Катарсис ефрейтора Тарасова (сборник)

Погода стояла хорошая, и Варя решила махнуть в сторону исторического центра – там, по крайней мере, не так много народу.

Она вошла в кабину суперструнного транспортера и через мгновение оказалась в ста двадцати километрах от своего сектора, в районе нерентабельно низких строений. Какое-то время Варвара бессистемно бродила меж причудливых домишек, пока не наткнулась на широкую лестницу, ведущую прямо под землю. Болтавшийся в воздухе голографический плакат разъяснял, что этот памятник архитектуры датируется серединой двадцатого столетия.

«Что ж, – подумала Варя, – это будет гармонично».

Она спустилась вниз и, найдя место потише, твердо решила добить запись.

* * *

Как человек неусидчивый и крайне нетерпеливый Захар не переносил длинных описаний, поэтому он не особенно врубился в сюжет, а лишь понял, что в рассказе фигурируют три героя: первый – зануда, едущий в метро, вторая – наркоманка с электронным прибамбасом на башке и еще один, пьющий пиво, – человек довольно странный, но чем-то, безусловно, симпатичный.

* * *

Артём вышел на «Проспекте Мира» и послушно сел на лавку в центре зала. Любы не было.

«Совсем спятила! – подумал он. – А если б я не опоздал? Торчал бы здесь как идиот. Подожду пять минут и отвалю, ну ее в малину!»

Чтобы не скучать, Артём достал из кармана книгу и раскрыл ее на месте, заложенном фантиком от жвачки.

* * *

Девушка так и не пришла. Неизвестно, пошутила ли она или сломала по дороге ногу, но Артём прождал ее аж полчаса, и всё напрасно. Подобным образом с ним не обходились уже лет пять, с той самой поры, когда бледный семиклассник Тёма водил своих подруг в кинотеатр «Витязь» и там, трясясь от возбуждения, шептал им на ушко всякую наивную похабщину.

Артём решительно захлопнул «Стрелка» и подпер подбородок кулаком, размышляя, что делать дальше. Вернуться домой не солоно хлебавши означало бы совсем испортить себе настроение и упасть в собственных глазах.

Он встал и не спеша подошел к фонтану. Шипящие струи, вырывавшиеся из пасти золотой рыбки, были отрегулированы неважно, и на мраморном полу вокруг бассейна постоянно собирались лужи. Уборщица в желтой жилетке с ненавистью возила по полу широкой шваброй, вполголоса проклиная мецената, сделавшего метрополитену столь оригинальный подарок.

* * *

«ФОНТАН ПОСТРОЕН НА СРЕДСТВА К. К. РЫБАКОВА» – уведомляла медная табличка, привинченная к чешуйчатой спине рыбки. Возводили это сооружение исключительно по ночам – видимо, хотели устроить пассажирам сюрприз. Днем же локальная стройка пряталась за серыми металлическими щитами, очень скоро превратившимися в настоящий вернисаж граффити.

На прошлой неделе фонтан открыли, но ограду, как водится, не убрали, а сложили бронированным шалашиком. Под незатейливым слоганом «Серега – урод!» Артем заметил симпатичную курносую девчонку в короткой ярко-зеленой юбке и в дешевых оранжевых наушниках. Артём любил таких – милых, но непритязательных, ибо общение с ними обычно бывало плодотворным и необременительным. Он порадовался, что не стал сидеть сиднем, читая глупую книжку.

* * *

Захар снова отхлебнул пивка и призадумался. Кажется, он начал кое-что понимать. Этот крендель, которого продинамила подружка, нашел себе другую – ту, о которой он читал в своей книге. Занятно…

* * *

В жизни Захар был именно таким, каким его описывал мнемофайл: открытое бесхитростное лицо, длинные руки и непослушные светлые кудри. Разговаривая, он неистово размахивал бутылкой, из которой то и дело вылетали плотные хлопья пены. Артём же оказался аккуратным подтянутым брюнетом с тонкими усиками.

Оба молодых человека подошли одновременно, но с разных сторон, и Варя немного растерялась.

* * *

Артём посмотрел на Захара оценивающе, но не враждебно и сразу понял: этот не соперник.

Варя протянула ручку настолько грациозно, что он испугался: уж не девственница ли? «Наивный», – улыбнулись ее глаза, и Артём успокоился. Потом Захар сообщил, что дома у него никого нет, зато полным-полно пива, и на душе окончательно потеплело. Артём панибратски хлопнул Захара по плечу и смело, но скромно чмокнул Варю в мягкую щечку. Она реагировала вполне адекватно, и Артём искренне обрадовался тому, что Люба не появилась.

* * *

Каждый настолько увлекся своими мыслями, что никто не заметил мужчину, сидевшего чуть поодаль.

Незнакомец был одет в легкую черную куртку, имел крепкое телосложение и высокий лоб – это подчеркивала нарочито короткая стрижка. Несмотря на то, что солнце в метро не заглядывало, на нем были большие очки-капли с зеркальными стеклами, похожие на выпуклые глаза стрекозы.

Мужчина проследил за тем, как молодые люди ступили на эскалатор и исчезли под пыльным сводом, потом достал из внутреннего кармана толстую тетрадь и принялся что-то записывать.

Это была новая книга, и она, как всегда, посвящалась одному из тех, кто прошел мимо. Одному из тех, кто в темных очках не увидел ничего, кроме своего искаженного отражения.

2000

Эвакуация

когда я умер

не было никого

кто бы это опроверг

Е.Летов

Автобус свернул на Садовую и, приблизившись к Дому культуры асбестоцементного завода, чуть притормозил. Пассажиры дружно ухватились за поручни. Карпов, прижатый к ледяным дверям, сделал судорожную попытку найти точку опоры и на случай, если сохранить равновесие не удастся, наметил крепкую спину в черном пальто.

Коренные жители Оконечинска знали, что маршрут номер восемь проходит через огромную рытвину, которую автобусу никак не миновать, – разве что он выйдет на встречную полосу. Карпову же как оконечинцу некоренному пришлось прочувствовать эту особенность местного ландшафта собственной макушкой. Даже спустя полтора года он безошибочно узнавал салон, в котором получил «боевое крещение»: небольшую вмятину в потолке над задней площадкой так и не выправили. То ли по лености, то ли, как говорится, в назидание.

Приготовившись подпрыгнуть на ухабе, пассажиры замерли. Нудный ребенок, изводивший соседей своими капризами, и тот притих, вцепившись в напряженную ногу родителя.

Ожидание ямы растянулось на несколько нервных секунд, после чего люди опасливо зашевелились. Сидевшие у окон, не сговариваясь, стали продувать в замерзшем стекле маленькие слезящиеся лунки. Карпов расцарапал иней на узком дверном оконце и не без труда разглядел приземистое здание с крупными буквами на фасаде «ДК АЦЗ», рядом с традиционными колоннами которого, обглоданная временем и непогодой, зябла статуя в виде мужика с лопатой.

Скульптура напоминала замок из песка, подточенный прибоем: ноги утратили ступни и округлились в слоновьи тумбы; свободная рука, когда-то указывавшая на залежи полезных ископаемых, укоротилась до культи, из которой страшно торчала бурая арматурина. Черты лица стерлись, и голова стала похожа на болванку. Единственной уцелевшей частью тела каменного человека была огромная лопата, сработанная из нержавейки. Весной, умытая первым дождем и еще не засиженная птицами, она блестела особенно ярко.

Но до весны – еще жить.

Водитель поддал газа, и Карпов заметил на дороге оранжевые жилетки. Автобус всё-таки объехал яму, вернее, копошившихся вокруг нее рабочих.

– Тьфу, иттить иху мать! – крякнул краснолицый дед в солдатской шапке. – Вот же удумали – зимой асвальт ложить!

– Никакой не асфальт, – откликнулся пассажир в пальто. – Гравием засыпали. Правильно.

– Ну дождались! – обрадовалась дама с кроличьим воротником.

– Пиисят годков помню эту дырку, – сокрушался дед, – так и до лета уж потерпели бы.

Продолжение дискуссии Карпов не слушал, все реплики были известны наперед. Но одна фраза всё же проникла в черепную коробку и зашевелилась там холодной жабой: «дождались».

В желудке свился клубок страха и, поднявшись в легкие, заполонил грудную клетку.

Дождались.

Карпова бросило в жар, и он, как при тяжелом гриппе, вдруг ощутил хруст каждого сустава, писк каждого сухожилия. Ему стало невыносимо душно в переполненном автобусе, но, выскочив на остановке, он так и не смог вздохнуть свободно – морозный воздух перехватил горло и там застрял.

Дождались!

Мэр наконец-то решил привести дорогу в порядок. Сын Марины Анатольевны больше не шляется со всякой шпаной – готовится к поступлению в институт, а Пётр Семёнович перестал склонять подчиненных девушек к сожительству.

Это значит, что она пришла.

Она настигла его здесь, в Сибири, в тупике одной из веток железной дороги, о которой забыли прежде, чем успели достроить. Оконечинск, город на самом краю земли, дал ему приют и последнюю надежду, но не уберег. Карпов знал: в какую бы нору он ни забился, она его найдет. Она научила его бояться. Чуять ее приближение он научился сам.

* * *

Олег Карпов хорошо помнил день, когда ему впервые открылась жуткая правда, грохочущим бульдозером переехавшая его налаженную жизнь.

Было тяжелое рабочее воскресенье после трехдневной гулянки – праздник выпал на четверг, и теперь приходилось расплачиваться за дармовую пятницу. Женщины явились на службу издерганными, а мужчины опухшими и жаждущими пива. До обеда народ обсуждал похмельные недуги, а к вечеру, когда все начали приходить в себя, по отделу разнеслась весть о том, что секретаршу вроде как подменили.

Заразившись внезапным ажиотажем, Карпов не утерпел и заглянул в приемную. Леночка находилась на своем месте, и это была, несомненно, она. Пунцовые вампирические ногти, прозрачная блузка, блестящий витой локон, спускающийся к правой брови, – всё это удостоверяло Леночкину личность не хуже паспорта.

– Евграф Валерианович отсутствует. Если у вас к нему какое-то дело, я могу записать на завтра, – вежливо сказала она.

Олег, уже собиравшийся уйти, оцепенел. То, что он услышал от секретарши, могло быть сказано кем угодно, только не Леночкой. Ленок никогда не называла Шефа по имени-отчеству, если, конечно, его не было рядом, – слишком сложно для ее чувственного ротика. Она никогда не обращалась к Карпову на «вы» – много чести. Наконец, она не произносила столько слов подряд, не отвлекаясь на улыбку или томный вздох.

Никогда.

Олег пригляделся и обнаружил, что девушка в приемной не имеет с Леночкой ничего общего. Холеные руки управлялись с бумагами так ловко, что всякая потребность в оргтехнике отпадала. Глаза, большие, как у индийских актрис, уже не щупали, не оценивали, не приглашали в ад – они всего лишь смотрели.

Потрепавшись в курилке, народ решил, что Леночка нашла себе хорошего строгого мужика, вот и остепенилась. На этом тему закрыли.

– Что бы сказали ее прежние подруги? – бросил кто-то напоследок, и Карповым вдруг овладело странное беспокойство. Он вспомнил, как несколько дней назад случайно столкнулся со старым товарищем. Олег подумал было, что встреча окажется почти формальной: поболтать, обменяться телефонами и никогда не позвонить – ведь юношеская дружба, как первая любовь, не возвращается. Он предполагал, что перед ним чужой человек, но не ожидал, что настолько. Олегу и в голову не могло прийти, что холодный, рассудительный Александр – тот самый Шурик, с которым они когда-то понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда.

Вслушиваясь в образцовую речь бывшего одноклассника, Карпов терялся в догадках, что за события могли бы так изменить человека. Но катаклизмы в биографии Шурика отсутствовали: судьба его представлялась не более драматичной, чем поход за грибами. Удивительно, но сам Шурик не замечал натянутости и вел себя так, словно играл роль смертельно положительного героя.

При расставании Карпов испытал облегчение и постарался забыть о встрече, но теперь эпизод, ранее казавшийся незначительным, всплыл в памяти вновь.

Случаи с Шуриком и Леночкой имели несомненное сходство, и это смущало. Карпов долго гадал, что могло связывать давнишнего приятеля и секретаршу, пока не набрел на спасительное слово «совпадение». Ничего не объяснив, оно позволило отделаться от тревожных мыслей. Правда ненадолго. Через неделю, когда Карпов навещал своего отца, звоночек прозвенел опять.

До выхода на пенсию папаша был не последним человеком в стране, и единственным, в чем он теперь нуждался, было общение. Когда выдавалась свободная суббота, Олег брал бутылку водки и, стиснув зубы, ехал на Площадь Восстания, где в престижной сталинской высотке жили модные артисты, жирные банкиры и старые пауки вроде отца. Выпивая, Карповы вели долгие пустые беседы. В основном говорил отец: травил анекдоты времен развитого социализма и в сотый раз пересказывал байки из жизни членов Политбюро. А еще он любил повторять: «Если я начну жаловаться на печень, значит, меня подменили агенты ЦРУ».

И однажды это случилось. За весь вечер батя не вспомнил ни одной истории. К «Столичной» отнесся с прохладцей: первую рюмку выпил, вторую лишь пригубил, когда же Олег попытался долить, категорически покачал головой. Казалось, он хотел сослаться на запрет врачей, но Олег вдруг так напрягся, что отец промолчал. Потом неожиданно заговорил о футболе, и Карпов с ужасом подумал, что лучше бы старик вспомнил про печень. Из всех видов спорта папаша признавал лишь рыбалку.

Вернувшись домой, Олег впал в прострацию. Его преследовало ощущение, что отца он уже потерял, но пугала не только потеря. Вокруг творилось что-то непонятное.

«Вряд ли какая-нибудь спецслужба способна найти такое количество двойников, – размышлял Олег. – Вербуют, не иначе. Только неясно, на кой черт. Допустим, Шурик работает в оборонке. Но батя?.. Всё, что знал, он давно выболтал, сидя на лавочке. А Ленок?.. Какими секретами владела она? Искусством раскрутить ухажера на дорогой подарок? Что за пользу она может принести иностранной разведке? Подсыпать Шефу в кофе мышьяк? Нет, шпионская версия отпадает, легче поверить в… в…»

В мозгу у Карпова забродила догадка, но чтобы дать ей вызреть, нужно было найти собеседника. Потребность выговориться была столь острой, что Олег поехал к Ире немедленно.

* * *

Уже позвонив в дверь, Карпов запоздало пожалел, что явился без предупреждения. Ира ни разу не давала ему повода почувствовать себя одним из многих, однако он понимал, что нормальная девушка не станет довольствоваться столь редкими встречами.

Гостей у Иры не было. Олега она встретила по-домашнему тепло и чуть-чуть торжественно – как мужа из долгой командировки. Пройдя на кухню, Карпов слегка расслабился. Мучительные раздумья незаметно растворились в уютном запахе жареного мяса. Оставшийся в крови алкоголь вскипел и устремился к нижним чакрам.

Всё происходило как в том фильме, где какой-то крутой мужик – кажется, Брюс Виллис – насилует подругу своей жены. Поначалу Ира изумилась, но вскоре приняла игру и начала сопротивляться – насколько требовала роль. Последним клочком догорающего в безумии сознания Олег отметил, что приехал совсем не для этого, однако на свете не было такой напасти, которая заставила бы его прерваться.

В воскресенье с самого утра зарядил дождь, и Карпов, вяло пережевывая холодную котлету, вдруг понял, что опоздал. Когда он виделся с Ирой на прошлой неделе, всё еще было по-старому, а сейчас…

Ирина стала менее болтливой, а утренняя песня о том, что, мол, годы идут и хочется постоянства, исчезла из ее репертуара напрочь. Возможно, Олег и не обратил бы на это внимания, но теперь он был начеку и перемены уловил сразу.

Прихлебывая кофе, он с опаской поглядывал на ее спину, словно ждал, когда сквозь халатик начнет прорастать шипастый позвоночник.

– Ир, ты себе кого-то нашла, да? – хмуро спросил Олег. – Скажи, я пойму.

Она вздрогнула и обернулась.

– С чего ты взял?

– Ясно, – сказал он и осторожно поставил чашку.

– Что тебе ясно, дурак? А вообще-то… – Ирина посмотрела ему в глаза, и Карпов, к своему удивлению, не смог выдержать этого взгляда. – Я жду. Даю тебе последний шанс. Или себе. Не знаю. Я семью хочу, понимаешь? Ты боишься потерять свободу, а мне страшно остаться одной.

Карпову, как всегда в такие минуты, стало стыдно. Да, да, Ира говорила правильные вещи: нельзя так дальше, не дети уже. Но он слишком хорошо представлял, что значит общаться с женщиной не изредка, а ежедневно. Кремы, телефонный треп, стирка… Когда видишь, что кукла набита обыкновенными опилками, играть становится не интересно.

После угрызений совести Карпов обычно испытывал отвращение и к котлетам, и к чистой кухне, и особенно – к разговорам про жизнь. Это утро не было исключением. Только уходя, он твердо знал, что больше не вернется.

Дождь всё не прекращался. Олег покурил в подъезде и направился в кафе за сквериком.

В стеклянном павильоне стоял праздничный гвалт. Половину зала занимала чернявая компания человек в пятнадцать.

– Торгаши местные, – с необыкновенной благостью пояснила буфетчица. – У одного ихнего сын родился.

– Так рано же еще для банкета, – удивился Олег.

– Ха, рано! Со вчерашнего дня бузуются. Здесь уж сколько хроников перебывало, все в умат! А эти сидят, хоть бы хны.

– Люся, Люся! – закричал кто-то. – Выпей, пожалуйста, за новорожденного!

– Да уж навыпивалась, – замахала руками буфетчица. – Мне еще кассу сдавать.

– Э, касса-шмасса! Ты иди сюда, выпей! И красавца молодого бери с собой, мы сегодня всех угощаем.

– Уважь, – посоветовала Люся. – Не бойсь, ребята хорошие.

Спустя мгновение Олег сидел за столом. Перед ним появилась тарелка с прыщавым куриным окорочком и салатом из лосося, рядом возник пластмассовый стаканчик с вином. Напиток, судя по всему, был привезен с родины счастливого отца – ничего похожего Карпов раньше не пробовал. Оказалось, что сын родился у Ашота, седого мужчины лет пятидесяти с большим потным носом.

После курицы было какое-то блюдо из национальной кухни – как водится, с обилием зелени и соуса, и Карпов ел снова, гася перцовый пожар теплым пивом.

Потом было что-то еще, потом снова салат и вино.

Дородную Люсю сменила юркая тетя Галя, а компания заметно пополнилась. Олег посмотрел на часы, но вместо циферблата увидел лишь мутный пятак. Пора отваливать. Он хотел встать, однако в это время дряхлый старец с лиловыми губами произносил тост, и уйти Карпову не позволили. Когда тост закончился, все дружно выпили, и он был вынужден присоединиться. Пока Олег допивал вино, тамада затянул новую историю. Карпов сообразил, что следует прикончить спиртное первым и, не мешкая, откланяться. Дождавшись сакраментального «так выпьем же за то, чтобы…», он опорожнил стакан тремя большими глотками, по ходу определив, что там не вино, а водка. Тарелку куда-то унесли, и за неимением закуски Олег запил джин-тоником.

После этого земля покатилась у него из-под ног, и догнать ее уже не было сил.

Дальше, как сквозь помехи междугородней связи, прорывались лишь отдельные вспышки-картинки: старик произносит тост… входят три милиционера… старик произносит тост… несут ящик водки… два милиционера уносят третьего… тычут в нос куском мяса… наливают стакан… тетя Галя падает на пол… приносят коробку шампанского… старик произносит тост… наливают стакан…

Карпова разбудил злобный шахтер, долбивший в голове тоннель между левым и правым полушариями. Шахтеру вторил его собрат, рубивший проход от мозжечка к гипофизу. Олег хотел застонать, но каждый вздох отзывался накатом тошноты. Думать было больно. Издали доносились какие-то приглушенные звуки – слышать их было так же мучительно, как и дышать.