Вилла «Аркадия»

– Даже не знаю, – засомневалась она. – Наверное, можно просто сунуть его в щель для писем…

Она с тоской посмотрела на дверь. Она не была здесь уже почти две недели. Селия не захотела пойти с ней. «А, та публика, – пренебрежительно отмахнулась она. – Собрание скучных и никчемных людишек. Тебе нужно приехать в Лондон, Лотс. Вот где настоящее веселье. Вдруг ты с кем-нибудь познакомишься».

– Мне запретили с ними общаться, – пояснила Лотти. – С теми, кто там живет. Но они мне нравятся.

Гай перевел на нее взгляд:

– В таком случае войдем.

Дверь открыла Френсис, а не Марни.

– Она ушла, – сообщила Френсис, на ходу стирая с рук рыбью чешую нелепо выглядевшим на ней белым фартуком. – Бросила нас. Такая досада. Мы совершенно не приспособлены к домашнему хозяйству. Мне поручили приготовить на ужин рыбу. Если бы вы видели, какой кавардак я устроила на кухне.

– Это Гай, – сказала Лотти.

В ответ Френсис лишь помахала рукой. «Аркадию» посещало столько людей, что в официальных представлениях давно отпала необходимость.

– Аделина на террасе. Занимается дизайном нашей фрески.

Пока Гай с удивлением рассматривал дом, Лотти украдкой бросала взгляды на его профиль. Скажи что-нибудь ужасное, мысленно приказывала она. Отнесись неуважительно к Френсис. Заставь меня изменить о тебе мнение. Пожалуйста…

– Что за рыба? – спросил он.

– Форель. Ужасно скользкая гадость. Так и летает по всей кухне.

– Хотите, я попробую? Я довольно ловко разделываю рыбу.

– Ой, правда?! – с нескрываемым облегчением воскликнула Френсис и направила его в кухню, где на отбеленной деревянной столешнице картинно истекали кровью две радужные форели. – Ума не приложу, почему она ушла. Впрочем, она всегда была нами недовольна. Я под конец даже стала побаиваться этой угрюмой старухи.

– Она не одобряла нас. Наш образ жизни. – В дверях появилась Аделина. На ней была длинная черная юбка в мелкую складку и белая блузка с черным галстуком. Она улыбнулась Гаю. – Мне кажется, ей было бы удобнее в более… традиционном доме. Ты привела к нам нового гостя, Лотти?

– Это Гай, – представила своего спутника Лотти и, чуть замявшись, заставила себя добавить: – Жених Селии.

Аделина перевела взгляд с Гая на Лотти и обратно, помедлила, словно раздумывая над чем-то, и наконец подняла руку в приветственном жесте:

– Приятно познакомиться, Гай. Примите также мои поздравления.

Наступила короткая тишина.

– Прислуга почему-то долго у нас не задерживается. Этот нож подойдет? По-моему, он не очень острый. – Френсис протянула окровавленный нож.

Гай проверил лезвие большим пальцем:

– Неудивительно, что у вас ничего не получается. Он такой же острый, как нож для масла. Я наточу его. Брусок у вас есть?

– Наверное, придется искать еще кого-то, – вздохнула Френсис. – Нам и в голову не приходит, что нужно точить ножи. – Она рассеянно потерла щеку, оставив на ней кровавый след.

– О, это такая скука, подыскивать персонал, – с раздражением заметила Аделина и театральным жестом поднесла руку ко лбу. – Я никогда не знаю, что нужно у них спрашивать. Я никогда не проверяю, что они делают. Я даже не знаю, что им следует делать.

– И все кончается тем, что они сердятся на нас, – сказала Френсис.

– Вам нужна прислуга, чтобы присматривала за вашей прислугой, – усмехнулся Гай, ловкими широкими движениями затачивая лезвие о брусок.

– А знаете, вы совершенно правы, – улыбнулась Аделина.

Лотти пришла к выводу, что Гай ей понравился: такую улыбку Аделина приберегала для людей, с которыми могла вести себя естественно. Лотти успела достаточно хорошо изучить хозяйку виллы «Аркадия» и знала другую ее улыбку, когда лишь приподнимались уголки рта, а взгляд оставался невозмутимым.

Лотти не сводила глаз с Гая, зачарованная мерным скрежетом металла о металл, взмахами загорелой руки. Какой он красивый: кожа так и сияет, свет из окон отражается от щек. Волосы, не по моде длинные, цвета темного золота, кажутся еще темнее у воротничка. На левой брови несколько белых волосков, – видимо, результат какого-то несчастного случая. Селия наверняка даже не заметила этого, рассеянно думала Лотти. Она, конечно, не видит и половины того, что вижу я.

Зато Аделина видела.

Почувствовав на себе ее жаркий взгляд, Лотти, забывшая было обо всем на свете, обернулась и, убедившись, что Аделина на нее смотрит, невольно покраснела, будто застигнутая врасплох за каким-то неприличным занятием.

– А где же сегодня Селия?

– Делает прическу. Миссис Холден попросила Гая пойти со мной.

Лотти не хотела, чтобы показалось, будто она оправдывается. Но Аделина просто кивнула.

– Ну вот! – Гай поднял за хвост одну из форелей, выпотрошенную и промытую. – Хотите, чтобы я показал, что делать со второй?

– Я бы предпочла, чтобы вы почистили и ее тоже, – ответила Френсис. – У вас получается в десять раз быстрее.

– С удовольствием, – откликнулся Гай.

Лотти смотрела, как он аккуратно разрезает блестящий рыбий живот от головы до хвоста, и, к своему удивлению, обнаружила, что плачет.

* * *

Они пили на террасе чай, который приготовила Лотти. В домашних делах от Френсис не было никакого толку. Приготовив первый чайник, она забыла его процедить, поэтому в молоке плавали черные чаинки. Во второй раз она вообще забыла положить заварку, а когда ей мягко на это указали, чуть не расплакалась. Аделина сочла происшествие забавным и вместо чая предложила всем вина. Но Лотти, заботясь, чтобы Гай не подумал о них плохо, отклонила предложение и вызвалась сама приготовить чай, радуясь возможности побыть хоть какое-то время в одиночестве. У нее было ощущение, будто она начала возиться с электричеством, ничего в этом не понимая.

Когда она вновь появилась на террасе с подносом разномастной посуды, Аделина демонстрировала Гаю, как продвигается фреска. За то время, что Лотти отсутствовала, на белой поверхности начали проступать странные линии, образуя силуэты, теснящие друг друга вдоль стены. Гай, стоя к ней спиной, проводил по одной линии пальцем с коротко остриженным ногтем. В открытом вороте, не прилегавшем к шее, виднелся загорелый затылок.

– А вот и ты, Лотти. Я поместила тебя подальше от Джорджа. Не хочу, чтобы он тебя обидел. Он черствый человек, – пояснила Аделина. – Все его мысли заняты русской экономикой и тому подобными вещами. Ни для чего другого там просто не осталось места.

Его рука была покрыта короткими светлыми волосками, тонкими, как пух. Лотти могла разглядеть каждую волосинку.

– Я хочу, чтобы у тебя в руках что-то было, Лотти. Может быть, корзинка. Видишь ли, если слегка наклонить твою фигуру, это покажет ее гибкость. А еще я хочу изобразить тебя с распущенными волосами. – Френсис рассматривала набросок фигуры, словно он не имел ничего общего с реальной Лотти.

– И мы оденем тебя в экзотические цвета. Что-нибудь яркое. Совершенно не английское.

– Что-нибудь вроде сари, – добавила Френсис.

– Местные девушки предпочитают какие-то скучные цвета. Совсем не так, как в тех местах, где я вырос. – Гай повернулся к Лотти, чтобы вовлечь ее в разговор. – Здесь, по-моему, носят только коричневый или черный. Когда мы жили на Карибских островах, там все ходили в красном, ярко-синем, желтом… Даже я. – Он улыбнулся. – Моя любимая рубашка была с ярким солнцем на спине. Огромное такое солнце с лучами до самых плеч. – Он вытянул руки, показывая, какие были лучи.

Лотти осторожно поставила поднос на стол, стараясь не греметь посудой.

– Думаю, нам следует одеть Лотти в красное. Или, возможно, в изумрудное, – размышляла Аделина. – Она такая изысканная, наша маленькая Лотти, и вечно прячется. Вечно старается стать невидимой. Я возложила на себя миссию, – призналась она Гаю, почти страстно дыша ему в ухо, – показать этому городу, что Лотти – один из самых ценных его бриллиантов.

Лотти рассердилась на Аделину. Ей казалось, что ее просто высмеивают.

Но никто вроде бы не смеялся.

Гая ничуть не смутило поведение Аделины. Он улыбнулся ей в ответ, затем медленно повернулся к Лотти и взглянул на нее так, будто впервые увидел.

Эти двое, он и Аделина, так внимательно разглядывали ее, что окончательно выбили из колеи, и она уже не смогла сдерживаться.

– Неудивительно, что вы не можете найти прислугу. Дом превратился в свинарник! Вам нужно прибраться! Иначе никто к вам не пойдет работать. – Она вскочила и, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, начала собирать на террасе пустые бутылки, газеты, бокалы с давно высохшими остатками вина.

– Лотти! – раздался тихий возглас Аделины.

– Ты не должна это делать, Лотти, – сказала Френсис. – Присядь, дорогая. Ты же только что приготовила чай.

Лотти пронеслась мимо нее, оттолкнув вытянутую руку.

– Но здесь грязно. Ужасно грязно. Смотрите, здесь нужна карболка. Или еще что-то. – Слова сыпались сами собой. Она вошла в дом и, словно обезумев, принялась сметать со столов горы бумаг, раздвигать шторы… – Иначе вам не найти новой экономки. Никто не откликнется. Нельзя так жить. Нельзя же так жить!

Голос ее осекся на последних словах, и она вдруг метнулась по коридору и выбежала из дома на яркий солнечный свет, не обращая внимания на удивленные крики людей за спиной.

* * *

Гай нашел ее в саду. Она сидела у маленького пруда, спиной к дому, и с несчастным видом швыряла кусочки хлеба в грязную воду. Услышав его шаги, она обернулась, застонала и закрыла лицо чересчур загорелыми руками. Но он ничего не сказал. Молча присел рядом, сунул ей в руки тарелку и, пока она украдкой поглядывала на него из-под челки, взял большой румяный фрукт, который принес, придерживая локтем. Любопытство на этот раз победило смущение, и Лотти уставилась на диковинку. Гай достал из кармана перочинный нож и начал очищать фрукт, срезая кожуру продольными полосками. Освободив от нее четыре одинаковые дольки, он осторожно ввел нож в глубину фрукта и отделил мякоть от косточки.

– Манго, – сказал он, протягивая ей кусочек. – Пришло сегодня. Попробуй.

Она посмотрела на сочную блестящую дольку:

– Где Селия?

– По-прежнему у парикмахера.

Наверху плакал Фредди. До них доносился озлобленный детский плач, прерываемый приглушенными протестами.

Лотти вглядывалась в его лицо:

– На что похоже по вкусу?

Его пальцы пахли манго.

– На все хорошее. – Он взял кусочек с тарелки, поднес к ее губам. – Смелее.

Она медлила. Потом до нее дошло, что рот уже открыт. Мякоть оказалась мягкой и сладкой, как будто надушенной. Она медленно таяла на языке, а Лотти тем временем наслаждалась ее сочностью и, закрыв глаза, представляла теплые заморские страны, где люди одевались в красное, желтое и ярко-синее… А еще они носили солнце на спинах.

Когда она открыла глаза, он по-прежнему смотрел на нее. Но уже не улыбался.

– Мне они понравились, – сказал он.

Лотти первая отвела взгляд. На это ушло какое-то время. Она встала, отряхнула с юбки несуществующую землю, потом повернулась и пошла к дому, чувствуя, что буря в глубине ее души начинает стихать.

Прежде чем открыть заднюю дверь, она обернулась:

– Я знала, что они тебе понравятся.

5

Возможно, это был просто способ сохранить какое-то подобие душевного здоровья, но Лотти больше нравилось думать, что с той минуты все было предопределено. Более того, обнаружив в кармане приглашение мерхемского салона, так и оставшееся нераспечатанным, она была уверена, что именно Гай предложит вернуться в тот дом, например под предлогом, что там гостит один господин, который хочет поговорить об отцовском бизнесе. Миссис Холден ни за что бы не посмела возразить, если бы дело касалось бизнеса. Не сомневалась Лотти и в том, что Гаю удастся выбрать время, когда Селия отправится в очередную предсвадебную миссию: взглянуть на туфли в Колчестере или на новые чулки в Маннингтри. В такой ситуации сопровождение любого мужчины, даже жениха, невозможно. Лотти отчетливо видела, что Гай теперь смотрит на нее по-другому. Пусть она не носит изумрудных платьев, зато приобрела одно из качеств драгоценного камня, о котором говорила Аделина: она вся светилась изнутри, притягивая его взгляд, словно бриллиант, поймавший луч света.

Все это вслух не обсуждалось, разумеется. Но если раньше Лотти находила способы избегать Гая, то теперь он просто оказывался рядом во время прогулок в муниципальном парке. Или держал корзину, когда она развешивала белье по веревкам. Или вызывался прогулять Мистера Бинса, когда ее посылали с поручением на набережную.

И гораздо быстрее, чем ожидала, Лотти перестала смущаться в присутствии Гая. Невыносимую боль от того, что он рядом, заменило трепетное радостное предвкушение, не свойственное ей желание разговаривать, неугасимая вера, что она занимает место, предназначенное ей самой судьбой. («Она кажется не такой угрюмой. Менее упрямой», – заметила миссис Холден. «Сьюзен, это наследственное и все равно проявится, – возразила миссис Чилтон. – Бьюсь об заклад, ее мать мрачная личность и к тому же метиска».) Лотти старалась не думать о Селии. Задача нетрудная, если рядом был Гай: тогда ей казалось, будто ее окружают невидимые стены, она находила защиту в своей уверенности, что занимает это место по праву. Но наедине с Селией она теряла уверенность и чувствовала себя беззащитной.

Она уже не могла относиться к Селии по-прежнему. Если раньше подруга была союзницей, то теперь стала соперницей. Селия перестала быть Селией, превратившись в сочетание отдельных элементов, с которыми Лотти невольно себя сравнивала: стильная светлая стрижка против темной школьной косы; безукоризненная персиковая кожа против смуглой; длинные ноги, как у танцовщицы, против ее собственных… Коротких? Слишком полных? Менее красивых?

А еще ей не давало покоя чувство вины: ночами она закрывала уши, чтобы не слышать дыхания Селии, и лила беззвучные слезы от сознания того, что отчаянно хочет предать девушку, к которой относилась как к сестре. Никого у нее не было ближе. Никто к ней не был добрее. И от этой двойственности она еще больше негодовала на Селию.

Временами Лотти вспоминала их прежние отношения, но уже через секунду снова не могла смотреть на подругу, не думая о Гае, – так бывает, когда облака разойдутся и покажется бескрайная голубизна, но небо опять стремительно затягивают мрачные тучи. Если Селия посылала Гаю воздушный поцелуй, Лотти с трудом подавляла в себе желание броситься между ними – загородить его, чтобы поцелуй не достиг цели. Рука Селии, небрежно опущенная на его плечо, вызывала едва ли не мысль об убийстве. Она металась между чувством вины и бешеной ревностью, и этот маятник чаще всего замирал посередине, в точке безысходной депрессии.

Селия как будто ничего не замечала. Миссис Холден, потеряв рассудок от перспективы скорого бракосочетания дочери, вознамерилась полностью обновить гардероб Селии, поскольку ни одна вещь из него не подходит для ее будущего положения в обществе. Селия пообещала Лотти приобрести под шумок обновку и для нее, но, увлеченная выполнением своей столь приятной миссии, едва ли вспомнила о своей не так хорошо одетой подруге.

– Днем подберу брошюры для медового месяца, – сказала она. – Полагаю, круиз подойдет идеально. А ты как думаешь, Лотти? Можешь представить, что будешь сидеть на палубе в одном из таких бикини? Гаю не терпится увидеть меня в бикини. Он считает, что я выгляжу чудесно. Я слышала в Лондоне, что все голливудские звезды в наше время отправляются в круизы… Лотс? Ой, прости, Лотс. Как дурно с моей стороны. Послушай, я уверена, что ты тоже отправишься в круиз, когда выйдешь замуж. Если хочешь, я сохраню эти брошюры для тебя.

Но Лотти ничуть не завидовала: она просто радовалась возможности лишний раз побыть с Гаем. И пыталась уверить себя, когда они, встретившись якобы случайно, неспешно прогуливались в сторону «Аркадии», что Гай тоже благодарен судьбе.

* * *

Дети заприметили Джо раньше, чем он увидел их. Это было нетрудно: он залез глубоко под капот «остин-хили»,[11] борясь с крышкой распределителя зажигания. Фредди, направляясь домой после похода в магазин с Сильвией и Вирджинией, подбежал сзади и сунул липкую от конфеты руку под рубаху Джо.

– У Селии будет ребенок!

Джо вылез из-под капота, потирая ушибленную макушку.

– Фредди! – Вирджиния кинула тревожный взгляд на дорогу, затем нырнула в открытый гараж и начала вытягивать своего подопечного.

– А вот и да! Я слышал вчера вечером, что они с мамой обсуждали, как его сделать. И мамочка сказала, что Селия должна заставить Гая позаботиться о своих делах и тогда ей не придется рожать каждый год.

– Фредди, я скажу твоей матери, что ты болтаешь ерунду! Прости, – одними губами сказала она Джо, когда Фредди вывернулся из ее обычно железной хватки.

– Почему ты больше не приходишь? – Перед ним возникла Сильвия, склонившая голову набок. – Ты же собирался научить меня играть в «Монополию», а сам не пришел на следующий день, как обещал.

Джо принялся оттирать ладони ветошью:

– Прости. Я был немного занят.

– Лотти говорит, ты не приходишь, потому что сердишься на нее.

Джо замер.

– Так прямо и говорит?