Оборона Одессы. 73 дня героической обороны города

Однако эта атака, начавшаяся только поздним вечером 4 августа, когда противник уже владел ситуацией и прорвал оборону во многих местах, принесла огромные жертвы. Утром 5 августа, после контрудара немецко-румынских войск, наступающие стали отходить.

Ф. Гальдер запишет в своем дневнике: «На фронте группы армий «Юг» постепенно начинают сказываться результаты длительного перемалывания русских войск, действующих на Украине. Противник отходит. Несмотря на это, ввиду малой активности румын и учитывая наличие нескольких хорошо сохранившихся дивизий в составе русского Южного фронта, следует ожидать попытки противника удержать район Одессы и прилегающее к ней побережье. Одесса может стать русским Тобруком. Единственным средством против этого является прорыв 1-й танковой группы через Первомайск на юг»[68].

В то же время войска Южного фронта, боясь полного окружения, начали постепенный отход на восток от Днестра. 4 августа у соединений Приморской армии прервалась проводная связь со штабом Южного фронта. Хаос дополнили непрекращающиеся споры между армейскими и флотскими: кто будет оборонять город Одессу – Черноморский флот или армия?

Прорывы немецких частей часто прикрывали советские мобильные группы взводов ПВО, состоящие из двух – четырех автомашин со счетверенными пулеметами «Максим», снабженными зенитным прицелом. Огонь счетверенок заставлял неприятельскую пехоту останавливаться и залегать. Эти группы стали своеобразным резервом, который временно задерживал продвижение противника на отдельных участках.

У противника произошло разделение оперативных задач и операционных направлений. 11-я немецкая и 3-я румынская армии нацелили свои удары на Ананьев – Вознесенск, а перед 4-й румынской армией была поставлена задача наступать на Одессу кратчайшим путем – от Тирасполя на Николаев и от Тирасполя на Брезовку с целью 10–15 августа захватить Одессу. 5 августа войска 4-й румынской армии были усилены 1-й танковой дивизией, части этой армии приступили к переправе через Днестр.

5 августа Ставка Верховного главнокомандования, осознав возможность полного уничтожения войск Южного фронта, наконец-то отдает приказ отвести войска Южного фронта с днестровского рубежа на линию Чигирин – Вознесенск – Днестровский лиман. Только во второй половине дня 5 августа 9-я армия (176, 74, 150 и 51-я стрелковые дивизии) начали отход от Балты и Слободзеи на рубеж Братское – Березовка – фронтом на Запад, а Приморская армия (95-я и 25-я стрелковые дивизии) – на рубеж Березовка– Раздельная – Кучурганский лиман – Днестровский лиман, развертываясь фронтом на север. Из 9-й армии в Приморскую (приказом командарма Южного фронта) передавалась 30-я стрелковая дивизия.

Но основная опасность для всего Южного фронта заключалась в прорыве немецких танков к северу от Первомайска – весь Южный фронт мог оказаться в окружении.

Трое суток советские воины 18-й армии сражались за переправы в 9 км севернее Первомайска, но 9-я и 16-я танковые дивизии танковой группы фон Клейста смяли сопротивление и вырвались на оперативный простор. 3 августа немцы захватили Первомайск и блокировали мосты через Синюху и Южный Буг.

Интересно, что 28 июля советская полевая разведка донесла командованию Южного фронта, что по дороге на Первомайск от Умани, в 30–40 км восточнее Балты, двигается моторизованная дивизия немцев с танковым полком. Но командование армии никаких мер не приняло. «Командующий 9-й армией, услышав по телефону от Белова о танках, отказался ему верить. Не поверил и командующий фронтом генерал Тюленев», – вспоминает очевидец.

2 августа 2-й кавкорпус (подчиненный командующему войсками Южного фронта) получил задачу покинуть район Балты и сосредоточиться у Первомайска, прикрыв Николаевское направление. Конница была брошена против танков (в кавкорпусе, по штату, было 2 танковых полка, но к 2 августа корпус остался без танков; в боях были потеряны единицы, остальные танки – старые БТ – вышли из строя и были отправлены на ремонт в тыл). Но когда 2-й кавкорпус подошел к Первомайску, город был уже занят частями 14-го моторизованного корпуса немцев.

Два полка немецкой пехоты с танками, поддержанные бомбардировочной авиацией, атаковали линию обороны 223-й стрелковой дивизии 18-й армии. Дивизия не выдержала натиска и в беспорядке откатилась к Кировограду. Панический отход дивизии привел 3 августа к захвату Кировограда. 9-я кавдивизия переправилась через Южный Буг у Вознесенска на восточный берег реки. 5-я кавдивизия заняла оборону на правом берегу Буга у Врадиевки. Против прорвавшихся у Первомайска немцев выступила и 96-я горнострелковая дивизия.

Военный совет Южного фронта просил разрешения у штаба главкома Юго-Западного направления отвести войска на новые рубежи и одновременно усилить фронт пятью стрелковыми и двумя авиадивизиями из резерва. Но С.М. Буденный, располагавший незначительными резервами, берег их как зеницу ока. Он ошибочно считал, что действующие против Южного фронта соединения неприятеля сильно измотаны и не имеют подавляющего превосходства в живой силе.

4 августа Буденный в своем боевом донесении в Ставку Верховного главнокомандования сообщал: «Над правым флангом и тылом Южного фронта с севера нависает противник на фронте протяжением 110–120 км от Кировограда до Первомайска включительно. Чтобы парировать угрозу охвата и окружения, нужны подвижные резервы, которых нет. Вновь формируемые дивизии еще не готовы и значительно удалены от решающего района событий. Единственной силой, которая ведет борьбу с обходящим противником и задерживает его продвижение, является авиация. Однако ее также недостаточно. Выделенные Ставкой на усиление три авиаполка еще не прибыли. К тому же дождливая погода с 1 августа крайне ограничила действия авиации. В подобной обстановке считаю, является своевременным решить вопрос, во-первых, о дальнейшей задаче Южного фронта и, во-вторых, об организации обороны по реке Днепр». С.М. Буденный просил: «Разрешить Южному фронту начать отход на рубеж Знаменка, река Ингул, Николаев, поручив оборону Одессы Приморской армии», «дать указание Черноморскому флоту организовать и прикрыть коммуникации Южного фронта и Приморской армии по морю», «для обеспечения отхода войск Южного фронта выделить дополнительно два штурмовых авиаполка»[69].

В то же время Буденный с энтузиазмом докладывал Ставке набор примитивных выкладок и неподтвержденных данных относительно обороны Одессы. Вместо конкретных мероприятий, планов воздушной обороны, дислокации обороняющихся войск, он который раз повторил заученные призывы и лозунги[70].

5 августа 1941 г. Сталин одернул маршала: «С предложением маршала С.М. Буденного о рубеже отвода войск Южного фронта на линию реки Ингул Ставка никак не может согласиться… Приказываю: 1) При отводе войск Южного фронта занять линию восточный берег Днепровского лимана до Беляевка, от Беляевка на Ротмистровка, Березовка, Вознесенск и далее на Кировоград, Чигирин. 2) Отвод производить в ночное время и этапами, прикрывая сильными арьергардными боями, и закончить его не позже 10 августа»[71].

6 августа, не дойдя до намеченного оборонительного рубежа, 72-й кавполк 9-й кавалерийской дивизии подвергся нападению танков противника и был рассеян. Танковые части противника устремились на Вознесенск и отбросили остальные два полка 9-й кавалерийской дивизии. Вознесенск был захвачен противником, как и единственный мост через Южный Буг у Вознесенска. Прорыв танков фон Клейста поставил крест на удержании рубежа обороны по Днестру, так как тыл Южного фронта, восточнее Котовска, оказался открытым на 150 км[72].

Но еще в более катастрофическом положении оказался правый фланг Южного фронта – остатки группы генерала Понеделина. В Ставку докладывали: «От Понеделина получена радиограмма панического содержания, что организованный выход из боя без уничтожения своей материальной части или без немедленной помощи извне якобы невозможен. Эта оценка положения Понеделиным неверна, и сплошного фронта нет. Имеются промежутки до 10 и более километров. Топтание на месте Понеделина другим иначе объяснено быть не может, как только растерянностью, нераспорядительностью, неэнергичностью…»[73] Но эта информация командарма Тюленева была не совсем верной. Армейские штабы не имели оперативной связи с вышестоящими штабами, командование Южного фронта не получало регулярной информации о положении дел.

Группа Понедедина сражалась в полном окружении, силы прорывавшихся советских частей таяли в контратаках, отражаемых заслонами немецкой артиллерии и танков. Немцы изо дня в день усиливали нажим на занимаемый группой плацдарм, чтобы отрезать им путь отступления, стянуть кольцо окружения. Этот плацдарм (густой лес Зеленая Брама) не превышал размера 10 х 10 км и постоянно простреливался артиллерией и закидывался бомбами немецких бомбардировщиков. В то же время армию не поддерживала фронтовая авиация, а снарядов и зениток уже не было. 1–6 августа гитлеровцы уничтожали окруженные армии…

И. Тюленев отменил приказ главкома Юго-Западного направления Буденного от 3 августа о прорыве группы Понеделина к Одессе, распорядившись выходить из окружения в восточном направлении. В то же время Тюленев приказал идти на выручку группе Понед елина частям 18-й армии, но в ночь на 2 августа немцы прорвались к Первомайску и Кривому Озеру, окружив сами части 18-й армии. 5–8 августа противником были уничтожены штабы 6-й и 12-й, в плен были взяты командующий 12-й армией Понеделин и командующий 6-й армией Музыченко. В плен попали два командарма, четверо командиров корпусов, начальник политотдела армии, 11 комдивов, погибли два командира корпусов и шесть комдивов. Группа войск, которую возглавил генерал 49-го стрелкового корпуса С.Я. Огурцов, организовалась в «партизанскую армию», решив прорываться к Одессе. Но и эта группа была разгромлена и пленена. Потери советских войск в Уманском котле составили до 25 тыс. погибших и пропавших без вести и около 100 тыс. пленных… Ставка Верховного главнокомандования, главнокомандование Юго-Западного направления объявили командующего группой войск П.Г. Понеделина виновником разгрома фронта, предателем, добровольно сдавшимся в плен. В 1950 г., по приговору Военной коллегии Верховного суда, П.Г. Понеделин был приговорен к расстрелу[74].

В боевом донесении командующего войсками Южного фронта в Ставку Верховного главнокомандования 4 августа 1941 г. сообщалось о наступлении советских войск на Дубоссарском направлении силами 51-й стрелковой дивизии, во взаимодействии с частями 30-й стрелковой и 95-й стрелковой дивизии.

4 августа, видя нерешительность командования Южного фронта и Приморской армии, Военный совет ЧФ направил наркому ВМС СССР телеграмму, в которой подчеркивалась необходимость отстоять Одессу даже в случае отхода от Одессы частей Южного фронта. Командование ЧФ просило наркома сообщить об «опасном положении» Одессы в Ставку. В тот же день нарком ВМФ прислал ответную телеграмму, в которой приказывал Одессу не сдавать. 5 августа, когда угроза выхода сухопутных армий противника в район Одессы и блокады города с суши стала реальностью, Ставка издала приказ: «Одессу ни при каких условиях не сдавать», подтвердив его директивой: «Одессу не сдавать и оборонять до последней возможности, привлекая к делу Черноморский флот»[75].

5 августа в 9.00 411-я батарея, что находилась в пригороде Одессы за «дачей Ковалевского» (командир – старший лейтенант И.Н. Никитенко), открыла огонь из всех своих орудий по Аккерманской (Белгород-Днестровской) крепости, где, по сведениям разведки, разместились румынские части и техника. 25 осколочных снарядов (каждый по 97,5 кг) накрыли цель и принесли большие потери противнику.

Когда войска 9-й армии отошли, обнажив правый фланг Тираспольского УР, возникла угроза захвата противником укрепрайона вместе со всей инфраструктурой и вооружением. 5 августа командир ТУР полковник Г.М. Коченов получил приказ от Военного совета Приморской армии о свертывании Тираспольского укрепрайона, разоружении дотов (пулеметные доты разрушить не успели) и других инженерных сооружений. Необходимо было немедленно взорвать огневые сооружения, вывести людей с оружием, техникой, боеприпасами и использовать их для пополнения полевых войск. Высвобожденные пулеметы ТУРа шли на усиление дивизий и в армейский резерв. Гарнизон ТУРа, сняв из дотов пулеметы и подорвав 47-мм и 76-мм капонирные орудия, отошел на станцию Карпово (40 км от Одессы). Под прикрытием пульбата и артдивизиона, отбивавших 6–7 августа атаки противников на рубежах ТУР, боеприпасы и техника вывозились к Карпову и грузились в вагоны для отправки в Одессу. Приморская армия пополнилась 11 тыс. кадровых пулеметчиков, артиллеристов, саперов, связистов, разведчиков, ополченцев, получила около 500 станковых и 320 ручных пулеметов, полк орудий с пятью боекомплектами к каждому, что повысило боевую мощь армии. Два пулеметных батальона были направлены в Одессу на переформирование, в распоряжение штаба армии поступили батальон связи и саперный батальон. Остальные пулеметные батальоны и артиллерийский полк вливались в состав стрелковых дивизий Приморской армии. Пулеметчикам и артиллеристам Тираспольского укрепрайона суждено было сыграть в обороне Одессы немаловажную роль[76].

Основной удар противника по Одессе ожидался с севера, где отступала 95-я стрелковая дивизия, поэтому три пулеметных батальона ТУР и 397-й артполк ТУР оставлялись на рубеже Беляевка – Выгода. Вместе с войсками из Тирасполя (1–6 августа) ушло и уехало до 25 тыс. местных жителей (50 % горожан). В городе были выведены из строя станционные сооружения, системы железнодорожного водоснабжения, сигнализации и связи, сожжены фабрики, мельницы, маслобойные заводы, склады, радиостанция, на перегоне Тирасполь – Кучурган было уничтожило 70 % стрелочных переводов. В спешке отступления были взорваны и мелкие предприятия местного значения. На Одессу отходили тылы 9-й, 18-й и Приморской армий, в городе скопилось 4 тыс. груженых вагонов армейского имущества. Эвакуированный подвижной состав Кишиневской железной дороги был захвачен румынскими войсками на перегоне Раздельная – Выгода (83 поврежденных паровоза и 1600 вагонов). Советские войска отошли от Днестра, где существовали естественная преграда и полоса укреплений. Но две поредевшие стрелковые дивизии не имели никаких возможностей остановить противника среди ровной степи, где никогда не предвиделся фронт и оборонительные позиции были только намечены.

6–8 августа степь между Днестром и Южным Бугом представляла полный хаос. Такого перемешивания частей, как это было в начале августа 1941 г., не знала история войн. Руководство Южным фронтом не знало количества людей в дивизиях, да и сами комдивы об этом не знали; ряд дивизий к этому времени уже существовал только на бумаге. Командование не знало, что происходит с окруженными противником полками и дивизиями. На огромных пространствах бродили дезорганизованные подразделения и группы дезертиров. Многие части Южного фронта остались без патронов, а бойцы, в ажиотаже отступления, побросали лопатки, противогазы, плащ-палатки… Быстро отступавшие части Красной армии стали испытывать серьезные проблемы, не только из-за нехватки продовольствия и боеприпасов, измотанности и усталости частей, но и из-за отсутствия четких приказов и централизованного командования. Диверсионные группы противника уничтожили связь штаба фронта и армейских штабов с отходившими частями.

6 августа на части 51-й и 30-й стрелковых дивизий усилился нажим частей 50-й и 73-й пехотных дивизий вермахта. 95-я стрелковая дивизия под натиском превосходящих сил противника отошла на рубеж высота 194 (1 км севернее села Плоское), в то же время 7-й кавполк 1-й кавдивизии, наступая из Гросулова, отбросил передовые отряды противника в северо-западном направлении и занял рубеж Богачево – Муратово[77].

Немецкий прорыв в район Новая Одесса окончательно смешал план советской обороны. Немецкие войска, превратив советскую оборону в решето, прорвались в этот район с севера от Балты, Саврани, Первомайска и с востока – от Тирасполя и Рыбницы. Деморализация отступавших и окруженных войск усиливалась гибелью в боях старшего и среднего командного состава, постоянными атаками с воздуха, артиллерийскими и минометными обстрелами. После гибели командиров лейтенанты вынуждены были командовать полками, а некоторые группы «прорывающихся» красноармейцев самоорганизовывались под началом опытных и авторитетных солдат, прошедших Гражданскую или финскую войны.

«Отход на этот рубеж был трудным. Части дивизии, передвигавшиеся на широком фронте, растянулись на много километров и в глубину. Проводные линии связи свертывались, а радиосвязь часто подводила. Для передачи любого распоряжения, для выяснения обстановки приходилось непрерывно посылать работников штаба в полки и батальоны. И главное – наседал противник, от которого никак не удавалось оторваться», – вспоминал участник событий полковник В. Сахаров[78].

Глава 4

ПРИМОРСКАЯ АРМИЯ ГОТОВИТСЯ К ОБОРОНЕ (6–7 августа)

Первоначально в состав Приморской армии вошли 25, 51, 150-я стрелковые дивизии 14-го стрелкового корпуса, 265-й корпусной артполк, 69-й истребительный авиационный полк, части специальных войск, 26-й погранотряд, Одесская военно-морская база ЧФ и Дунайская военная флотилия. В конце июля был назначен уже не временный, а постоянный командарм Приморской армии – генерал-лейтенант Г.П. Софронов (до этого замкомандующего войсками Прибалтийского округа). Одесский военный округ прекратил свое существование, а его командующий – генерал – лейтенант H.Е. Чибисов – был назначен командующим Резервной армией. Членами Военного совета Приморской армии были утверждены дивизионный комиссар Ф.Н. Воронин и бригадный комиссар М.Г. Кузнецов (бывший секретарь Измаильского обкома партии). «Воронина мы знали как начальника политуправления Южного фронта. То, что вслед за Т.Д. Шишениным (генерал-майор, начальник штаба Приморской армии. – Авт.) в армию направлялся еще один крупный работник фронтового масштаба, говорило о большом внимании к приморскому флангу», – вспоминал генерал Н.И. Крылов[79]. Политотдел возглавил полковой комиссар Л.П. Бочаров, полковник Н.К. Рыжи стал начальником артиллерии армии, начальник корпусной санитарной службы военврач 1-го ранга Д.Г. Соколовский – начсанармом.

31 июля в Одессу прибыл новый командующий Приморской армией – генерал Георгий Павлович Софронов. Он приехал в Одессу из Полтавы, где в штабе главкома Юго-Западного направления имел долгую беседу с С.М. Буденным. Штаб армии и генерал Софронов обосновались в подземном КП, который был оборудован под зданием строительного института на ул. Дидрихсона на одесской Молдаванке. Там действовал армейский узел связи, откуда командарм связывался по буквопечатающему аппарату с командующим Южным фронтом.

Генерал Софронов не был знаком с обстановкой в Причерноморье и с состоянием дел в Приморской армии. А времени для введения в курс дела уже не было. Неподготовленность генерала особенно сказалась на состоянии армии в критические дни 1–10 августа… «Георгий Павлович Софронов встретил войну заместителем командующего войсками Прибалтийского Особого военного округа. Ему было уже под пятьдесят. Софронов сразу располагал к себе. Открытое лицо, доброжелательный взгляд. Держался он просто, даже как-то по-домашнему. Вскоре мы оценили его как человека прямого и душевного, не любителя излишней официальности. При этом он обладал сильным, твердым характером, огромной выдержкой», – вспоминал генерал Н. Крылов[80].

Командующий фронтом передал из состава Приморской армии в 9-ю армию 51-ю Перекопскую и 150-ю стрелковые дивизии. В конце июля 1941-го из трех стрелковых дивизий, составлявших 14-й корпус – основу Приморской армии, – в Приморской армии оставалась лишь 25-я стрелковая Чапаевская дивизия (фронт от Тирасполя до Черного моря). Но вскоре из 9-й армии в Приморскую была передана 95-я стрелковая Молдавская дивизия, вместе со своей полосой обороны: от Тирасполя до Григориополя (46 км).

До 4 августа Приморская армия еще удерживала двумя полками 25-й стрелковой дивизии восточный берег Днестра и Днестровского лимана до Каролина-Бугаза на Черном море, а двумя полками 95-й стрелковой дивизии – район Тирасполя, ведя бой за Григориополь. Но 4 августа противник прорвал оборону на участке 90-го стрелкового полка, и над частями Приморской и 9-й армий нависла угроза быть отрезанными от других частей Южного фронта.

6 августа был отдан приказ Приморской армии отходить на рубеж, проходящий через Березовку, Катаржино, Раздельную, Кучурганский лиман. 25-й стрелковой дивизии было приказано отступать к станциям Раздельная – Троицкое, удерживая их и прикрывая побережье Днестровского лимана мелкими отрядами. Прикрываясь арьергардами на рубеже Цебриково – Веселый Кут – Новая Петровка – Плоское, 95-я стрелковая дивизия начала, загибая правый фланг к юго-востоку, планомерный отход на реку Кучурган, головами колонн достигнув рубежа реки Кучурган. Оттуда до Тирасполя фронт оставался по Днестру.

За следующий день противник настолько продвинулся на восток, что мог легко выйти в тыл дивизии. В час ночи 7 августа полковник Соколов отдал приказ об отходе 95-й стрелковой дивизии на новый рубеж Ивановка – Новая Петровка – Детинск. Против 95-й дивизии действовали 3, 7, 15-я пехотные и 1-я кавалерийская дивизии румын, а на правом фланге – часть сил 72-й пехотной дивизии немцев… Ночью дивизия перешла неширокий Кучурган. На этом направлении это была последняя река перед Одессой. Куда-то исчез полк майора Планидина. «В конце концов выяснилось, что полк, отбиваясь от идущего по пятам противника, оказался разделенным на две части, и они самостоятельно отходили к Куяльницкому лиману. В это время полки Сереброва и Новикова отразили все попытки врага обойти их с флангов и окружить. В сложной обстановке отхода на новые рубежи в полосу дивизии попали некоторые подразделения из других соединений», – вспоминал полковник В. Сахаров[81].

Немецко-румынские войска предприняли массированное наступление на всем левом фланге Южного фронта. Форсировав Днестр, девять румынских и немецких дивизий смяли оборону 9-й армии и на плечах отступавших полков разрезали фронт 150-й стрелковой дивизии в направлении Березовки. Советские части 95-й стрелковой дивизии вынуждены были отходить на линию Жеребково – Катаржино – Раздельная (до Одессы 40–50 км). У Раздельной они установили контакт с 25-й стрелковой дивизией. 6 августа противник занял Котовск и Красные Окна. «После Котовска оторваться от противника мы уже не могли, и немцы принялись нас просто истреблять», – воспоминал Д. Лeвинский[82].

Передовые части противника забрасывали свои разведывательные и диверсионные группы в тыл Приморской армии. Одна из таких групп ворвалась в село Кайры, расположенное в 55 км от Одессы, и пыталась там закрепиться до подхода основных сил. Однако 2-й эскадрон 5-го полка 1-й кавалерийской дивизии под командованием старшего лейтенанта И.М. Котенкова выбил ее из села.

6 августа проходил бой частей 95-й стрелковой дивизии с передовыми отрядами 72-й немецкой пехотной дивизии в долине реки Кучурган и у Верхней Михайловки. Части 2-й и 4-й кавбригад румынских войск, наступая в направлении села Кумары, овладели селом Малая Врадиевка. Отходивший по дороге Тирасполь – Одесса, вместе с 95-й и 25-й стрелковыми дивизиями, 265-й корпусный полк тяжелой артиллерии (командир – депутат Верховного Совета УССР майор Н.В. Богданов) огнем с близкой дистанции прямой наводкой остановил наступление танковых частей врага, который стремился прорваться за систему оборонительных рубежей. На Котовском направлении противник, продолжая наступление на Гондрабуру, овладел Новой Георгиевкой и Селивановкой (25 км восточнее Котовска). На Дубоссарском направлении противник вел бои с нашими войсками уже на рубеже ст. Веселый Кут – Плоское – Красная Горка[83].

Полки 95-й стрелковой дивизии Сереброва и Новикова, отбив все попытки врага обойти их с флангов, вышли из полуокружения, присоединив к себе некоторые подразделения из разгромленных частей. 90-й полк 95-й стрелковой дивизии майора Планидина, отбиваясь от идущего по пятам противника, отходил долиной речушки Большой Куяльник. Этот полк оказался разделенным на две части, причем одна часть полка была оторвана от основных сил 95-й – на узком плато между Куяльницким и Хаджибеевским лиманами. Командир 241-го стрелкового полка П.П. Новиков, «опытный командир, побывавший добровольцем в Испании, сумел с первого часа войны организовать боевые действия полка»…[84]

Приморская армия, прикрываясь сильными арьергардами на рубеже Цебриково – Веселый Кут – Новая Петровка – Плоское, начала планомерный отход на реку Кучурган. 7 августа командующий Приморской армией приказал войскам занять оборону на подступах к Одессе на таких рубежах: 30-й стрелковой дивизии – по линии Березовка – Демидовка – Анатольевка – Силовка; 95-й стрелковой дивизии – рубеж реки Кучурган, по линии Жеребково – Катаржино – Кошары – Раздельная; 31-му и 287-му полкам 25-й стрелковой дивизии – по линии Раздельная – Миролюбовка – Баден – Граденицы – Маяки – Каролино-Бугаз, «прикрывая побережье Днестровского лимана мелкими отрядами». 1-я кавдивизия и 54-й полк 25-й стрелковой дивизии отводились в резерв армии в селах Джугастрова, Новая Николаевка, Катаржино. Отдельные части и отряды бойцов Южного фронта, ослабленные отступлением, «прибивались» к фронту Приморской армии, создавая дополнительные проблемы со снабжением войск продовольствием и боеприпасами…[85]

На Одесском направлении противник сосредоточил 4-ю румынскую армию (численность ее была доведена до 300 тыс. человек), составлявшую примерно половину всех вооруженных сил Румынии, и отдельные подразделения 72-й немецкой пехотной дивизии. В первом эшелоне вели наступление 1-я гвардейская, 3-я и 7-я пехотные румынские дивизии, части 72-й немецкой пехотной дивизии. Во втором эшелоне находилось еще 5 пехотных дивизий и 1 кавбригада. На Одесском направлении враг обладал пятикратным превосходством в личном составе и в артиллерии. Противник имел здесь 80 самолетов и 60 танков. В распоряжении защитников Одессы было 35 самолетов и 5–7 исправных танков.

Генерал Г.П. Софронов, осознавая критическое положение войск Приморской армии, еще 4 августа просил у командования фронта усилить армию двумя дивизиями или же снять с нее ответственность за Николаевское направление, изменив разграничительную линию с 9-й армией. Но командующий фронтом заявил генералу Софронову, что усилить Приморскую армию в данный момент невозможно, и подтвердил, что оборона Николаевского направления остается за Приморской армией, угрожая трибуналом за неподчинение.

Уже в начале 1960-х гг., выступая в Одессе на конференции, посвященной обороне города, Г.П. Софронов скажет: «Я все время боялся, очень боялся, положение на фронте было тяжелым, и боялся, что командование фронта прикажет мне, армии отойти за Буг… Я подготовил материалы для обороны Николаевского направления. Но никаких приказов не было… Мы учитывали, что из Очакова противник может перейти в Крым. Военный совет решил послать туда кавалерийскую дивизию. Но не успела эта дивизия прибыть в Очаков, как армии поступил приказ оборонять только Одессу»[86].

Интересно, что через несколько дней командующий Южным фронтом просто «забыл» о разговоре с Софроновым, очевидно стараясь вывести себя из-под гнева Ставки и представить Софронова «главным виновником» военных неудач. Генерал А.Ф. Хренов писал: «Все мы были озадачены: намерения командарма противоречили прямой и недвусмысленной директиве Ставки. Его оценка обстановки явно расходилась с оценкой Военного совета фронта. И.В. Тюленев и Ф.Н. Романов не скрывали своей тревоги»[87].

После подобного ответа командующего фронтом генерал Софронов решил возложить оборону города на командира военно-морской базы контр-адмирала Жукова, передав ему одну дивизию из Приморской армии и расценивая эту оборону только как частную задачу армии. А основные силы армии направить на оборону Николаевского направления, чтобы не дать противнику переправиться через Южный Буг. Генерал Софронов тогда считал, что прорыв неприятеля на Николаев более опасен для советской армии, чем потеря Одессы.

Приморской армии предоставлялся огромный плацдарм в виде широкой полосы побережья, включающей Одессу, Николаев, Очаков. Командарм думал отвести 1-ю кавалерийскую дивизию и 30-ю стрелковую дивизию на прикрытие Николаевского направления. В дальнейшем он рассчитывал передать еще и 25-ю стрелковую дивизию для обороны Николаева и Очакова, оставив для обороны Одессы только 95-ю стрелковую дивизию. Два полка 30-й стрелковой дивизии, забрав из Одессы пополнение и 20 пулеметов, покинули одесский фронт у Тилигульского лимана (у с. Нейзац, восточнее села Катаржино). Дивизия ушла с позиций, открыв фланг 95-й стрелковой дивизии и рубежи обороны протяженностью примерно в 40 км. В связи с отступлением 30-й стрелковой дивизии и 9-й армии в целом сложилась угрожающая ситуация в районе Березовка-Сербки. В брешь устремились части 72-й пехотной дивизии вермахта и румынская кавбригада. Генерал Г.П. Софронов позже заявит, что 30-ю стрелковую дивизию он «так и не видел» и не смог «найти», да и командованием фронта она не будет «найдена» в определенном для нее районе обороны Демидовка – Анатольевка по причине ее полного разгрома при отходе от Одессы в ночь на 9 августа.

Дивизия ушла на соединение с 9-й армией к Николаеву, но во время отступления ее части были атакованы противником и отошли на Викторовку. Уход дивизии с позиций дал возможность румынской армии развить наступление на Благоево и Сербку. С рубежей обороны Одессы для прикрытия Николаева были сняты 522-й и 527-й полки тяжелой артиллерии, 1-й и 3-й дивизионы 266-го артиллерийского полка, 102-й строительный батальон (был вскоре вынужден вернуться в Одессу в связи с немецким прорывом в районе Коблево) и другие части[88].

Части 1-й кавалерийской дивизии И.Е. Петрова еще 5 августа получили приказ выступить на село Кайры прикрыть дорогу Березовка – Вознесенск и восстановить тактическую связь с правым флангом обороны. 6 августа 5-й полк кавдивизии уже стоял на Николаевской дороге, готовый к обороне, другие полки готовились к маршу «для обороны Очакова». Но утром 8 августа «очаковский фронт» был снят с Приморской армии и кавдивизию, что дошла только до Дофиновки, успели вернуть в Одессу. Но интрига состояла в том, что партийное и советское руководство Одессы и области и командование военно-морской базы ЧФ были с таким решением генерала Софронова не согласны, а настроены на оборону города, используя все имевшиеся в районе Одессы воинские части. В Ставку и на имя высшего партийного руководства из Одессы полетели телеграммы и сообщения «о преступном поведении командарма и командующего фронтом», ведущем к сдаче Одессы.

Фактически 6–7 августа в руководстве города образовался раскол, который мог бы привести к скорому падению причерноморской твердыни[89]. 7 августа командующему Южным фронтом пришел приказ Главного командования Юго-Западного направления: «По сообщению секретаря Одесского обкома партии секретаря ЦК КП(б)У тов. Бурмистенко, командование Приморской армии решило район Одессы оставить». Главком приказал: «Первое. Немедленно дать объяснение причин невыполнения директивы Ставки. Второе. Подтвердить в категорической форме Военному совету Приморской армии оборонять Одессу при всех обстоятельствах во что бы то ни стало». К Г.П. Софронову был отправлен «с особой миссией» представитель командования фронта генерал Хренов, на которого была возложена задача быстрейшего изменения решений командарма[90].

Генерал Хренов так описал непростой разговор с командармом вечером 7 августа: «Георгий Павлович выслушал меня с невозмутимым видом, что, по-видимому, далось ему нелегко. Помолчав, сказал: «Я, товарищ Хренов, в своем решении исходил из ориентации, полученной в Генштабе. Речь там шла о большой армии и большом плацдарме. Армия, как вам известно, оказалась меньше полнокровного корпуса. А плацдарм… Когда я вступил в командование, еще была прямая связь со штабом фронта. Я докладывал Тюленеву, просил либо добавить нам две дивизии, либо снять ответственность за Николаевское направление. Ни на то ни на другое положительного ответа не получил… Командарм предложил начальнику штаба подготовить распоряжения о немедленном прекращении вывода из города каких-либо частей, о возвращении тылов и штабных служб»[91].

7 августа и командование Южного фронта приняло решение о том, что Николаев будут прикрывать только части 9-й армии, а Приморской армии дается задача прикрытия Одессы и Очакова. В ночь на 8 августа, под воздействием местных партийных органов и приказа Ставки, генерал Софронов отменил свое решение направить основные силы Приморской армии на прикрытие Николаевского направления. В то же время он добивался от командования снятия с Приморской армии ответственности за «очаковский фронт»[92].

В первые дни обороны в Одессе было два командования, что создавало ряд серьезных проблем: командование Отдельной Приморской армии во главе с генерал-лейтенантом Софроновым, подчиненным Южному фронту, и командование Одесской военно-морской базы во главе с контр-адмиралом Жуковым, подчиненным командующему ЧФ. Пока Ставка медлила с организацией единого командования, в действиях флотского и армейского командований не хватало согласованности. Адмирал Н.Г. Кузнецов вспоминал:

«Пока Приморская армия не была отрезана от основных сил Южного фронта, не возникало и мысли о возложении ответственности за оборону Одессы на Черноморский флот и о создании Одесского оборонительного района (OOP)… Главный морской штаб (ГМШ) и нарком ВМФ признавали пока невозможным поднимать вопрос о целесообразности поручать дело обороны города флоту… Вопрос о том, на кого возложить ответственность за оборону Одессы, встал особенно остро после того, как Приморская армия оказалась в окружении и стала целиком зависеть от снабжения морем… Меня вызвали в Ставку. Мои соображения сводились к тому, что без активной поддержки Черноморского флота оборона Одессы не может быть устойчивой.

– Кто персонально возглавит оборону? – спросил меня И.В. Сталин.

Я ответил, что там есть командир военно-морской базы контр-адмирал Жуков. Однако окончательного решения тогда принято не было.

В Одессу была послана телеграмма Ставки: «Одессу не сдавать и оборонять до последней возможности, привлекая к делу Черноморский флот». Эта телеграмма была продиктована лично Сталиным…

В начале августа Ставка, несмотря на мои просьбы, не приняла решения о назначении Г.В. Жукова старшим в обороне Одессы и тем самым о подчинении его (и всех войск) Черноморскому флоту. Не могу утверждать, что Б.М. Шапошников противился этому, но имею основания предположить, что именно он больше, чем Верховный главнокомандующий, опасался подчинения сухопутных частей флотским начальникам. Помню, я спросил Бориса Михайловича, поддержит ли он назначение моряка, если я буду настаивать на этом перед Сталиным. Шапошников уклонился от ответа. Во всяком случае, он знал мнение Главного морского штаба и наркома ВМФ по этому вопросу, но подготовил телеграмму с приказанием оборонять Одессу «до последней возможности» в адрес сухопутного командования, возложить же эту задачу на Черноморский флот явно остерегался. Как и следовало ожидать, сразу возникло много неясностей в требованиях к Черноморскому флоту, чувствовалась неопределенность функций командующего флотом»[93].

Враг был у ворот города, а планов обороны и единства в стане оборонявших не было. 5–7 августа в руководстве Одесского обкома царили неразбериха и панические настроения. Что дальше «делать» с Одессой, не знали ни командующий армией, ни командующий Южным фронтом, да и С.М. Буденный не торопился явить четкий план обороны. Были только громкие призывы и заверения: «Одессу не сдадим!» Военный совет Приморской армии обратился к бойцам, командирам, комиссарам и политработникам с призывом: «Одесса есть и навсегда останется советским городом!»

Как вспоминал Н.В. Краснопольский (политинструктор Южного фронта), до 7 августа «Одесса к обороне готова не была. В Одессе оставались случайные, мелкие, разрозненные части». В своих воспоминаниях заместитель председателя военного трибунала Одесской базы ЧФ Х.Г. Головатый писал о том, что в городе царит «паника и боязнь отдельных лиц в отношении вражеских десантов». Дело начальника 302-го поста службы наблюдения и связи тому подтверждение. Заметив огни кораблей в ночном море и приняв их за вражеский десант (хотя огни принадлежали дозорным кораблям ЧФ), начальник поста Монсенко приказал своим подчиненным разбить радиоаппаратуру и отступить от побережья к центру города[94].

Командарм Приморской армии считал, что удержать оборону на подготовленных рубежах силами двух стрелковых и одной кавалерийской дивизии неполного состава, имеющихся в его распоряжении, он сможет лишь в том случае, если его поддержит артиллерией ЧФ, а противостоять ему будет лишь армия маршала Антонеску. Если же румынской армии окажут поддержку 11-я немецкая армия и танковая группа Клейста, генерал не ручался за оборону города. В то же время он наивно полагал, что «тяжело будет Одессе первые 3–4 дня (обороны)», и если советские войска смогут отбить первые штурмы «с налету», то враги «нас оставят в покое» и «сосредоточатся» на Николаевском направлении, а оборону Одессы можно держать до весны 1942-го[95].

Приморская армия вместе с частями Одесской военно-морской базы (штаб ОВМБ находился в Одессе на ул. Торговой) составили единый гарнизон осажденного города. Руководство же обороной оставалось двойственным, поскольку командование сухопутными войсками находилось в руках командующего Приморской армией, а морскими силами – в руках командующего Одесской военно-морской базой. Такое двоевластие в момент, когда создалась исключительно тяжелая обстановка, было нетерпимо. В составе руководства обороны не было ответственных товарищей из обкома и горкома КП(б)У и горсовета, что также затрудняло руководство обороной города.

Положение Приморской армии было не из лучших… Большие потери в личном составе, особенно в командных кадрах, ослабили боеспособность войск. В армии осталось всего несколько исправных танков, не было авиации, подходили к концу запасы снарядов, плохо обстояло дело с минометами и зенитной артиллерией, с ручными и противотанковыми гранатами. На 7 августа силы Приморской армии состояли из 25-й Чапаевской и 95-й Молдавской стрелковых дивизий. 95-я оказалась лучшей дивизией, принявшей на себя главные испытания при обороне Одессы. В Приморскую армию была также включена 1-я кавдивизия; 26-й полк погранвойск НКВД и отдельный погранбатальон; 136-й запасной стрелковый полк, в котором перед отправкой на фронт проходили подготовку призванные по мобилизации военнообязанные жители Одессы; 5 пулеметных батальонов Тираспольского укрепрайона (500 станковых и 321 ручной пулемет). Часть сил армии выводилась в резерв: 54-й полк 25-й стрелковой дивизии и отдельные части 1-й кавдивизии. Основу ПВО города составлял 638-й зенитный артиллерийский полк, имевший пять дивизионов трехбатарейного состава с 85-мм зенитными пушками. Полк прикрывал объекты в 1-м боевом секторе с северного, западного и южного направлений.

Во втором боевом секторе располагался 73-й зенитный артиллерийский полк Черноморского флота, прикрывавший объекты города с восточного направления. 27-й дивизион МЗА (малокалиберной зенитной артиллерии) прикрывал водонасосную станцию, крекинг-завод и нефтебазу. 162-й отдельный зенитный пулеметный батальон совместно с пулеметным батальоном 73-го зенитного артполка был поставлен на оборону штаба Одесского военного округа, вокзала и станций Застава, Товарная и Сортировочная. 6-й отдельный дивизион аэростатов заграждения в ночное время прикрывал город одним отрядом с северного направления, вторым – с южного, а третьим – главнейшие объекты внутри города. 21-й отдельный прожекторный батальон совместно с прожекторной ротой 73-го зенитного артполка создавали световое обеспечение на восточном, юго-восточном и юго-западном направлениях[96].

Зенитные батареи заняли огневые позиции на площадях и бульварах Одессы. Командный пункт одного подразделения находился, между прочим, на сцене знаменитого Одесского оперного театра. Но в системе ПВО не было предусмотрено оповещения о приближении воздушного противника со стороны моря, а вражеские бомбардировщики часто появлялись именно оттуда. Этот пробел устранили только в августе, когда морское командование выделило пять старых катеров, снабдило их рациями, и катера стали нести противовоздушный дозор. Когда фронт подошел к Днестру, стало плохо с оповещнием на суше: система дальних постов ВНОС, развернутых у границы, перестала существовать.

Приморская армия имела в своем распоряжении 69-й истребительный авиаполк. К началу боев за Одессу советская авиация была малочисленной. На аэродромах города кроме 69-го истребительного авиаполка базировались три отдельные авиаэскадрильи ЧФ: лодочные 7-я и 8-я, а также 70-я бомбардировочная. В начале августа 1941-го в районе Одесса – Николаев еще действовала боевая авиагруппа в составе: 8-го истребительного авиаполка (24 И-16), эскадрильи 32-го истребительного авиаполка (7 Як-1), 94-я истребительная эскадрилья (4 И-15бис), штурмовая эскадрилья (6 Ил-2). Существенную поддержку защитникам Одессы до 13 августа оказывал 9-й истребительный авиаполк (база в Николаеве), а все время обороны – 2-й истребительный авиаполк и 40-й бомбардировочный авиаполк (база в Крыму). По мере продвижения противника на восток старые части вывели из Одессы и Николаева, а их место заняли: 1-я эскадрилья 8-го истребительного авиаполка, 46-я эскадрилья штурмовиков (Ил-2, вооруженные РС-82), а также несколько Як-1 и И-15 из 94-й ОИАЭ[97].

Генерал Н.И. Крылов вспоминал: «Создалось, помню, ощущение, что тут больше авиационных начальников, чем самой авиации. Был начальник ВВС армии– живой и энергичный комбриг Виктор Петрович Катров, имевший, как положено, свой штаб. В Одессе же находились тогда командование и штаб 21-й смешанной авиадивизии. Но из ее боевого состава в полосе Приморской армии базировался уже только один полк – 69-й истребительный, которым, собственно, и ограничивались военно-воздушные силы комбрига Катрова… А единственный полк истребителей должен был защищать от ударов с воздуха отнюдь не только Одессу. Разбросанные по полевым аэродромам «ястребки» прикрывали отход войск к Днестру и переправы, сопровождали летавшие за Днестр бомбардировщики. Когда севернее Тирасполя противник оказался на левом берегу, истребители 69-го полка понадобились и там – для штурмовки вражеской пехоты»[98].

Армия имела 375 орудий и минометов (к 20 августа количество орудий и минометов было доведено до 583). 18-й артдивизион располагал 212 орудиями. Еще имелось 35 орудий береговых батарей ЧФ (130-мм, 152-мм, 180-мм, 203-мм), 20 орудий в подвижном дивизионе. Остальная артиллерия находилась в дивизиях и полках. Около 30 стволов насчитывалось в корабельном отряде поддержки. На передний край, занимаемый стрелковыми полками, направлялись артиллерийские наблюдатели, что ускоряло вызов огня при отражении вражеских атак. Каждое артиллерийское подразделение ориентировалось на поддержку всех частей, до чьих участков оно могло «достать»[99].

Вместе с войсками Приморской армии город защищали моряки Одесской военно-морской базы и пограничных судов. В оперативном отношении Одесская военно-морская база стала подчиняться Приморской армии, оставаясь в общем подчинении флотскому командованию. Моряки участвовали в инженерных работах на подступах к городу, укрепляли подходы береговым батареям ЧФ – перед ними создавались и проволочные заграждения, минные поля. База ЧФ располагала двумя дивизионами стационарных батарей (42-й и 44-й) со 130-мм, 180-мм и 203-мм пушками и одним дивизионом подвижных батарей на механизированной тракторной тяге (40-й) с четырьмя 152-мм пушками и четырьмя счетверенными зенитно-пулеметными установками на грузовиках. В Восточном секторе находились: 12 152-мм гаубиц-пушек и гаубиц, 6 122-мм пушек, 25 122-мм гаубиц, 12 107-мм пушек, 4 76-мм пушки и 31 45-мм пушка, 30 минометов (2 120-мм, 4 107-мм, 13 82-мм, 11 50-мм). Значительную часть артиллерии Восточного сектора составляли орудия 40-го подвижного артдивизиона береговой обороны ЧФ. В его составе было две батареи 152-мм гаубиц-пушек MЛ-20 (724-я и 726-я) – 8 орудий; две батареи (37-я и 38-я) 122-мм пушек А-9, всего 6 орудий, а также 4 45-мм и 3 76-мм пушки. В Западном секторе обороны Одессы находились: 7 152-мм гаубиц-пушек и гаубиц, 13 122-мм гаубиц, 22 76-мм пушки, 34 45-мм пушки и 4 76-мм зенитных орудия, 39 минометов (8 120-мм, 15 82-мм, 16 50-мм). В Южном секторе обороны: 12 152-мм гаубиц-пушек и гаубиц, 29 122-мм гаубиц, 28 76-мм пушек, 40 45-мм пушек 6 76-мм зенитных орудий, а также 71 миномет (30 82-мм и 41 50-мм). Кроме своих одесских батарей (БП-36, БП-37 и БП-38 – 152-мм пушки, перевозимые на тракторах), 40-й дивизион был усилен подвижными батареями Дунайской флотилии (БП-724, БП-725). Они принимали участие в боях во всех секторах обороны города. Эти батареи обычно стреляли с закрытых позиций, но в трудные минуты их выдвигали на открытые позиции, и их огонь прямой наводкой по врагу неоднократно спасал положение на фронте.

Противовоздушная оборона базы ЧФ состояла из полка зенитчиков – 122-й зенитно-артиллерийский полк (12 батарей), вышедшего с Дуная 46-го зенитно-артиллерийского дивизиона Дунайской военной флотилии, прожекторной роты, 10-й роты ВНОС и других мелких подразделений. Основу стационарных батарей составляли старые 203-мм пушки, входившие в состав базы еще в Первую мировую войну и не имевшие бронезащиты. Кроме мощных и дальнобойных 130-мм, 152-мм, 180-мм и 203-мм пушек, батареи располагали дальномерными и вычислительными приборами, прожекторами, зенитными пушками, пулеметными установками и минометами. Наиболее активной оказалась западная батарея – БС-1 42-го артдивизиона, которая располагалась у Сухого лимана (командир старший лейтенант А.И. Денненбург). На 8-й станции Большого Фонтана была размещена батарея БС-39, близ села Лески – БС-21 (командир капитан А.И. Кузнецов). В составе береговой обороны имелись стационарные орудия: 3 203-мм (батарея № 21) на мысе Е, 3 180-мм установки МО-1-180 (батарея № 411) у Большого фонтана, 3 180-мм пушки (батарея № 412) у деревни Чебанка, 3 152-мм пушки (батарея № 9) у Люстдорфа, 3 130-мм пушки (батарея № 39) у Большого фонтана, 6 75-мм пушек (батарея № 6) в порту[100].

В 1940 г. береговая артиллерия Одесской военно-морской базы получила 411-ю и 412-ю батареи из железобетона с новейшими 180-мм орудиями, установленными в бронированных башнях, способными вести огонь на дистанцию до 42 км. БС-411 находилась в западном пригороде Одессы «дача Ковалевского», а БС-412 в поселке Гвардейское на северо-восток от города. К огневой поддержке сухопутных частей готовились стоявшие на рейде корабли. В начале августа отряд кораблей Одесской военно-морской базы состоял из минного заградителя – старого крейсера «Коминтерн» (спущен на воду в 1902 г.), нескольких, также неновых, эсминцев и канонерских лодок. Но уже с 8 августа для защиты Одессы периодически привлекались крейсера «Червона Украина», «Красный Крым», «Красный Кавказ» и значительное число эсминцев. В Одессе дислоцировались 1-й Черноморский отряд погрансудов. Одесской базе была подчинена и 82-я эскадрилья гидросамолетов – «летающие лодки» МБР-2 (экипаж 3 человека) майора Чебаника. Он базировался на морском аэродроме на Хаджибеевском лимане. Там же базировались самолеты 7-го авиаотряда пограничных войск. В начале августа 1941-го под Одессой базировались еще три эскадры гидросамолетов: 7, 70 и 80-я авиации ЧФ. Гидросамолеты сопровождали суда, минирующие вражеские коммуникации, занимались разведкой, использовались для атак по наступающим румынским и германским частям и в качестве легких бомбардировщиков. В боях под Одессой 82-я эскадрилья потеряла 15 машин, и 8 сентября уцелевшие экипажи и гидросамолеты были отправлены в Крым.

План оборонительного строительства на подступах к Одессе и Николаеву был утвержден Военным советом еще 12 июля и с этого момента вступил в силу. По этому плану было решено строить оборонительные рубежи вокруг Одессы в виде концентрических полуокружностей, упирающихся в берега моря и лиманов. Бюро Одесского обкома 13 июля обязало секретарей райкомов и председателей райисполкомов направлять на фортификационные работы в черте города ежедневно не менее 3 тыс. человек. Окончание этих работ предусматривалось 14 августа. В работах по устройству рубежей приняли участие почти 100 тыс. горожан.

Н.И. Крылов вспоминал: «По первоначальному плану, исходившему от командования Южного фронта, намечались три основных рубежа: в 60, 40 и 20–25 километрах от города. Причем первые два должны были прикрывать, вместе с Одессой, обширную полосу побережья, вплоть до Южного Буга. Фронт обороны на первом рубеже составил бы 225 километров. Расчет, таким образом, делался явно не на две или три дивизии. Такие рубежи мог иметь приморский плацдарм, удерживаемый большой армией, о котором говорили с Г.П. Софроновым в Генштабе. План, однако, оставался в силе…»[101]

К началу августа больше всего успели сделать на первом рубеже, но уже к 5 августа работы были переориентированы на второй (от Беляевки до Тилигульского лимана) и на третий рубежи, ближайшие к Одессе, на всем их протяжении (примерно 140 км – от села Маяки на западе до Аджиаски на востоке).

Инженерные войска армии (кроме трех отдельных саперных батальонов дивизий – 48, 247 и 105-го) состояли из 82-го отдельного саперного батальона, 44-го и 47-го отдельных моторизованных понтонно-мостовых батальонов, 388-го легкого инженерного батальона и 138-го отдельного саперного батальона. Кроме того, в состав инженерных войск армии входили отряд глубокого бурения, головной инженерный склад, Управление военно-полевого строительства № 5 и Управление комендантов 82-го и 83-го укрепленных районов (5 сентября 1941 г. переформированные соответственно в 82-е и 83-е управления военно-полевого строительства) с восемью рабочими и двумя строительными батальонами[102].

Передний край главного рубежа проходил через ближайшие к городу села и хутора. Его протяженность по фронту составляла 80 км, а глубина – 3,5 км. Если все оборонительные сооружения главного рубежа вытянуть в одну линию, то длина их составила бы 250 км. Этот рубеж имел 32 батальонных района обороны, ротные и взводные опорные пункты, огневые позиции артиллерии и минометов. К 10 августа было построено 256 деревоземляных, кирпичных и железобетонных огневых точек. В батальонные и ротные районы входило до 1500 окопов различного назначения – на отделение и взвод. Они связывались между собой траншеями и ходами сообщения общей длиной в 42 км. Строя рубежи, советские военные инженеры стремились использовать рельеф местности, естественные преграды, сеть дорог. Район Одессы – слегка всхолмленная, равнинная местность, с уклоном в сторону моря. У морской береговой черты земля вздымается крутыми, обрывистыми валами. Это создает проблемы при обороне – наступающие войска имеют хороший обзор местности и благоприятные условия для маскировки. Обороняющиеся, напротив, не имеют хорошего обзора, а огневая поддержка кораблей не так эффективна, потому что из-за береговых круч не видно прибрежной суши.

В 30 км к юго-западу от Одессы находится Днестровский лиман, который мог стать хорошим рубежом обороны. К самому городу тянутся с севера и с северо-запада Малый и Большой Аджалыкские, Хаджибейский и Куяльницкий лиманы, они могли быть использованы для минимализации фронта, но вместе с тем затрудняли маневренность и взаимодействие обороняющихся. Передовой рубеж обороны Одессы в инженерном отношении уступал главному, достраивать его приходилось под огнем врага, главным образом по ночам. Противотанковые и противопехотные заграждения не были здесь сплошными и столь мощными, как на главном рубеже. Глубина этой полосы достигала 2,5 км.

Противотанковые сооружения на переднем крае и в глубине обороны были сплошными (состояли из рвов с эскарпами и контрэскарпами – крутыми откосами, обращенными в сторону наступающих или обороняющихся войск, трех-четырех рядов деревянных надолбов, оплетенных толстой проволокой, ежей из рельсов, мин и фугасов). Глубина рвов достигала 3 м, ширина по верху – 7 м. Рвы простреливались пулеметным и противотанковым огнем. Рвы закладывались в 150–300 м перед опорными пунктами передового рубежа. Планировалось устройство орудийных и пулеметных капониров, позволявших держать под обстрелом любую точку рва. Генерал Г.П. Софронов, учитывая, что у немецких дивизий, наступающих в Причерноморье, танков не было, требовал, чтобы прежде всего отрывались не противотанковые рвы, а стрелковые окопы.

На главном рубеже для устройства противопехотных заграждений применялись колючая и гладкая проволока, спирали, ежи, рогатки, мины. Эти заграждения прокладывались в две-три линии, а на направлениях, где ожидались основные удары, – в четыре-пять. Там же сосредоточивались блокгаузы с зенитными установками, позиции для пулеметов, камнеметов, минные поля и шрапнельные фугасы (было выставлено более 40 тыс. мин). На главном рубеже рвы предполагалось не выносить вперед, а включать непосредственно в систему батальонных районов. Опорные пункты сходились на ров, ставя его под обстрел противотанковых орудий и ружейно-пулеметный огонь. Второй рубеж главной линии обороны отстоял от города на 40 км, третий – на 25–30 км, четвертый на 12–13 км от городской черты. К 5 августа было вырыто и оборудовано более 85 км противотанковых рвов, около 21 км эскарпов, 281 окоп для противотанковых орудий, 39 минометных, 483 пулеметных и 1410 стрелковых окопов, почти 39 км ходов сообщений, протянуто около 15 км проволочных заграждений.

Укрепления внутри города составляли баррикады, железобетонные пулеметные точки и опорные пункты в виде крепких домов, превращенных в крепости. Предполагалось использовать трансформаторные будки, каменные заборы, катакомбы, ливневые и канализационные сети. Строительством укреплений занималось три управления военно-полевого строительства (в том числе и 82-го укрепрайона). В распоряжении военных строителей было: около 100 автомашин, 400 подвод, железнодорожные платформы, 5 армейских инженерных батальонов, 20 фортификационно-строительных батальонов, сформированных из местного населения, 12 тыс. жителей города, принимавших участие в оборонных работах. В начале августа был готов и подземный армейский командный пункт, что разместился в подвалах и складах бывшего коньячного завода «Шустов» (помещения КП уходили на три этажа под землю и были неприметны снаружи).

В первых числах августа командование Одесской базы ЧФ из моряков спешно формировало два сухопутных полка (по численности они были ближе к батальонам). В 1-м полку набралось 1300 бойцов, во 2-м – около 700. В эти полки вошли: 4-й добровольческий Севастопольский отряд, курсанты школы младших флотских командиров военно-морской базы ЧФ, 2-я химрота и различные береговые команды и все, без кого можно было обойтись на кораблях, батареях, постах связи. К 5 августа 1-й морской полк был в основном сформирован в казармах на Заставе, хотя еще не имел ни средств связи, ни инженерных средств, ни артиллерии. 2-й полк предназначался для прикрытия порта.

1-й и 2-й батальоны 1-го морского полка (в каждом батальоне по 450–460 бойцов, 18 пулеметов, 5 минометов, 3 гранатомета, 2 пушки) уже 4 августа заняли свои участки обороны между Большим и Малым Аджалыкскими лиманами, у Чебанки (30 км от города, в 4,5 км к северо-востоку от станции Дофиновка). Бойцы морского полка оборудовали окопы под бомбежками противника. 2-й батальон был еще «сырым» подразделением, состоящим из химической роты ЧФ и добровольцев из береговой артиллерии. 3-й батальон пограничников (800 бойцов, 30 пулеметов) занял крайнюю восточную точку предполагаемой обороны Одессы – село Чебаны. Рядом с моряками оборону заняли бойцы 26-го погранотряда (с 5 августа 26-го пограничного полка НКВД).

Кавалерийская дивизия, которую начал формировать майор Луканов (погиб в конце августа 1941-го под хутором Вакаржаны), к началу августа еще не была полностью укомплектована. Три полка кавалерийской дивизии (3, 5, 7-й) стояли в разных местах и не представляли собой еще единого организма. По воспоминаниям командира 3-го кавалерийского полка дивизии М.П. Лахтаренко, дивизия формировалась из призывников из Кировограда, Днепропетровска, Кривого Рога, Одессы, Донбасса, Измаильской области, на 70 % – вчерашними рабочими и шахтерами[103].

2 августа в кавдивизию прибыло новое начальство – генерал-майор Иван Ефимович Петров и начальник штаба дивизии – полковник Рябченко (погиб под селом Дальник в сентябре 1941 г.). Интересную характеристику давал генерал Крылов командиру кавдивизии: «Генерал Петров ходил в кавалерийской портупее. Он носил пенсне, которое иногда, в минуты волнения, вздрагивало от непроизвольных движений головы – последствие, как я узнал потом, давнишней контузии. В его облике, манере держаться сочетались черты прирожденного военного и интеллигента… Иван Ефимович принадлежал к людям, сразу располагающим к себе, внушающим не просто уважение, но и чувство симпатии… В юности увлекся живописью и архитектурой, был принят в Строгановское училище», а позднее «вел курс истории военного искусства в местном вечернем отделении академии имени М.В. Фрунзе». Генерал имел «трезвое отношение к опасностям», редкие познания «в области фортификации», «неистощимую потребность в самообразовании»[104].

Константин Симонов, в дневнике писателя, напишет о И.Е. Петрове: «Одна рука у него после ранения плохо действовала и была в перчатке. В другой он держал хлыстик… Это был высокий рыжеватый человек с умным усталым лицом и резкими, быстрыми движениями… Он был четок, немногословен, корректен, умен… Был человеком во многих отношениях незаурядным… Петров был по характеру человеком решительным, а в критические минуты умел быть жестоким… Контузия, полученная им еще в Гражданскую войну, заставляла его, когда он волновался и особенно когда сердился, вдруг быстро и часто кивать так, словно он подтверждал слова собеседника, хотя обычно в такие минуты все бывало как раз наоборот. Петров мог вспылить и, уж если это случалось, бывал резок до бешенства…»[105] Г.П. Софронов добавлял, что генерал И.Е. Петров был «осторожным» военачальником, хотя и «стремился подражать Чапаеву».

5 августа генерал Петров приказал 5-му кавалерийскому полку двигаться на совхоз Ильичёвка – Свердлово – Кайры. 3-й кавполк в пешем строю стал прикрытием на дороге на Березовку. Отдельные части формирующейся кавалерийской дивизии приняли бой у станции Раздельной и прошли конным рейдом с запада на северо-восток (150 км), прикрывая отход частей Приморской армии к Одессе, иногда заходя в тыл передовым частям противника. В 5-м кавполку капитана Ф.С. Блинова (комплектовался в Котовских казармах) было много ветеранов Гражданской, уходил этот полк из Одессы на фронт с трубачами во главе колонны, с пулеметными тачанками… Некоторые бойцы были в буденновках, сбереженных с Гражданской войны, да и сам Ф. Блинов в Гражданскую воевал в 1-й Конной.

Маршрут полка пролегал мимо дома Пушкина, свято чтимого одесситами. Приблизившись к нему, капитан Блинов скомандовал равнение. 5-й кавполк направился в пригородные села на востоке Одессы: Свердлово, Кайры, Петровск. Боевое крещение полк получил 6–7 августа у села Кайры, когда четыре эскадрона полка выдержали бой с передовыми частями конницы противника и танками, которые продвигались по дороге из Петровска на Кайры и Калиновку. Позже кавполк произвел рейд Любополь – Сычавка. Ф. Блинов вспоминал, что в августе к 5-му кавполку численностью в 1200 бойцов (4 эскадрона по 220 сабель, 1 пулеметный эскадрон – 100 штыков и 16 пулеметов) было придано 5 танков Т-34. Полк имел восемь 45-мм пушек и шесть 75-мм пушек[106].

4–7 августа командование Приморской армии сформировало части «восточной завесы», справедливо считая, что части противника уже 9–10 августа могут выйти в тыл обороны. 7 августа враг прорвал оборону севернее Одессы и устремился к селу Коблево для того, чтобы отрезать Одессу от Большой земли и войти в тыл одесской обороны с восточной стороны. Командование опасалось незащищенности восточного рубежа, поэтому отдельные части кавдивизии были направлены на Сычавку.

Единой группы войск на восточном направлении еще не было, так что защищать восточные позиции были направлены «разнокалиберные» подразделения: части 54-го полка имени Степана Разина 25-й Чапаевской стрелковой дивизии (командир – полковник И.И. Свидницкий), подразделения 1-го полка морской пехоты (командир – майор В.П. Морозов), 26-й полк НКВД (командир – майор A.A. Маловский), два батальона ТУРа, батальон 136-го запасного стрелкового полка, два истребительных батальона ополченцев.

Эти войска заняли уже подготовленные траншеи. Огневую поддержку осуществлял 134-й гаубичный полк и 412-я береговая батарея. Части Восточного сектора обороны возглавил комбриг С.Ф. Монахов (ведавший в штабе Одесского военного округа боевой подготовкой войск), которому была поставлена задача: удержание рубежа Григорьевка– Аджалыкский лиман – Булдынка, южная окраина села Свердлово – Ильинка.

5–7 августа на передний край ушло свыше 2 тыс. одесских добровольцев – народных ополченцев. В последующие дни первого периода обороны в регулярные армейские и флотские подразделения ежедневно вливалось до тысячи добровольцев, прошедших военную подготовку в отрядах народного ополчения. «Оборона такого крупного города на изолированном плацдарме, в тылу у врага, явилась задачей совершенно необычной – память не подсказывала решительно никаких подходящих примеров из прошлого», – писал генерал Н.И. Крылов[107].

Глава 5

БОИ К ВОСТОКУ ОТ ОДЕССЫ (8 августа – октябрь)

К 8 августа, после рассечения советского фронта на изолированные очаги сопротивления, перестало существовать всякое подобие фронта к северу и востоку от Одессы. Планомерность отхода войск Южного фронта была нарушена немецким наступлением с севера – от Первомайска и с запада – на стыке 9-й и Приморской армий. Отход войск 9-й и Приморской армий происходил по расходящимся направлениям, стык между ними неуклонно растягивался, чем не преминул воспользоваться противник. Приморская армия отходила на юг, на одесские позиции, а 9-я армия – на восток, на переправы в район Николаева. В то же время 9-я армия не могла спешить с отходом, так как соседняя, 18-я армия еще не успела переправиться через Южный Буг.

Немецко-румынские войска намеревались ударом с севера и запада на Николаев окружить войска 9-й, 18-й и Приморской армий. Понимая перспективу огромной ловушки, командующий Южным фронтом принял решение об отводе 9-й и 18-й армий за Южный Буг. 9-я армия стала спешно отходить от Одессы на рубеж Вознесенск – Ивановка – Березовка с задачей прикрыть Николаевское направление и переправы через Южный Буг. Армия еще пыталась закрепиться на промежуточной линии обороны к северу от Одессы на фронте Большая Врадиевка – Жовтень. В то же время Приморская армия отходит на рубеж Благоево – Беляевка[108].

8 августа немецкие войска перерезали шоссейную дорогу Одесса – Николаев, чем завершили окружение Одессы. Связь между 9-й и Приморской армиями была потеряна. 8–9 августа в прорыв к востоку от Одессы ринулись румынская кавбригада, небольшие отряды немецкой мотопехоты с танками, а затем силы 170, 73, 50-й пехдивизий румын.

В критическом положении оказалась 30-я стрелковая дивизия, оборонявшаяся на левом фланге 9-й армии. По распоряжению командования фронта 8 августа она передавалась из состава 9-й армии в Приморскую армию. Но наступление немцев разобщило части этой дивизии. Небольшая часть войск уже несуществующей дивизии примкнула к правому флангу Приморской армии, а большая часть – к левому флангу 9-й армии. Командиры частей, боясь оказаться в окружении, самостоятельно решили пробиваться в полосу не Приморской, а 9-й армии.

Между реками Ингул и Ингулец сосредоточилась 1-я танковая группа генерала фон Э. Клейста (у Нового Буга – 14-й, у Баштанки – 18-й, у Знаменки – 3-й моторизованные корпуса). 7–8 августа германские войска прорвались в междуречье Южного Буга и Ингула, подойдя к Вознесенску. 18-я армия (остатки 17-го, 55-го стрелковых корпусов) оказалась в соприкосновении с передовыми частями противника (16-й, 9-й танковыми дивизиями 14-го моторизованного корпуса 1-й танковой группы, венгерским подвижным корпусом, румынским горным корпусом). Части 18-й армии не смогли удержать Вознесенск и были вынуждены переправиться на восточный берег Южного Буга. 9 августа по наплавному мосту через Южный Буг, наведенному Дунайской флотилией, в Белоусовку переправились части 96-й горнострелковой дивизии, а у села Дмитровка – 160-я и 130-я стрелковые дивизии, 4-я отдельная артиллерийская бригада 18-й армии. Гитлеровцы бомбили переправы, теснили дивизии с севера, но помешать переправе не смогли.