоих пострадавших, спешно мастерили носилки для тяжело раненного товарища. Немцы появились, когда группа уходила по ложбине к лесу.

Из небольшого грузовика выскочили несколько солдат с ручным пулеметом и побежали к месту взрыва. Олег Бородин, двадцатилетний десантник, родом из-под Вологды, лихорадочно решал, что делать дальше. Уйти с тяжелораненым на руках они не сумеют.

Сержант окинул взглядом свое отделение. Он сделал ошибку, ему и расхлебывать кашу. Отрывисто заговорил, обращаясь к двоим десантникам:

– Никита не выживет. Я останусь с ним, а вы двое бегом к нашим. Найдете дорогу?

Один из бойцов кивнул, второй замялся:

– Получается, мы тебя бросаем.