Менты и люди

09.11.2011

Вечером Пахомову позвонил земляк-омоновец. Пригласил на день рождения. Опять, кстати, в Магас. Пахомов умотал, я отказался. Зря.

Ночью, страшной ингушской ночью я услышал стук. Подумал, — во сне. Нет. Стук продолжался.

Оторвав голову от подушки, я увидел в окне человека. Точнее, голову его, туловище и руку. Как он забрался сюда? По лестнице? Водосточной трубе?

Нащупав ступнями тапочки, укутавшись в одеяло, я прошуршал к окну.

— Кто Вы? — спросил я, приоткрыв окно. — По какому вопросу?

— Свидетель, — ответил человек, — хочу дать показания.

Свидетель? Какой еще свидетель в три часа ночи? Мне было не до смеха, но я поразился этому совпадению — электронные часы показывали 03.00.

— Приходите завтра в отдел! — закричал я так, что чуть сам не оглох и резко захлопнул окно, рванув рычаг вниз.

Мне стало страшно. Так страшно, как не было никогда. Зачем здесь этот тип? Он же мог запросто бросить гранату, выстрелить и — привет. А там, в ауле или на горной дороге?

Господи!

Я один в этом жутком месте. Я жалок и беззащитен. Откуда взялись эти слова? Я где-то слышал их раньше, но употреблял ли? Нет!

В конец оборзевший детина, вечно под папиной крышей, я был уверен в своей неуязвимости. Два раза по делам, что направлялись мною в суд, выносили оправдательные приговоры. За такое любого другого расстреляли бы, на костре сожгли, мне — ничего. Генерал попросил (потребовал) — не трогать, и меня не трогали. Пару раз наркоконтроль в кабаке заворачивал мне ласты, прихватывая с кокаином. Заминали. Летом, в дымину пьяный, на полной скорости снёс остановку. Пожурил генерал, выслал денег на новую тачку папа. Всё. Любые мои выходки покрывались.

И я поверил, что всесилен. Я, тридцатилетний дебил, у которого одно полушарие мозга занято обрывочными сведениями из уголовно-процессуального кодекса, а второе — текстами песен из караоке, посчитал себя выше всех.

Господи! Разве можно быть таким идиотом? Всё же так очевидно, яснее ясного всё. У папы отжали скважины, папа стал неинтересен. Какое теперь Генералу до меня дело? Правы были зловредные коллеги. Выхлопа от меня в Министерстве — ноль, ни материального, ни профессионального, поэтому я сослан сюда. Генералом сослан.

Я хожу под Тобой, Господи. И хожу до тех пор, пока Тебе угодно. Вразуми же меня, Боже! Помоги обуздать гордыню! Я такой же, как все. Я хуже их, я ничто без них! Обещаю, что никогда больше не буду поднимать себя над другими. Буду любить жену, буду уважать своих товарищей, я стану другим…

Ты только помоги мне. Помоги выбраться от сюда живым.

А я стану другим. Обещаю…

Такие меня в ту ночь посетили мысли.

10.11.11.

Сегодня проснулся от яркого утреннего сета. Странно. Все дни, что я нахожусь здесь, были серыми, мрачными. А сейчас — солнце. Может, это Бог, услышав мои молитвы, даёт знак о скорейших переменах? Может быть.

Умывшись и побрившись, я вдруг вспомнил, что сегодня — день милиции. Или полиции? Нет, день сотрудников органов внутренних дел. Без разницы. Для нас, ментов, пришедших в органы до десятого года, он всегда останется днём милиции.

Я позвонил по мобильному отцу. Он же у меня не только экс-олигарх. Он у меня бывший заместитель начальника УВД.

— Привет, — сказал, — пап. С днем милиции, тебя.

— И тебя с днем милиции, сынок, — сказал он.

Душевно поговорили.

11.11.11.

Пахомов появился только сегодня утром. С похмелья, но довольный. Видимо встреча прошла на должном уровне.

Пришли в отдел, попили чаю, расположились за столами.

Я поделился с ним своими опасениями. Сидим здесь больше недели, а результата нет. Приедет бригадир — обоим конец.

— Не волнуйся, — сказал мне Пахомов, — всё сделаем по высшему разряду. Сейчас запросим список соседей… этого…

— Махмудова, — подсказал я.

— Ну, да. Получим, допросим.

Он сделал паузу и добавил:

— По особому методу допросим.

— Как это — «по особому»? — не понял я.

Пахомов словно не услышал.

— Участковому поручение дадим, — найти очевидцев преступления. Он нам ответит: установить не представилось возможным. Всё, как обычно короче. Не кипишуй.

Пахомов зевнул.

— Пойдём в гостиницу, — сказал Пахомов.

14.11.2011

Век живи, век учись.

Знающий Пахомов парень. Ответ участкового последовал на следующий день. «Установить очевидцев преступления не представилось возможным», — написал участковый.

Ну, а мы получили список соседей Махмудова и приступили к допросам по особому методу.

«Я являюсь соседом Махмудова… Ничего плохого, либо хорошего, о нём сказать не могу… Общаемся редко… В ночь с … на … услышал взрыв. В окно выглядывать побоялся. На утро узнал от соседа, что сарай взорвали какие-то бандиты. Больше ничего пояснить не могу…»

Пахомов ставит свидетельскую подпись в моём протоколе, я — в его. В отделе мы не появляемся уже третий день.

Нехорошо это, конечно. Но, другого выхода нет.

В процессе допросов иногда засыпаем. Лежим на кроватях, стучим по клавиатурам ноутбуков. На полу лежат бутылки из-под водки. Часть из них закатилась под кровати. За окном журчит вода. Закрывая глаза, я вижу, как волны Аргуна разбивается о серые камни. Но это не Аргун. Во дворе гостиницы в ноябре месяце исправно работает фонтан.

16.11.2011

Вчера посетили отдел. Встретили Валеру Смирнова. Старший следак, наш, министерский, он вернулся из Махачкалы.

Валера рассказал, что они с бригадиром раскрутили крупное дело. Установили какого-то местного князька, причастного к хищению федеральных бабок. Хотели задержать, да не успели. Князька хлопнул снайпер. В центре Махачкалы.

Боже, боже. Слушал, вспоминал себя, лежащего в номере полупьяным. Я не рожден героем. Помышлять в моём случае о карьере — верх непорядочности, подлости. Факт.

20.11.2011

Печатать страшно неудобно. Трясусь в кабине УАЗика, за решеткой, где обычно перевозят задержанных. Пахомову я предложил сесть рядом с водителем.

Едем в Магас на совещание, к бригадиру. Ничего хорошего я от этого совещания не жду. По всей видимости, Бригадир будет спрашивать о результатах работы. А результатов нет.

Вчера, совместными усилиями, мы составили постановление о приостановлении уголовного дела. Сарай Гагиева взорвали неустановленные лица. Аллес! Одним висяком больше, одним — меньше. Ингушам это — всё равно. А нам — спокойствие.

Бригадир будет ругать. Возможно, напишет кляузу начальству. Пусть. Не это главное. Главное остаться живым, невредимым. Приехать домой. И начать новую жизнь.

20.11.2011, вечер

Есть на свете Бог! Никаких не может быть сомнений. Первым же делом, приехав в Москву, пойду в церковь.

На совещании бригадир сидел, как в воду опущенный.

Что такое? — подумал я. — Неужели ещё месяц?

Оказалось — наоборот.

— Пришла шэтэ из Москвы, — сказал он, — бригаду отзывают. Капнул кто-то большой. Перегнули. Завтра в 6.00. вылет из Слепцовской. Всё.

Бригадир опустил голову.

Приступ злорадства чуть не взорвал меня изнутри. Это, наверное, тоже нехорошо, но я не сдержался. Что, доигрался, мудило? Ведь именно так ты называл меня три недели назад, за столом, припоминаешь?

Стращал, пальцы гнул. Накопаем, пересажаем. Карьеру, поди, хотел сделать? Ну-ну. Не то место выбрал, брат. Восток — дело тонкое.

Отметил, что стал мудрее. Определённо.

21.11.2011

Винты вертолёта рассекают воздух. Мы поднимаемся всё выше и выше от земли. Прощай, скрытная, злая и непонятная старуха-Ингушетия! Надеюсь, мы не свидимся больше никогда.

Печатаю в вертолёте, но на меня никто не пялится. За месяц командировки ребята привыкли не обращать внимания на мелочи.

Я смотрю на своих коллег. Бригадир, Пахомов, двое бурят из Забайкалья, туляк Пронин, Смирнов. И какой-то очкарик. Я даже не помню, как зовут его.

Почти все дремлют, налакавшись дагестанского коньяку. Пронин читает книжку. Очкарик ёрзает и не даёт нам со Смирновым покоя.

— Что такое? — нервничает он. — Почему так низко летим? Они же из гранатомёта достанут!

Кажется, очкарик попал в командировке под обстрел.

Смирнов протягивает ему флягу.

Я смотрю в иллюминатор. Внизу — скрытая, злая, но, чертовски красивая Ингушетия.

22.11.2011, 13.30

На хрен, на хрен такую красоту. Горы-сакли-макли. Вот она — красота наша. Столица, мать её так. Сижу в кабинете один, здание на Газетном. Нормальные люди под окном. Иномарки. С номерами иномарки, без тонировки. Водители выходят из авто, хлопают дверцами, нажимают на брелоки. И никто не заглядывает под капот! Непривычно даже.

Старые здания, железные крыши, кафешки-кабачки. Белеет фасадом церквушка. Зайду, обязательно зайду. Сначала к Генералу, а потом — в церковь. Обещал, значит, сделаю.

22.11.2011, 14.40

И всё-таки я себя недооцениваю. К такому выводу я пришел, вернувшись от Генерала.

Встретил он меня тепло. Присесть предложил, извлёк из бара бокал и бутылку «Хеннеси».

— Ну, как ты? — спросил Генерал, разливая коньяк по бокалам.

Чуть пригубив, я сказал, что у меня всё замечательно. Главное, жив. А так, мол, похвастаться нечем.

— Что значит «не чем»? — едва не воскликнул он. — Как у тебя язык поворачивается говорить такое? Ты был в горячей точке, Дима! Один этот факт…

Он оборвал себя на полуслове и решительно наполнил мой бокал до краёв.

— Герой! — сказал Генерал.

Я аж встрепенулся от удивления. Это он мне?

— Настоящий боевой офицер!

Точно, мне.

— За тебя пью! — сказал он. — За твоё здоровье и отвагу. За новые карьерные горизонты! Ура!