Ничья по-английски. Исповедь эмигрантки

— Меня зовут Мария. Я по объявлению. У вас есть место в комнате?

— Да, комната.

Китаец. Или японец. Или еще кто-то. Одним словом, азиат. Это можно было безошибочно определить по тому, как он тянул и коверкал слова. Но мне было уже все равно — будь он даже пришельцем с другой планеты. Лишь бы с жильем все получилось!

— Можно посмотреть? — спросила я, произнося слова медленно и четко.

— Да.

— Можете дать мне адрес?

— Адрес?

— Да, адрес дома.

— Да.

Последовала долгая, очень долгая пауза. Я уже начала было волноваться, когда вдруг — о, счастье! — парень принялся диктовать адрес. Но теперь уже я была не в состоянии воспринять услышанное. Названия лондонских улиц были для меня китайской грамотой (какое совпадение!), так что я смогла разобрать только два слова — «Crystal Palace».

— А вы можете послать адрес СМСкой? — спросила я. — Ну, сообщением?

— Да.

— Отлично, спасибо! Как насчет семи вечера? Можно посмотреть комнату в семь?

— Да.

— Спасибо, до свидания!

На этот раз он попрощался по-человечески, вместо своего пресловутого «да».

Но у меня все же были сомнения, понял ли он меня и все то, что я ему говорила.

Оказалось, понял. Меньше, чем через минуту, ко мне пришла СМСка с адресом. Так и оказалось, Crystal Palace. Я молилась, чтобы это место было «тем самым», предначертанным судьбой. Потому как другие просмотры мне организовать не удалось. Я определила маршрут через сайт лондонского транспорта http://www.tfl.gov.uk, а затем принялась лазать по Интернету, дабы убить время до просмотра.

Оказалось, кафе было полно иностранцев. Кто-то ответил на телефонный звонок по-итальянски… Я бросила взгляд на ноутбук сидящей неподалеку девушки — на экране были иероглифы… Парень заказал кусок пирога с явным русским акцентом…

Что за наваждение!

Покажите мне хоть одного англичанина, захотелось крикнуть мне. В Лондоне есть вообще такие?

* * *

Парень, сдававший место в комнате, оказался корейцем.

Как настоящий азиат, он сразу попросил меня снять обувь, так что в дом я вошла босиком. Это был небольшой двухэтажный мезонет. Пока меня водили по дому, я немного рассказала своему провожатому о себе, — что я приехала с Украины и была журналисткой.

— Со мной не будет проблем, — подытожила я и подумала: «С вами, надеюсь, тоже».

А затем, зайдя в столовую, я почти врезалась в странноватого парня. Он был косматым, в ковбойской шляпе.

— Привет, — весело поздоровался он по-русски.

По его произношению было понятно, что парень говорил не на родном языке. Я заинтересовалась:

— Ты говоришь по-русски?

— Немного. Учил в школе, — улыбнулся он.

И вкратце поведал о том, что был словаком и жил в доме. Узнав про украинскую гостью, он решил поздороваться по-русски. Вообще-то хотел по-украински, но не знал языка.

Однако меня это все равно впечатлило. И даже обрадовало. Я-то думала, что дом был чисто азиатским…

Вовлеченная в неожиданный разговор, я совсем позабыла о корейском провожатом. Он терпеливо ждал, пока мы закончим.

— О, извиняюсь, — я сделала виноватое лицо. — Давайте посмотрим второй этаж.

И мы продолжили нашу экскурсию. Должна признаться, я не особенно обращала внимание на окружающую меня обстановку — иначе бы впала в депрессию. И дело не в том, что дом был очень грязным, очень вонючим или очень противным. Грязность, вонючесть и противность его находились на вполне умеренном уровне. Ну и что, если столовая напоминала свалку, а кухня ломилась от немытой посуды? И что, если единственный туалет оказался совмещен с единственной ванной? Это все детали. Основная моя проблема носила чисто психологический характер. Я просто никогда не могла себя представить в подобном месте. Я не привыкла к общежитиям. Отец прежде всего ценил приватность, и мои друзья никогда не оставались у нас на ночь. А тут все было открытым. Но, конечно, выбирать не приходилось.

«Раз уж начала, иди до конца! — приказала я себе. — И не скули!»

Мы открыли кран. Холодной воды было хоть отбавляй, а вот горячей — увы!

— Честно говоря, у нас поломался бойлер, — сказал мой провожатый. — Но его совсем скоро обещали починить.

Я не стала спрашивать, кто это обещал и что такое «совсем скоро». Я решила вообще задавать поменьше вопросов. Сами обстоятельства подталкивали меня к тому, чтобы остаться здесь. По крайней мере, других вариантов не было. Так что я предпочитала сперва вселиться «вслепую», а потом уже начать получать плохие новости.

Меня провели в мою комнату, или, если быть поточнее, к моему спальному месту. Мы открыли среднюю из расположенных на верхнем этаже трех дверей. Внутри сидела азиатская девушка.

— Привет, — она расцвела в улыбке. — Ты Мария?

— Ага, — надо же, как хорошо все были осведомлены о моем визите!

— Меня зовут Лин Хва, мы будем жить вместе.

Похоже, меня уже заочно сюда поселили!

— Вот твоя кровать, — принялась показывать мне комнату Лин Хва. — Тут будет твоя часть гардероба, две нижние полки. И эта тоже.

В комнате были также телевизор и беспроводной Интернет, включенные в арендную плату. Кстати, она составляла 50 фунтов в неделю.

— Очень мило, — сказала я. — А с нами еще кто-то живет?

Выяснилось, что да. Еще были двое, парень и девушка. Меня им сразу же представили, поскольку оба оказались дома. Все улыбались, заверяя меня в том, что мы непременно станем лучшими друзьями. Как могла я это отрицать? Мы просто обязаны были подружиться — нам ведь предстояло вместе жить! Я бы даже сказала, нам предстояло стать новой, импровизированной семьей.

— Завтра будет залог, — пообещала я, все еще сомневаясь в мудрости своего решения.

Эх, так просто было бы оставаться в раковине моей старой, спокойной и тихой жизни!

Когда осмотр был закончен, словак проводил меня до дверей.

— Возвращайся поскорее! — сказал он и подмигнул. — Тут весело, честно!

* * *

Возможно, именно благодаря ему, словаку, я окончательно решилась на переезд. Утром следующего дня я снова была здесь — выплачивая аренду за неделю плюс двухнедельный депозит.

Словака звали Янеком. Но соседи предпочитали более западное Иэн. Я переиначила это на Ян. А он называл меня Машей.

Мы сразу подружились. Нас сблизил менталитет. Заграница вообще влияет на людей самым удивительным образом. Оставаясь дома, ты смотришь на любого приезжего как на иностранца. Но стоит отправиться в какую-нибудь страну Восточной Европы — Польшу или Чехию — и ты заметишь, что любой русскоязычный человек автоматически становится роднее. А когда заберешься куда-то далеко на запад, те же восточно-европейцы покажутся самыми настоящими соотечественниками. В это же время Азия превращает в потенциальных родственников вообще любых европейцев. Таким образом, вполне логично, что мы немедленно сблизились с Янеком.

Мы и выглядели похожими, как брат и сестра. У нас у обоих были темные кудрявые волосы и голубые глаза, мы оба любили джинсы и слушали рок-музыку. Это была дружба с первого взгляда.

Янек отлично говорил по-русски. А помимо этого еще по-английски и по-польски. Он также выучил несколько фраз на корейском, а мне это так и не удалось.

Помимо того, что Янек был просто хорошим парнем, он оказался еще и музыкантом. Отличным музыкантом, хотя его амбиции оставались крайне скромными. Он не подписывал больших контрактов и не собирал полные залы. По крайней мере с тех пор, как в прошлом с ним кое-что произошло.

Янек мог играть на многих инструментах. В столовой, к вящему неудовольствию наших корейских соседей, он хранил различное музыкальное оборудование: колонки, небольшой пульт, а также ударную установку, гитару и даже флейту-пикколо. Он постоянно репетировал и писал песни — очень талантливый парень!

Вскоре он решил, что неплохо бы и мне научиться на чем-нибудь играть. Я с радостью приняла его предложение стать моим учителем. Он начал давать мне уроки игры на ударных, что разозлило корейскую часть дома. Тогда как наша дружба все крепла.

Янек был человеком, который, как и я, приехал в Лондон изменить свою жизнь. Не такое уж и неожиданное желание, в конечном счете. Желание многих. Но Янек был лучшим и ярчайшим примером, а посему его история должна быть рассказана отдельно.

Мальчик из небольшого города, он приехал в Братиславу изучать юриспруденцию. В первый год он был примерным студентом. Профессора не могли нарадоваться и предрекали ему блестящую карьеру… Но так продолжалось недолго. В глубине души Янеку не нравилось учиться. Он много думал о своей судьбе, чувствуя, что его креативное «Я» требует выхода. Он пытался писать, рисовать, занялся скульптурой. И, наконец, посетив концерт университетской группы «Cestopis», он понял, что его призвание — это музыка.

«Я обманывал себя, пытаясь поверить, что хочу стать юристом, — рассказал мне Янек. — Мои родители мечтали видеть меня успешным и богатым, это они запрограммировали меня на учебу. С самого детства наседали. Но все это было не моим. Мне на самом деле не хотелось этой карьеры. Я ненавидел университет и не хотел работать по специальности. Вместо этого я писал стихи и мечтал сделать из них настоящие песни».

Янек подружился с гитаристом группы и получил доступ к репетиционной базе. Он потратил все сбережения на музыкальные инструменты и переключился с учебы на музыку. Упражняясь день и ночь, через три месяца он уже неплохо освоил ритм-гитару и занял полноправное место в группе. А когда он принес свои стихи, их немедленно одобрили остальные музыканты. Вскоре Янек стал главным песенником и вокалистом группы.

Музыка полностью поглотила его. Не желая делать две вещи одновременно, он бросил университет. Конечно, это не удалось скрыть от родителей. Они были простыми людьми, вложившими все надежды в своего единственного сына. Разъяренный отец названивал каждый день, призывая Янека вернуться к нормальной жизни, а мать выплакала все глаза. Но вкус свободы и счастье от того, чем он занимается, значили для Янека куда больше.

«Они сказали, что я дурак, и это меня очень обидело. У меня было мало денег, проблемы с жильем, а они вместо моральной поддержки сыпали унижениями. Я прекрасно понимал, что выбрал сложный путь. Но я не собирался сдаваться», — поведал мне Янек.

Он принялся заниматься неквалифицированной работой, просто чтобы выжить — мыл машины, раздавал листовки, помогал на стройке. Днем тяжело трудился, а вечером собирал группу на репетиции. Это были трудные времена, но цель вдохновляла его. Цель быть услышанным и признанным.

Через некоторое время парни записали несколько песен. С технической точки зрения запись была любительской, но они осуществили свою мечту и сделали это самостоятельно! Не теряя времени, Янек, который уже стал единоличным лидером группы, отвез диск в офис крупнейшей звукозаписывающей студии страны. У него не была назначена встреча, он не приготовил речь — его единственным оружием была слепая вера в удачу.

Он потребовал аудиенции у продюсера. По какой-то неизвестной причине ему не дали от ворот поворот, а провели в офис и предоставили десять драгоценных минут времени. Может, тому послужила самоуверенность Янека, а, может, это был его счастливый день. Как бы там ни было, он сумел вкратце рассказать о группе и передать запись продюсеру.

Ему ответили: «Мы дадим вам знать».

Обычно в устах бизнесмена это означает «Нет».

Но продюсер действительно позвонил через несколько дней.

И его вердикт был «Да!».

Вот как, ведомый исключительно интуицией и верой, Янек вознес свою группу на вершину музыкального олимпа. Карьера их развивалась очень стремительно — вскоре парни покорили словацкие чарты, появились на радио и ТВ, статьи о них печатались в ведущих изданиях страны. Они стали самыми настоящими звездами и заработали деньги.

Но большой успех может и многое испортить: настроить брата против брата, заставить людей предавать и убивать. Он же уничтожил и «Cestopis».

Это не случилось сразу. Нет, поначалу все было хорошо, парни чувствовали себя счастливыми и работали с удовольствием. Но затем начались проблемы.

Янек являл собой редкий пример человека, которого невозможно испортить деньгами и славой. Он на них не особо обращал внимание и оставался простым парнем, обожавшим свое дело — музыку. Вот почему с коммерческой точки зрения он был недалеким. Для него казалось нормальным потратить свой личный доход на попойки с друзьями, на девушек, на глупые вещи, о которых утром уже не вспомнишь. Он отправлял огромные суммы домой родителям, так и не принявшим занятие сына. Янек был растратчиком и никогда не пытался контролировать денежные обороты в группе. Очень скоро его коллеги заметили это и стали приворовывать — сперва понемногу, а затем все больше и больше.

Янек узнал обо всем уже много позже и не мог поверить, что так поступили с ним друзья. Дело было даже не в деньгах. Больше всего его ранила фальшивая, как оказалось, дружба. А группа тем временем решила сменить свой стиль. Глубоким и продуманным, порой трудным для понимания песням Янека они предпочли коммерциализацию и попсу. Объединив это с финансовыми «недоразумениями», музыканты получили замечательный способ выдворить Янека из группы.

Падение было молниеносным и болезненным. Очерненный, без денег, без работы, без видения будущего…

Янек понял, как эфемерен успех. Мир шоу-бизнеса сломал крылья поэта и оставил его на развалинах былой славы.

Не имея особых планов, Янек собрал чемоданы и отправился прямиком в Лондон. Как он знал, это была столица музыки и веселья. К своему счастью, Янек обладал паспортом страны Евросоюза и мог свободно путешествовать без визы.

В его кармане лежало несколько сотен евро. Через газету бесплатных объявлений он нашел людей, которые обещали помочь с жильем. Доверчивый, неспособный научиться на своих прошлых ошибках, Янек отдал им деньги вперед, и… они исчезли. Все — и деньги, и люди.

Так Янек оказался один в чужом городе, потерянный, без средств к существованию и места жительства. Потратив последние деньги на обед, он остался ни с чем. Единственной надеждой теперь было связаться со знакомым словаком, с которым он когда-то учился в школе и который, как знал Янек, жил теперь где-то в Лондоне.

«Я позвонил ему, рассказал о своих проблемах и о том, что сижу сейчас на станции Виктория без денег. Он стал смеяться. Думал, это шутка. Я попытался объяснить, что все серьезно, только он мне не верил. Продолжал ухахатываться, пока в телефоне не села батарея и мы не потеряли связь. Надо же было так попасть! Все! После этого мне оставалось только стоять на станции — бездомному, замерзшему. Я вляпался в настоящее дерьмо!», — рассказал мне Янек.

Часа через три он заметил, что к нему присматривается полисмен. Арест за бродяжничество дополнил бы картину злоключений, ничего не скажешь! Но Янек не мог уйти — ему просто некуда было податься.

И когда он уже стал подумывать о преимуществах проведения ночи в тюрьме, появился его знакомый словак. Выяснилось, тот все же заподозрил неладное и после неудачных попыток связаться с Янеком решил проверить станцию. Это было спасение!

Несколько недель Янек кочевал по квартирам — день тут, день там. Англия полна словаков, и все они с готовностью помогали земляку. Но сам Янек стеснялся просить деньги или еду, так что ему приходилось слоняться по улицам и рынкам в поисках оброненной кем-то мелочи. В надежде что-то заработать он расклеил по районам объявление о частных уроках игры на гитаре. Вскоре ему позвонил индус, который искал учителя для сына.

Янек начал давать уроки и быстро выяснил, что его наниматель — владелец недвижимости, который всегда нуждается в новых рабочих. Янек вернулся к работе на стройке — как в старые добрые времена. Там он встретил многих людей с интересными, но часто похожими историями — все иностранцы, сильные и голодные до денег, кладущие кирпичи за пять фунтов в час. Среди этих, порой нелегальных, иммигрантов Янек нашел много друзей. Он обрел новую жизнь и снова был счастлив. К нему вернулась креативность, и он начал писать книгу. У него появилась новая цель в жизни.

Я узнавала историю Янека постепенно. Мы делали совместные вылазки по вечерам — в пабы, на небольшие рок-концерты. Иногда мы просто гуляли и говорили, говорили, говорили… В Янеке я нашла верного друга, который стал для меня очень важен. В результате, даже более важен, чем мне показалось вначале. Однажды Янек изменил все — мой мир встал с ног на голову после того, как он представил меня одному из своих приятелей…

Но обо всем по порядку. Пока я только начинала делать свои первые шаги в Лондоне, полная иллюзий и воодушевления…

5

Самый несчастный человек — это тот, для кого в мире не нашлось работы.

Томас Карлейль

Моя соседка по комнате оказалась очень милой и компанейской девушкой. К моему переезду она приподнесла мне несколько неожиданных подарков — пару сапог, шарф, чашку и комплект постельного белья. Что-то было уже пользованным, что-то — новым, но сам факт оказанного внимания тронул меня до глубины души. Когда я спросила, за что она меня так одарила, Лин Хва улыбнулась и просто сказала: «Мы ведь теперь друзья, а друзья должны делиться». Никогда я не ожидала такого гостеприимства!

Но другие соседи были менее общительными.

Во главе нашего сообщества стоял человек «Да», с которым я говорила по телефону в самый первый день и который показывал мне дом. Его настоящее имя было Юнг-Су, но Янек называл его Волшебником — кто знает почему! Как староста, Юнг-Су собирал с нас ренту, являясь звеном между арендодателем и арендаторами. Жил Волшебник за диваном в промозглой гостиной, в совершенно невыносимых условиях, избавив себя таким образом от оплаты. Он был шестым человеком в доме на пятерых и переарендовал свое спальное место, чтобы сэкономить деньги для учебы. Тихий и позитивный парень, Юнг-Су всегда был очень вежливым. Но я бы не назвала его разговорчивым. Он никогда ничего не говорил, пока его самого не спросишь. И единственным звуком, исходящим из его угла, был звук перелистываемых страниц книги.

Полная его противоположность, второй кореец в доме оказался эпицентром беспокойства. Пусть он и выглядел застенчивым, но это маленькое дерьмо делало нашу жизнь невыносимой. Не помню его имени, поскольку мы почти не разговаривали. Будучи студентом, он не особо много времени проводил в университете, а вместо этого оставался в комнате и смотрел DVD на компьютере. Судя по его гоготу, это были комедии. Бесконечное ржание особо раздражало в 11 часов вечера, когда все хотели отдохнуть в тишине. Больше всех страдал Янек. Он был соседом этого визгливого поросенка и неоднократно клялся его прикончить.

Но то были всего лишь слова. В нашем сообществе существовал неписаный закон — никто не вмешивался в личное пространство другого. По крайней мере, физически. Уверена, корейцы тоже мечтали сжечь к чертям ударную установку Янека, но они этого не делали.

То же самое было и с едой. Например, если кто-то покупал кусок сыра и не съедал его, тот оставался в холодильнике пока не испортится, покрывшись зелеными грибами. Однажды Волшебник уехал на неделю, а его хлеб лежал и прел на кухне до возвращения хозяина. Да, личные вещи и еда наших соседей были священны. Исключение делалось только если кто-то сам предлагал поделиться.

Последней в списке наших соседей упомяну девочку, чье имя я никогда не могла произнести, и поэтому запомнила ее как Роуз. Она жила одна в очень маленькой комнатке и тоже была шумной, но по-своему. Обычно она приходила домой поздно ночью и начинала учить английский при помощи компьютерного самоучителя. На максимальной громкости, конечно же. Должна признать, девушка Роуз слева создавала великолепный дуэт с Королем смеха справа…