Виват, гардемарины!

Софья приняла ребенка в одеяло и встала перед Алешей, похудевшая и похорошевшая в раннем материнстве.

— Отчего в глаза мне не смотришь? — насторожилась вдруг Софья. Алеша глянул на нее тяжелым взглядом и ничего не ответил.

— Ой, скрываешь что-то… Страшно мне, Алешенька!

— Не каркай! — резко бросил Алеша.

У Софьи задрожали губы, и он тут же ласково ее обнял.

— Сына береги! — Они поцеловались, и, чтобы предотвратить дальнейшие вопросы, Алеша решительно сказал: — Посидим на дорожку… и помолчим.

Словно чувствуя важность минуты, малыш перестал гулькать и таращился по сторонам синими глазками.

И вот уже Софья осталась одна с младенцем на руках.

Алеша смотрел на заиндевевшее окно и угадывал за ним силуэт Софьи.

Узор на окне словно ожил, зазеленел. Зазвучала нежная мелодия лета.

Солнечный луч осветил папоротники и две обнявшиеся фигуры. Лицо Алеши беззаботно и весело, он шепчет слова любви. Софья нежно целует его. И гаснет воспоминание…

Необозримые белые просторы, слепящий глаза снег, редкие перелески.

По накатанной дороге мчалась кибитка, запряженная парой лошадей. Морды лошадей заиндевели, от спин валил пар. Сидевший на козлах Алеша все поторапливал лошадей щелканьем кнута.

В подернутом морозцем окошке кареты виднелись лица Саши и Анастасии.

Внутри кареты было тепло и уютно.

— Слава Богу! — Анастасия положила голову на плечо Саше. — Видишь, как судьба к нам милостива? Я и подумать не могла, что Бестужев обо мне позаботится. А он паспорт выписал в Берлин! Посол Чернышев еще с батюшкой моим служил в первом полку кавалергардов, а жена его, Марфа Ивановна, — моя крестная.

— На обратном пути мы встретимся. — Саша взял руки Анастасии, подышал на них, словно отогревая. — А когда вернусь в Петербург, на коленях умолю государыню простить нас.

— Боюсь я за тебя, Сашенька… — Анастасия щекой потерлась о его руку.

— Ну что ты, душа моя! Дело-то пустяковое — отвезти пакет в Цербст, а оттуда сопровождать гостей до Риги. Потом их будет охранять казачий отряд.

— Пустяко-овое… — протянула Анастасия. — А почему втайне от Бестужева?

— Им там, наверху, виднее, — беспечно отмахнулся Саша.

— У тебя все просто, — огорчилась Анастасия. — Жаль, что Никиты нет. Он раздумчивый. Саша хвастливо рассмеялся.

— Письмо Никите уже летит с почтовой каретой в Геттинген. Он будет ждать нас в Цербсте.

Кибитка выехала из леса и помчалась дальше по зимним полям, удаляясь.

Вечер. Солнце садилось за пологий холм. Кибитка мчалась вдоль реки, а потом скрылась, завернув за колоколенку. Колокол звонил к вечерней литургии.

Путники и не заметили, как добрались до Берлина. Людные улицы, ратуша, готический собор, нарядные вывески трактиров и лавок…

Грохоча колесами по булыжной мостовой, карета подкатила к дому графа Чернышева.

Алеша соскочил с облучка и ударил молотком в дверь. Она распахнулась.

На пороге стоял слуга.

— Это дом графа Чернышева?

— Это русская миссия, — торжественно провозгласил слуга, — а их светлость граф отдыхают в своих апартаментах. — Он указал на второй этаж.

— Мы из Санкт-Петербурга, — с наигранной значительностью произнес Алеша. — Знатные путешественники, и граф нас ожидает.

Алеша, Саша и Анастасия вошли в дом. Слуга закрыл за ними дверь…

Граф Чернышев отметил прибытие «знатных путешественников» отменным обедом. Его стол, несмотря на постный день, был роскошен.

Саша и Алеша ели с завидным аппетитом, а слуги подавали все новые блюда.

Жена посланника Марфа Ивановна, тучная женщина в русском наряде и с пуховым платком на плечах, сидела, подперев подбородок рукой, переглядывалась с мужем и ласково смотрела на юношей.

— Ну вот, перекусили… А ведь ни в какую не хотели оставаться. Так торопились! А как же без обеда? Дела-то не убегут! А нам здесь, в Берлине, каждый русский человек — подарок. Икорочки вот попробуйте, из России получаем.

Саша вздохнул (сколько можно есть!), зачерпнул полной ложкой икру и отправил в рот.

— Что новенького в Петербурге? — продолжала Марфа Ивановна. — Наследника-то видели? Здесь сплетники говорят, что наш Петр Федорович в бо-ольшом ущербе.

— Ма-арфа Ивановна, ма-атушка… — укоризненно протянул посланник.

— Но мы не верим, не верим, — тут же согласилась она с мужем.

— Спасибо. Все. Очень сыт! — категорично произнес Саша, приподнимаясь из-за стола. — Поверьте, у нас действительно неотложные дела.

— Ка-ак? — потрясенная Марфа Ивановна всплеснула руками. — А щи монастырские с грибочками да потрошками?

Она открыла супницу, из которой повалил соблазнительного запаха пар.

— Ма-атушка, в постный-то день, — укоризненно заметил граф.

— Ничего… Бог милостив, — мягко отозвалась жена.

— С потрошками — его любимое блюдо, — вдруг весело сказал Алеша, указывая на друга.

Саша от неожиданности плюхнулся на стул, с недоумением посмотрел на друга.

Марфа Ивановна была в полном восторге:

— Правда?

Она протянула Саше полную тарелку щей. Тот уставился на них обреченно.

Внезапно начали гулко бить напольные часы, и, вторя им, запели, застучали, защелкали прочие часы, большие и малые, — ими, казалось, были заполнены все комнаты.

— Я вынужден откланяться, господа, — сказал граф, вставая. — У меня сегодня почтовый день. Я должен подготовить письма к приезду кареты.

Алеша подался вперед. — Ваша светлость, — произнес он, поспешно вставая и чуть не опрокинув при этом бокал вина, — позвольте воспользоваться вашей почтой. У меня жена и сынишка в Петербурге.

— К вашим услугам, — с готовностью согласился Чернышев.

Граф и Алеша вышли из комнаты. В кабинете граф положил перед Алешей бумагу и очиненные перья.

— Пишите скорей.

К удивлению графа, Алеша не сел за стол, а вытянулся в струнку, щелкнул каблуками и четко, по-военному отрапортовал:

— Ваша светлость, у меня к вам поручение. — Он протянул ему пакет. — Тайная депеша от вице-канцлера Бестужева.

Граф серьезным и внимательным взглядом окинул Алешу и вскрыл пакет.

В опустевшей столовой Саша шагал из угла в угол, поглядывая на часы.

Дверь скрипнула, и в комнату вошли Марфа Ивановна и умытая, похорошевшая Анастасия. Плечи ее тоже украшал пуховый платок.

— Вот она у нас какая красавица! — любовно сказала Марфа Ивановна. — А не назовись она мне давеча, — обратилась Марфа Ивановна к Саше, — я б ее и не признала. И немудрено — десять лет не видела. — Она проницательно поглядела на молодых людей и добавила: — Ну вы тут побеседуйте, а я с кофием потороплю. — И вышла.

Саша и Анастасия обнялись.

— Все хорошо, голубчик Сашенька! — радостно прошептала Анастасия. — Марфа Ивановна — добрейшая женщина. Она обещала мне кров и защиту. Только как без тебя будет тоскливо!..

— Я непременно заеду к тебе на обратном пути из Цербста.

За окном запел почтовый рожок, послышались голоса, торопливые шаги, захлопали двери. Саша и Анастасия отпрянули друг от друга.

В комнату вошли Алеша и граф Чернышев.

— Пора! — бросил Алеша, направляясь к выходу.

Саша последовал за ним.

Марфа Ивановна ласково обняла Анастасию, словно удерживая ее, не давая броситься вслед за Сашей.

Друзья сели в карету и отъехали от здания русской миссии, где в окошке маячило печальное лицо Анастасии.

Лес. Красногрудый снегирь плюхнулся на ветку. Искрящийся иней посыпался на меховую шапку Никиты, на поднятое вверх лицо.

— О-го-го! — закричал он радостно, бросил на едва запорошенную снегом землю огромные варежки из красной лисицы и стал собирать в горсть подтаявший снег.

— Ну словно дите малое! — ворчал Гаврила, с вниманием рассматривая отвалившуюся от кареты дверцу. — Эх, Никита Григорьевич, когда же наука вас образумит? Все бы с дружками колобродить! У меня только латынь здесь оседать стала, — он ткнул себя пальцем в затылок, — и опять все бросили, мчимся куда-то.

— Гаври-ила! Внимай! Цитирую! — заорал весело Никита. — Ум, хорошо устроенный, дороже, чем…

Он с силой пустил снежок в спину Гавриле. Тот от неожиданности подпрыгнул и проорал в ответ:

— …Ум, хорошо наполненный!

От ужаса всполошенно застрекотали сороки.

Никита смел иней с ресниц и замер — по другую сторону поляны, освещенные ярким солнцем, застыли три всадника.

Никита помотал головой, но видение не исчезло, а приобрело черты реальности — три всадника, медленно преодолевая пространство, приближались к карете.

— Батюшки! — ахнул Гаврила. — Ведь предупреждали нас, что в здешних лесах пошаливают! Князь, где ваша шпага? — Он полез в накренившуюся карету.

Меж тем всадники приблизились, с любопытством рассматривая возмутителей спокойствия. Двое из них были военными, а тот, что помоложе, облачен в изящный охотничий костюм. Он в упор с радостным изумлением рассматривал Никиту.

Никита снял шапку и поклонился.

Вежливый кивок был ответом. По велению еле приметного жеста двое военных соскочили на землю и направились к карете.

— Стой, нехристи! Стр-релять буду! — зарычал Гаврила и замахнулся шпагой, словно дубиной.

Юноша звонко расхохотался, легко соскочил с коня. Из-под башлыка выбились пушистые волосы.

— Не бойтесь, господа! Мы не разбойники. Фриц и Густав помогут вам.

Никита и Гаврила опешили — перед ними стояла очаровательная девица.

Она подняла все еще лежавшие на снегу варежки и, с интересом рассматривая их, уверенно начала разговор:

— Откуда вы? Судя по вашему виду, вы иностранцы.

— Я из России.

— О, Россия! — восхищенно воскликнула незнакомка. — Санкт-Петербург! Наш король Фридрих чтит вашу императрицу Эльзу. Говорят, у нее золотой трон! На башмаках бриллианты! Вместо половиков — дорогие меха! И все веревки во дворцах — из золотых ниток!

— Вы очаровательны! — рассмеялся Никита. — Какое сказочное представление о моей Родине!

— Вы спешите в Россию? И, наконец, кто вы?

— Позвольте представиться. — Никита щелкнул каблуками.