В эту самую минуту по лесу жуткими раскатами пронёсся голодный вой; а ему ответил другой, затем ещё и ещё… Это вожаку вторила волчья стая. Забыв про обиды, леший с кикиморой переглянулись.

– Вот, – прошептала кикимора, – дождались. Ему поди расшатай…

Из-за деревьев вышли десять волков. Все они были как на подбор крупные, но здорово отощавшие.

– Где?! – рявкнул самый сильный волк, вожак стаи по кличке Серый. – Где… мальчишка?! Где… девчонка?!

– Да что ты, Серенький, мы и знать-то ничего не знаем! – ласково закудахтала кикимора, а лешему в сторону тихонько зашептала: – Надо их к южному оврагу отправить, пускай идут отсюда подальше, с ними одна морока…

– Врёшь! Загрызу! – лязгнул зубами Серый.

После этого кикимора вскинула голову и тон переменила:

– Не забывай, пёс, с кем говоришь. В лягуху превращу и вмиг слопаю.

– Глаза сучьями выколю, – добавил от себя леший. – Зубы переломаю.

Глаза у волков погасли, они опустили морды. Стая попятилась назад и задрожала. Даже звери в лесу боятся нечистой силы.

– Ладно, Серенький, беги дальше, – снова переменила тон кикимора. – Только не забывай, у кого в нашем лесу сила и власть.

Волки стояли, притихнув, но с места не двигались.

– Ветер… стих, – гавкнул Серый. – След… потеряли!

– А ты на сосёнку-то заберись, красавец, – посоветовала кикимора. – На са-амую верхотуру слазай. Оттедова хорошо всё видно. Ладно, не серчай, знаю, что не можешь. Бегите, друзья мои, к южному оврагу – авось там найдёте свою добычу.

Серый ей, конечно, не слишком поверил, но делать нечего. Волка ноги кормят, стоять ему нет резона. Стая развернулась и помчалась к южному оврагу.

– Ловко ты это, – проворчал одобрительно леший. – Теперь мешать не будут.

– Они туда и обратно за час обернутся, – сказала кикимора. – А нам за это время детишек подманить надо. Затащим к тебе в берлогу и начнём потеху. Пока их кто-нибудь искать не начал.

Глава седьмая

НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

А искать уже начали.

Механическая собака «Пурга» пробежала по перрону и запрыгнула в электричку одновременно с предупреждением «двери закрываются». Состав тронулся с места.

В последнем вагоне было почти совсем пусто, только трое хулиганистых молодых людей, над которыми вился табачный дымок, громко болтали и ругались.

– Хоть бы контролёр прошёл, что ли, – сказал один из них, протяжно зевнув.

В правой руке у него была стальная дубинка, он постукивал ею о ладонь левой и сплёвывал прямо на пол.

– Не, – сказал другой, который курил, – лучше девушка… С парнем, – добавил он, немного подумав. – Не наши, городские, – добавил он, ещё немного подумав.

– Лучше всего – мент! – хвастливо заявил третий.

Этот то и дело хвастливо щёлкал выкидным ножичком.

«Пурга» запрыгнула на одно из сидений, и находившиеся внутри человечки стали ждать, когда объявят их остановку.

Поначалу всё было спокойно. Обращать внимание на собаку хулиганы считали ниже своего достоинства. Но от станции к станции в вагон никто не заходил, прицепиться было не к кому, и это обстоятельство понемногу начинало хулиганов беспокоить.

– А что здесь собака делает? – сказал наконец тот, который курил.

– Обнаглели, бояться перестали, – откликнулся тот, который с ножичком.

– Ошейник хороший, новый совсем, кожаный, – заметил обладатель дубинки и сплюнул на пол.

Они помолчали, издалека разглядывая ошейник. От скуки и от дури всех троих в итоге посетила одна и та же мысль – ограбить собаку. То есть отнять у неё то единственное, что имело хоть какую-нибудь цену.

– Эй, Жучка, иди сюда! – начали они подманивать они собаку. – Шарик, Шарик, ко мне! Держи колбаску… Вот собака наглая, хоть бы ухом повела.

Человечки, сидевшие внутри, насторожились: поезд приближался к станции «36-й километр».

Выполняя программу своего маршрута, механическая собака встала на ноги.

Заметив это, хулиганы тоже поднялись со своих мест.

«Пурга» спрыгнула на пол.

Преградив ей дорогу, хулиганы оттеснили собаку в угол и тот, который курил, наклонился и пустил ей дым прямо в морду. Мурзилка, не успевший поставить фильтры-заслонки, закашлялся.

– Что-то верещит, – заметил обладатель дубинки. – По башке ей треснуть?..

– Ошейник-то клёпаный, несъёмный, – сказал тот, что с ножичком. – Придётся срезать.

Пока Мурзилка кашлял и протирал глаза, Шустрик принял решение самостоятельно: нажал на пульте кнопку «САМОЗАЩИТА». В то же мгновение «Пурга» начала действовать.

Сначала она ударила лапой по губам того, который курил, и горящий окурок оказался у него во рту. Замахав руками, хулиган принялся скакать в проходе и отплёвываться.

Потом механическая собака оглушительно гавкнула и цапнула за руку другого, и тот выронил на пол дубинку.

После этого «Пурга» ощетинилась, затрещала, и вооружённый выкидным ножиком хулиган, державший её за ошейник, тоже затрещал, заискрился, волосы у него поднялись дыбом, а глаза вылезли на лоб.

И тут в вагон вошли милиционер с контролёром.

– Ваши билеты, – потребовал контролёр.

Но хулиганы ничего не слышали, потому что оглохли. Они только смотрели на контролёра и милиционера дикими глазами.

– А это что такое? – сказал милиционер, подобрав с пола дубинку. – И кровь тут… Оружие вам принадлежит?

– Нет, нет, не моё, не видел! – затрясся от страха хулиган, которому собака прокусила руку. – Собаку пристрелите, она бешеная!

– А что это вы сейчас под лавку бросили? – обратился милиционер к третьему хулигану, у которого волосы стояли дыбом и дымились. – Ага, ножичек выкидной…

– Н-н-не мой! – после электрического удара владелец ножичка стал заикаться.

– Пройдёмте в отделение, – козырнул милиционер, и все трое уныло поплелись к выходу.

Поезд подходил к станции «Областной центр». Платформа «36-й километр» осталась позади.

Глава восьмая

В ЗАПАДНЕ

Вот уже час или два Даша и Андрейка брели в сторону, совершенно противоположную станции. Они выбились из сил, выплакали все слёзы и высказали по адресу друг друга все упрёки – справедливые и не очень. Ни есть, ни пить им больше не хотелось, а хотелось только одного: выбраться куда-нибудь из этого проклятого леса.

– Всё, – сказал Андрейка и остановился. – Пошли обратно.

– Куда?.. – испугалась Даша.

– Нет там никакой станции, идём не в ту сторону. Зря я тебя послушал.

Никаких сил, чтобы начинать опять плакать, у Даши уже не было.

– Я слышала, – сказала она тихо, – что люди в лесу всегда по кругу ходят. Одна нога короче другой… или что-то такое.

– Извилина у тебя в голове короче… Настоящие путешественники по звёздам ориентируются, а не кругами ходят.

Ни по каким звёздам Андрейка ориентироваться не умел, а сказал так, для авторитета. Но шёл он действительно прямо, потому что следил за тем, чтобы луна светила всегда с одного бока. Не станет же луна над лесом круги описывать…

Даша засопела и сделала слабую попытку воспротивиться:

– Теперь обратно столько же, а потом – неизвестно куда?

– Не здесь же нам ночевать.

Разговор зашёл в тупик, дети совсем скисли. Идти обратно было далеко, вперёд – и вовсе бессмысленно. Хотелось лечь где-нибудь и заснуть, а проснуться дома, в своей постели. Так ведь бывает, что всё сном оказывается.

Обдумав этот заманчивый вариант, Даша ущипнула себя изо всех сил, а потом всё-таки решила заплакать, как бы со второго дыхания. Лицо у неё скривилось, губы задрожали… и вдруг она увидела за деревьями огоньки. И шум такой, как будто поезд стучит по рельсам и гудит.

– Видишь? – схватился Андрейка за Дашу.

– Слышишь? – схватилась Даша за Андрейку.

– Бежим!! – радостно воскликнули оба и побежали по льду и по кочкам к огонькам.

* * *

– Бегут?

– Кажись, бегут.

– Крути, крути шибче, чтобы не передумали.

– А ты пыхти, пыхти громче.

Кикимора закрутила, завертела сухими гнилушками на сухих стебельках болотной травы. А леший запыхтел, застучал, загудел, затопал ногами, будто поезд идёт по рельсам.

– Кикимора!

– Ну, чего?

– А если нашу засаду заметят? Вон, гляди, там снег осыпался, уже дырка.

– Ногами меньше топай, вот и не будет сыпаться.

– Как же… Ты сама велела.

– Велела-велела… Отойти надо подальше, ничего сыпаться не будет.

– Может, лопухом твоим прикроем?

– Ишь умник какой… Работай, работай, пыхти, они близко уже.

И леший с кикиморой, медленно отступая от западни, стали опять вертеть гнилушками и шуметь паровозом. Берлогу, в которой леший зимовал, они оставили открытой, а сверху только прикрыли камышами и присыпали снегом.

Дети прибежали к краю болота и остановились.

– Ну, где? – выговорила Даша, запыхавшись.

– Где-то здесь было.

– А чего так темно?

– Луна за облако спряталась. Осторожно, здесь пень откорчёван… Вон, смотри, смотри!

За деревьями снова мелькнули огоньки, совсем близко, и запыхтел паровоз: чух-чух-чух-чух… Даша обежала отвороченный от земли кряжистый пень, шагнула к огонькам, сказала «ой!» и пропала.

– Даша! – прошептал Андрейка. – Ты где?

Наугад в темноте он шагнул вперёд, тоже сказал «ой» и полетел в яму.

Луна вышла из-за туч, осветив лес, болото и яму, но было поздно: дети находились в плену у лесной нечисти.

Глава девятая

ОСТАВИТЬ И ВОСПИТЫВАТЬ

Возня, шум и топот разбудили медведя. Его берлога находилась в стороне от болота, у подножья песчаной горки. Леший и кикимора только хвастались, что они в лесу хозяева, а на самом деле хозяином был медведь, которого звали Топтыгин Михал Михалыч. На него колдовство лесной нечисти не действовало.

Медведь высунул голову из берлоги и огляделся. Неподалёку от него, за деревьями, хохотали, рычали, верещали и приплясывали леший с кикиморой.

– Эй! – рыкнул на них медведь так, что оба разом присели. – А ну кончай шуметь!

Разглядев медведя и немного оправившись от испуга, оба залебезили наперебой:

– Ах, это вы, Михал Михалыч! С наступающим вас, Михал Михалыч! Праздничку радуемся, вот и шумим. А не хотите, мы и не будем. Вот всё, раз-два-три, молчок, тишина.