Утреннее солнце ослепило его на мгновение, а свежий ветерок пахнул в лицо.

– А-аааа!! – срывая связки, радостно заорал Владик и засмеялся. – Аа-а-ааа!!!

Дворничиха внизу перестала мести и задрала голову.

– Лови! – крикнул ей жилец и швырнул в окно пачку бумажек – все деньги, какие нашлись в бумажнике и карманах.

Дворничиха сначала погрозила ему метлой, решив, что он разбросал мусор, но потом, когда разглядела, бросилась ловить и собирать деньги. И несколько ранних прохожих тоже бросились ловить и собрать, а Владик показывал на них пальцем и трясся от смеха…

Через неделю Владилен Коммуниевич продал свой «Мерседес» и устроился работать в продовольственный магазин. По знакомству его сразу взяли на должность заместителя директора. С его приходом в магазине всё стало быстро меняться к лучшему, через полгода прибыль возросла вдвое. Поняв, что на такого человека можно с уверенностью положиться, старый директор передал ему дела и с лёгким сердцем ушёл на пенсию. А теперь Владилена Коммуниевича не узнать – он сделался весёлым и общительным. После работы он встречается с одной симпатичной девушкой, на которой хочет жениться. И она как будто не против.

Глава вторая

В ПОЛКОВОМ ОРКЕСТРЕ СКРИПКА НЕ ПРЕДУСМОТРЕНА

Генерал в отставке Тарас Андриевич Бульба поднялся по-военному рано. Распахнул настежь окно и принялся неторопливо, с чувством, делать гимнастику. Он наклонялся и приседал, делал махи руками, а потом пару раз поднял над головой пудовую гирю.

Мурзилка, который провёл ночь в генеральской квартире, тоже проснулся и наблюдал за действиями хозяина.

Внезапно где-то наверху раздался ликующий звериный вопль, и по воздуху запорхали бумажки, в которых без труда угадывались денежные купюры. Одна бумажка влетела через распахнутое окно прямо в комнату, и Тарас Андриевич, сделав несколько неловких хватательных движений, полез за нею под диван. Когда он вылез, лицо у него было красное, но довольное. Он аккуратно разгладил дензнак на подоконнике и высунулся на улицу.

– А набежали-то, набежали… – беззлобно проворчал он по адресу ранних прохожих. – Будто денег не видели.

Тарас Андриевич вынул из секретера жестяную коробку из-под конфет и положил в неё купюру. В коробке были другие деньги, и Мурзилке показалось это странным: если вор побывал в квартире, почему он взял женские украшения, но не тронул денег…

Зазвонил телефон.

– Слушаю! – бодро воскликнул Тарас Андриевич, но тут же состроил кислое лицо. – Эх ты, мямлик, хоть бы мать свою пожалел…

Услышав имя своего товарища, Мурзилка ахнул и поднёс лапку ко рту.

– Пороть тебя некому, а не в консерваторию… Говорил, готов был сквозь землю провалиться, дал бог племянничка… Деньги-то мать нашла? Что-что?.. Нет, я не дам. Лучше в окно разбросаю, а на это не дам. Пора из тебя мужчину делать. Поговорить – да, обещал. А чтобы из своего кармана платить за такое паскудство – это увольте. Что?.. Ничего, не потеряешь. Будешь после отбоя пилить, в умывальнике. Там, знаешь ли, акустика не хуже твоей филармонии. А утром на зарядку. Десять километров в противогазах с полной выкладкой. Вот так, чтобы родину свою сильней любил!

Племяннику, наверное, сделалось плохо, потому что трубку взяла женщина, сестра генерала Бульбы, и стала плакать.

– Ну ладно, хватит, – болезненно поморщился Тарас Андриевич. – Не надо на жалость давить. Обещал – сделаю… Сейчас перезвоню, жди.

Он дал отбой, подержал палец на кнопке, собираясь с мыслями, и набрал номер военкомата.

– Полковник Солдатенков! – откликнулись в трубке.

– Петро? – вкрадчиво заговорил Бульба. – Это я, Тарас Андриевич. На счёт люськиного охламона, скрипача этого недоделанного… Зайдёшь? В девятнадцать ноль? Жду.

Генерал дал отбой и набрал номер сестры.

– Люсенда? Короче, полтора часа на сборы – ложка, кружка, смена белья, стрижка под ноль… Ты чего? Погоди, я пошутил. Да, договорился. Он ко мне в гости придёт. Считай, что дело в шляпе. Человека из твоего мямлика не выйдет, потеряли человека, пускай уже пиликает…

Днём генерал Бульба сходил в милицию на опознание найденного в кармане у электрика Фазы колечка. Это колечко он уверенно опознал и похвалил милиционеров за успешную работу.

– Раскручивайте дальше! – сказал он, пожимая руки. – За горло его, мёртвой хваткой, пока не признается…

Мурзилка сидел у Тараса Андриевича в портфеле.

Ровно в семь к генералу пришёл в гости начальник военкомата Солдатенков. Они сидели за накрытым столом, пили, ели и даже что-то такое спели. Потом Тарас Андриевич, отводя глаза, положил на стол конверт, а Солдатенков, будто невзначай, сунул его в карман. Тарас Андриевич провожал гостя до такси и так мощно поцеловал его на прощание – что губы у начальника военкомата вытянулись в трубочку.

Ничего ровным счётом не поняв, Мурзилка отправился в редакцию.

Редактор не заметил в мурзилкином рассказе ничего особенного.

– Генерал к кражам отношения не имеет, это для меня совершенно очевидно. – сказал он. – Мямлик ни при чём. Это просто так говорят, не забивайте себе голову. Кстати, уже сутки от него нет никаких известий. Ума не приложу, куда запропастился ваш агент вместе с этой подозрительной певицей.

Глава третья

НЕУДАВШАЯСЯ РЕПЕТИЦИЯ

А Мямлик в это время находился вдали от родины и служил мылом. Однако, по порядку.

Для того, чтобы попасть в квартиру опереточной певицы Соловьёвой, Мямлик решил снова воспользоваться дельтапланом. Хотя квартира находилась в том же доме, что и редакция, пилот слегка не рассчитал в темноте, взял чуть выше – и с треском угодил в каменную стену над кухонной форточкой, в которую надеялся влететь без проблем.

Летательный аппарат сломался и рухнул вниз, а Мямлик влип в щербатую стену дома. Немного повисев и осмотревшись, он спокойно развернулся и пополз вниз. Свесившись, словно летучая мышь, головой вниз он заглянул в форточку.

На кухне возле плиты возилась хозяйка, и Мямлик подумал, что всё к лучшему. Влетев сюда на дельтаплане он сорвал бы наблюдение и вообще неизвестно, чем бы это кончилось.

И он пополз к следующему окну.

Розалия Львовна резала салат и жарила в духовке курицу. Муж её был в командировке. Он был спортсмен-штангист и часто уезжал выступать на соревнованиях. И курица, и салат, и накрытый в гостиной стол с бутылкой вина и горящей свечёй предназначались не для него. Всё это было приготовлено для гостя, а если выразится точнее, коллеги по работе.

Этого коллегу звали Орфей Игнатьевич Белугин. Они договорились встретиться, чтобы спеть дуэтом несколько партий, которые ещё не успели отшлифовать как следует в театре.

Вот раздался звонок, и в прихожей появился мужчина. Он говорил бархатным баритоном, в руках у него были цветы и бутылка шампанского.

Гость и хозяйка уселись за стол и начали ужинать. Орфей Игнатьевич, голодный после спектакля, постепенно съел один всю курицу, Розалия Львовна только несколько раз отщипнула виноград. Она полагала, что даме в присутствии мужчины есть неприлично и поужинала заранее. Говорили о пустяках.

Тем временем Мямлик методично обследовал все комнаты и обшарил все ящики. Краденых вещей в квартире не оказалось, и он уже собрался уходить, как вдруг висевшие у него за спиной гусли-самогуды заиграли. Мелодия была джазовая, танцевальная, с хорошо акцентированным ритмом.

– Потанцуем? – послышался голос гостя и сразу за тем стук двух пар каблуков по паркету.

Поведение волшебного инструмента Мямлику не понравилось.

– Что за фокусы! – удивился он, стаскивая с себя самогуды. – Неужели старикан подсунул некондиционную вещь?

Осмотрев гусли, он заметил свежую трещину в почерневшем от старости деревянном корпусе. Очевидно, инструмент повредился во время удара.

– Ну хватит, – проговорил запыхавшийся гость. – Я сегодня немного утомился на спектакле. Давайте начнём, пора уже распеваться.

Мямлик торопливо защёлкал туда-сюда выключателем, струны перестали звенеть.

– А это не у меня, это где-то у соседей, – заметила Розалия Львовна, усаживаясь за фортепьяно. – Вы готовы?

Орфей Игнатьевич прокашлялся и важно кивнул. Розалия Львовна полистала ноты и подняла пальцы над клавишами. Певец раскрыл рот, набрал воздух в лёгкие и вскинул брови. На мгновение сделалось тихо…

И вдруг гусли снова самопроизвольно заиграли. Мямлик схватился за голову. В комнате снова бойко застучали две пары каблуков.

Мямлик с трудом, кое-как, выключил звук и бросился в дальний конец квартиры, в ванную.

Следом туда же вошёл красный как рак Белугин. Он подставил голову под струю холодной воды, вытерся полотенцем, причесался на пробор и, дёрнув щекой, сказал своему отражению в зеркале:

– Нервы. Нервы.

Как только он вышел, Мямлик разыскал пустую походную мыльницу, сунул в неё предательский инструмент и захлопнул крышку.

В комнате снова начали репетировать. Но теперь Орфей Игнатьевич никак не попадал в тональность. Несколько раз Розалия Львовна играла вступление, пытаясь подстроиться, но баритон певца снова не попадал и срывался.

Тогда они перестали репетировать и решили выпить ещё вина.

– Не переживайте, мой друг, – утешала гостя хозяйка. – Не отчаивайтесь, такое случается даже с заслуженными мастерами культуры. Вы много работаете, из-за того ведёте нерегулярный образ жизни. Не хочу вас обидеть, но, случается, что и злоупотребляете… Вы артист и вы должны целиком отдавать себя публике.

– Нет, не то, – угрюмо отвечал Белугин. – Он здесь. Он где-то рядом… Он подглядывает за нами и мешает мне петь.

– Господи, да кто же?..

– Ваш муж.

– Что вы такое говорите, Орфей Игнатьевич! Его здесь нет, он в командировке, его не будет целую неделю!

– Всё равно, он здесь, его фантомы, его животная энергетика, я её чувствую…

– О да! Я вас понимаю! Теперь понимаю… Вы талант и вы тонко чувствуете. Вы видите то, чего не могут видеть другие, обыкновенные люди… Но мы можем отсюда уехать! Уехать далеко-далеко – туда, где никто не помешает развернуться вашему таланту!..

– Куда?.. – не понял Белугин.

– Способны ли вы совершить маленькое безрассудство? Как это было в юности, как в романтических сериалах?

– Что вы имеете ввиду?

– Мы сядем на самолёт и улетим. Прямо сейчас, далеко-далеко. Мы снимем номер в гостинице и будем репетировать а капелла, одни, под аккомпанемент тёплого южного моря…

– К сожалению, у меня… – Белугин похлопал по тому месту на груди, где у него, должно быть, лежал бумажник. – Вы знаете, сколь безобразно работает наша бухгалтерия…

– Расходы я беру на себя. Вам просто необходимо отдохнуть до понедельника, от этих сумасшедших перегрузок!

– Хм… Но у меня даже нет смены белья… одежды…

– Ах, возьмите мужнины тряпки. Решайтесь же, я умоляю, вам это сейчас так необходимо!..

– Ну, если вы настаиваете… пожалуй…

Через пару часов Орфей Игнатьевич и Розалия Львовна сидели в салоне комфортабельного авиалайнера и рассекали небесные просторы по направлению к юго-западу. В спортивной сумке, которая составляла весь их багаж, среди прочего, находился сотрудник Отдела репортёрских расследований газеты «Книжная правда» агент Мямлик. В спешке его захлопнули в мыльнице, приняв за кусок мыла, когда он полез туда за самогудами.

С рассветом авиалайнер приземлился на Кипре, и путешественники заняли не самый лучший номер в не самом лучшем отеле на побережье. Розалия Львовна, обладая безграничной душевной щедростью, была сильно прижимиста по мелочам.

На Кипре стояла невыносимая жара, градусов сорок. Кондиционер в номере не работал, и Орфей Игнатьевич сразу полез под душ. С водой, как оказалось, здесь тоже обстояло не лучшим образом: из всех своих дырочек душ одарил его только двумя тоненькими струйками.

Жадно подставив лицо под эти струйки, Орфей Игнатьевич нащупал мыльницу и достал из неё Мямлика. За время пути, в жаре и тряске, Мямлик принял в точности ту самую форму, в которой его стиснули – то есть, форму правильного, округлого куска мыла. Самогуды он успел обхватить ручками и ножками; вжавшись внутрь, они стали совершенно незаметны и защищены от доступа влаги.

Орфей Игнатьевич интенсивно водил по своему телу Мямликом и фыркал от удовольствия. Время от времени самогуды включались «под сурдинку», и тогда Белугин начинал притоптывать ногой и приятным голосом напевать знакомую мелодию без слов. Здесь, на Кипре, гусли упорно наигрывали одну и ту же музыкальную тему – «Сиртаки». В Москве их репертуар был абсолютно непредсказуем.

– А что это у вас за мыло, Розалия Львовна? – поинтересовался Орфей Игнатьевич, выходя из душа. – Почти совершенно не мылится, но при этом замечательно моет тело. Главное, что расходы при этом сводятся буквально к минимуму.

– Это, наверное, Федечки моего мыло, – отвечала Розалия Львовна. – Им всегда из Института здоровья присылают что-то особенное. Чтобы результаты показывали.

– Знаете, коллега, я теперь так замечательно себя чувствую, что тоже, кажется, покажу очень хорошие результаты.

Всю первую половину дня коллеги успешно репетировали дуэты, а после отправились на пляж. Однако не вынесли жары и вернулись. Белугин до вечера спал, похрапывая разинутым ртом, а если просыпался, освежался под душем, нахваливая экономичное мыло. Розалия Львовна, откинувшись в кресле, дремала или обмахивала себя дамским журналом.

Ночью в воздухе повисла такая тяжёлая и липкая духота, что спать стало совершенно невозможно. Дождавшись первых лучей солнца, путешественники поменяли себе обратные билеты и поехали в аэропорт.

В два часа дня они приземлились в Шереметьево, а в три подкатили к дому.

– Здравствуйте, Варвара Степановна, – поздоровалась с консьержкой Соловьёва.

– Здравствуйте! – расплылась та в сладенькой улыбке. – Здравствуйте-здравствуйте, – повторила она уже совсем по-другому, злобно глядя вслед поднимавшейся к лифту парочке. – Что б он прибил вас сейчас обоих, развратники…

И Варвара Степановна потянулась к телефону.

– Какое интересное лицо у этой дамы внизу, – сказал Белугин в кабине лифта. – Глаза такие особенные, как у ведьмы. Наверное, в молодости сводила с ума мужчин.

– Это вы про нашу консьержку? Да, действительно, сводила в каком-то смысле. И не только мужчин. Она работала гипнотизёршей в цирке. Может быть, вы даже помните – по всему городу были такие афиши: АТТРАКЦИОН «УДАВ И КРОЛИКИ». Она смотрела, а все делали, что она хотела – кто лаял по-собачьи, а кто вдруг по-французски начинал лопотать или на фортепьяно…

В этот момент в сумке началась отчаянная возня, а самогуды многозначительно сыграли бетховенское «та-да-да-да-а-а». Но из-за громкого гудения лифта никто ничего не расслышал.

– Вот как? – удивился Белугин. – Хотел бы и я обладать такими способностями. Тоже, знаете ли, в некотором роде… гипнотизировать.

– Но ведь вы, дорогуша, и без того ими почти обладаете… – голос у Розалии Львовны сделался грудным, она обняла своего кумира и неожиданно впилась в него губами.

– Не надо… – зашептал тот испуганно. – Могут увидеть, сейчас откроются двери…

И двери открылись.

А на площадке стоял муж Розалии Львовны, чемпион города по поднятию штанги.

– Федя? – беззвучно пискнула певица. От испуга она разом потеряла свой голос.

– А это кто? – вопросил Федя пароходной трубой. – И почему он в моих шортах?!

Орфей Игнатьевич всхрипнул и потерял сознание.

Часть четвёртая

ГДЕ БЫЛА СОБАКА ЗАРЫТА

Глава первая

ЗАМЕДЛЕННОЕ ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ

Известий от Мямлика не поступило, и редактор начал оперативное совещание без него.