Помоги проекту - поделись книгой:
— Будет разумно приготовиться к любой неожиданности.
Следующие полчаса не принесли мне решительно никакого удовольствия. Я льщу себе мыслью, что не отношусь к числу впечатлительных натур с чрезмерно развитым воображением, но я буквально чувствовал, как туман ощупывает меня своими призрачными пальцами. Фонарные столбы высились как маяки: к ним приближались с радостью, а удалялись от них с неохотой. Палая листва на тротуарах шуршала, словно за нами кто-то бежал. Мне поминутно хотелось обернуться, и я с трудом удерживал себя от этого. Когда мы пересекали Оксфорд-стрит, из мглы, подобно экипажу-призраку, зловеще выдвинулась коляска. Я вздрогнул.
— А мы ведь почти у цели, Ватсон, — усмехнулся Холмс.
— Мейфэр, можно сказать, вымер. Все разумные люди сидят дома.
Чарльз Эбернетти не проявил ни малейшего удивления или любопытства, увидев, что его новый знакомый подстригся и сбрил усы. Он с прежним радушием встретил нас и проводил в маленькую гостиную, прямо к камину.
— Как вы промокли! — воскликнул он.
— Мы шли пешком.
Чарльз заморгал:
— В такой туман? Как необычно!
— Нельзя ли нам увидеть леди Эбернетти? — отрывисто спросил Холмс.
— А вот и Сабина. Видишь ли, Саби, эти господа желают сейчас же увидеть матушку.
— Боюсь, она задремала, джентльмены. Но будьте уверены, мистер Холмс, доктор Ватсон, нынче же днем вы с ней встретитесь.
Бледность мисс Эбернетти особенно бросалась в глаза по контрасту с ее темно-бордовым платьем из мериносовой шерсти с отделкой из бархата и кружев, собранным элегантными складками на небольшом турнюре. Она обращалась к моему другу без особой теплоты, однако и без явной враждебности.
— Может быть, пока сыграем партию-другую? — предложил Чарльз.
На лице сыщика промелькнуло выражение досады, но он пожал плечами и уселся за столик. Какое-то время мы играли в этой напряженной атмосфере. Похоже, все испытывали неловкость. Лишь Чарльз, казалось, стремился придать нашей встрече нечто дружеское. Я заметил, что мой друг внимательно за ним наблюдает. Судя по всему, молодой человек пребывал в сравнительно неплохом расположении духа, не очень-то естественном в сложившихся обстоятельствах.
В дверь постучали. Явился высокий сухопарый дворецкий.
— Что случилось, Минтер? — брюзгливо спросил Чарльз. — Я не звонил.
— Посыльный только что принес вот это, сэр. — Дворецкий вошел с письмом на серебряном подносе.
Чарльз, извинившись, вскрыл конверт:
— Это от Рэнделла Берка.
— Один из друзей моего брата по актерскому обществу, — пояснила Сабина.
— Рэнделл куда-то задевал сценарий и хочет позаимствовать мой. Господа, боюсь, мне придется ненадолго вас покинуть.
— Как, Чарльз, ты выйдешь в такую ужасную погоду? — запротестовала его сестра.
— Он живет на Брук-стрит, это совсем рядом. Пройтись быстрым шагом мне только на пользу. Если уж наши друзья пришли сюда с самой Бейкер-стрит, то я как-нибудь сумею пробежаться за угол и обратно. Жаль, что приходится прерывать игру, но делать нечего.
Холмс подошел к эркеру и отвел занавеску. Вскоре мы увидели, как Эбернетти в пальто и шарфе торопливо идет мимо железной ограды.
— Нельзя ли нам сейчас увидеть вашу мать? — Он повернулся к мисс Эбернетти.
— Узнаю, проснулась она или нет. — Она потянула за шнурок звонка. — А пока, может быть, выпьете чаю?
— Мисс Эбернетти, мы с вами понимаем, что это не визит вежливости, а деловая встреча. Пожалуйста, разрешите мне увидеть вашу мать. Немедленно.
— Мистер Холмс, — она приблизилась к нему и очень серьезно посмотрела ему в лицо, — прошу вас, примите мои извинения за те слова, которые я сказала вам в пятницу вечером. Мы с сестрой уже много лет пребываем не в лучших отношениях, но меня все равно поражает, что она решила нанять сыщика, чтобы за нами следить. Вам известны ее мотивы?
— Я не вправе обсуждать мотивы миссис Бертрам, — сухо ответил Холмс.
Вновь появился Минтер, толкая перед собой чайный столик. Холмс отверг предложенное угощение и опять обратился к окну. Чувствуя некоторое смущение, я согласился выпить чаю и присоединился к мисс Эбернетти, но отказался от печенья с тмином.
— Вы смотрите, не идет ли Чарльз? — поинтересовалась Сабина почти спокойным тоном. — Он наверняка скоро будет.
Она не спеша пила чай, поддерживая со мной бессвязную беседу о пустяках. Холмс не выказывал нетерпения: напротив, его лицо делалось все мрачнее. Когда наконец в глубине дома зазвучал звонок, в его глазах блеснула насмешка.
— Полагаю, ваша мать наконец готова принять нас. Мы поднимемся.
Нервы мои были напряжены после нашей странной прогулки сквозь туман, и теперь, в этом сумрачном проходе, я чувствовал липкий холод, словно этот туман впитался в стены. Сабина как тень скользила впереди нас. И вот она приблизилась к двери комнаты, где лежала больная.
— Матушка, я привела двух джентльменов, они хотят вас видеть.
Она толкнула дверь.
В кровати с пологом сидела фигура, едва различимая в сумраке. Седые вихры, выбившиеся из-под чепчика с оборками, свешивались на лоб. На сером от старости и болезни лице выделялись сердитые глаза, смотревшие на нас. Она подняла руку, в которой сжимала палку.
— Это еще что? Вы же знаете мои распоряжения. Я не желаю никого видеть! — сварливо закричала она пронзительным голосом. — Убирайтесь, убирайтесь все. Вон отсюда и больше не показывайтесь мне на глаза!
— Матушка, не надо так волноваться. — Дочь приблизилась к больной, но та остановила ее взмахом палки.
Я никогда не забуду последовавшую сцену. Уже не помню точных слов, однако в моей памяти навсегда сохранятся те интонации, с которыми изрыгались эти ужасающие проклятия, страшные оскорбления и ругань, метившие в самое сердце нашей спутницы. Я ощутил глубочайший стыд из-за того, что невольно стал причиной унижения и замешательства мисс Эбернетти.
Она хладнокровно выдержала все эти нападки, однако в конце концов повернулась к нам и спросила негромким дрожащим голосом:
— Это все? Вы довольны?
Холмс развернулся и вышел из комнаты. Я тотчас же последовал за ним. Резкий голос преследовал нас и на лестнице. В вестибюле мисс Эбернетти повернулась к нам. Вид ее был мрачен. На смертельно бледном лице глаза казались особенно большими и темными.
— Мисс Эбернетти, приношу вам мои глубочайшие извинения. Позвольте пожелать вам доброго дня, — произнес Холмс. — Минтер, подайте мой ольстер.
Престарелый дворецкий замер у парадной двери.
— Значит, вы уходите, — быстро отозвалась она. — А вы не хотите дождаться брата? Разве перед ним вам не следует извиниться?
— Будьте любезны передать ему мои сожаления. Пойдемте, Ватсон, нам пора.
— Позвольте, я хотя бы пошлю Минтера на угол, чтобы он поймал кэб.
— Благодарю вас, мы вернемся тем же способом, каким и пришли, то есть пешком.
Я подавил стон, с трудом влезая в промокшее пальто и беря трость.
— Мисс Эбернетти наверняка очень смутилась из-за того, что мы присутствовали при этой сцене, — заметил я, когда мы выбрались на площадь. — Надеюсь, теперь вы удовлетворены.
Я не мог скрыть ноток неодобрения.
Холмс крепко взял меня под руку:
— Больше ни слова.
Мы дошли до угла, и тут он внезапно развернулся:
— Пойдемте, Ватсон, я хочу перемолвиться словечком с леди Эбернетти.
— Что? Вы с ума сошли, Холмс!
— Я — нет. Я не так безумен, как несчастная больная, чье буйство мы только что наблюдали. За мной, Ватсон, охота начинается. Нам сюда, через конный двор, в обход, к домику конюха. Ага, я так и думал!
Внутри, за грязным окошком, горела свеча. Мой спутник распахнул дверь. Человек в ночной рубашке и чепце с оборками испуганно вскрикнул.
— Игра окончена, мистер Чарльз Эбернетти, — мрачно произнес Холмс.
Эбернетти вжался в стену, его черты под уродливо-толстым слоем грима исказились от ярости.
— Черт бы вас побрал! Я играл блестяще. Как вы смогли меня раскусить?
— И в самом деле, вас вполне можно сравнить с великим Дэном Лено. Однако существовали, скажем так, иные факторы, которые позволили вас разоблачить.
Взгляд Эбернетти метнулся к двери.
— Нет, Саби, не надо!
Сабина, такая же мрачная, как Холмс, возникла из тумана. Она целилась в сыщика из пистолета.
— Вы себя чувствуете большим умником, мистер Шерлок Холмс? Не шевелитесь, доктор Ватсон. Только посмейте поднести руку к карману, и я прострелю вашему другу голову.
— Незачем делать глупости, мисс Эбернетти, — спокойно произнес Холмс. — Ведь пока вы еще ни разу не совершали убийства.
На ее лице застыла ледяная маска расчетливой ярости.
— Нет никаких доказательств, что вы были на Гровнер-сквер. Вы даже не нанимали кэб.
Рука Холмса взметнулась к губам. Он трижды пронзительно свистнул в свой полицейский свисток.
— Скоро здесь будут инспектор Лэннер и его люди. Уберите оружие, мисс Эбернетти. Вы лишь ухудшите свое положение.
Обуреваемая гневом, она выстрелила в него. На ее лице появилось выражение досады, когда она поняла, что пистолет дал осечку. Я быстро поднял трость и, пользуясь ее замешательством, выбил оружие из ее руки. Холмс ногой отшвырнул пистолет подальше, за пределы видимости, и тут в комнатку ворвался инспектор Лэннер с двумя констеблями.
— Добрый день, мистер Холмс. — Инспектор жизнерадостно кивнул моему другу. — Чем могу служить?
— Думаю, если ваши люди поднимут плиты на полу погреба и немного покопают, они обнаружат труп Элис Эбернетти, как я и предположил в нашей недавней беседе.
— Она убита?
— Нет. Я уверен, что леди Эбернетти скончалась от естественных причин. Единственное преступление здесь — сокрытие тела и его незаконное захоронение.
— Боюсь, в этой хронике, коль скоро вы решите занести ее на бумагу, мне отнюдь не принадлежит роль героя. — Холмс вытянул ноги к огню и задумчиво оперся щекой на руку. — Я лишил наследства брата и сестру ради алчной женщины, уже и без того богатой, которая стремится произвести впечатление на человека моложе себя и завлечь его в свои сети, использовав как приманку дом в модном районе. Ответ мне дало завещание сэра Уильяма Эбернетти, теперь оно доступно для публики. Согласно последней воле покойного, леди Эбернетти получила дом на Гровнер-сквер лишь в пожизненное пользование. После ее кончины он переходит в собственность дочери сэра Уильяма от первого брака — Мейбл. А Чарльз и Сабина Эбернетти лишаются прав на эту недвижимость. Денег у них было очень мало, оставался, в сущности, единственный выход. Много раз, Ватсон, мне хотелось бросить это дело, но я все равно вел его к этой причудливой и мрачной развязке, просто не мог себя сдержать.
— Закон всегда следует соблюдать, Холмс.
— Ах да, закон, — с горечью отозвался он. — Но есть другие законы, более естественные. Они-то здесь и нарушены.
После нашего возращения он впал в черную меланхолию, и я опасался, что он скроется в своей комнате, где, следуя губительной привычке, станет искать утешения в кокаине. Поэтому я решил отвлечь его, представляя ему те пункты этого дела, которые еще не уяснил себе до конца.
— Кто была та женщина, которую мы видели в постели во время нашего второго посещения?
— Вероятно, миссис Минтер, кухарка. Минтеры стали невольными соучастниками всего, что произошло. Видимо, они согласились участвовать в заговоре, понимая, что в таком возрасте уже не сумеют найти себе другое место.
Чарльз считал, что очень хитроумно устроил эту маленькую подмену, но она лишь еще больше укрепила меня в подозрении, что леди Эбернетти мертва. Конечно, тогда он еще не знал, кто я. Но мисс Эбернетти уже изложила ему свои сомнения по этому поводу. Это она под видом уличного мальчишки наблюдала за нашей квартирой, Ватсон. Когда в тот же день, чуть позже, она ворвалась в комнату больной, на ней было платье, которое я заметил висящим в домике конюха, когда приходил наниматься на работу. В детстве и юности у них не было ни друзей, ни любви, и они обратились к миру выдумки, актерства и перевоплощений. Я уверен, что сегодня Чарльз, разыгрывая перед нами эту сцену, вполне точно передал характер своей матери. Можете ли вы вообразить, Ватсон, их унылое, безрадостное существование, когда они постоянно подвергались оскорблениям со стороны того лица, от которого вправе были ожидать заботы и участия? У меня просто кровь стынет в жилах, когда я об этом думаю.
Он наклонился вперед, уперев локти в колени.
— Что с ними станется? — спросил я.
— Могу лишь надеяться, что закон отнесется к ним снисходительнее меня.
— Полноте, Холмс, вы чересчур жестоки к себе. Для мисс Эбернетти все обернулось бы куда хуже, если бы вы рассказали инспектору, что она покушалась на вашу жизнь. Пистолет лишь случайно дал осечку.
— Вероятно, это старое оружие, некогда оно принадлежало ее отцу и годами валялось где-нибудь в ящике стола. У нее были все основания меня ненавидеть. Вмешавшись, я навсегда разрушил их краткую и жалкую идиллию. Но они все равно не смогли бы долго поддерживать этот обман, ведь миссис Бертрам, женщина необычайно проницательная, упорно поджидала своего часа.
— Скажите, а почему оказалась так важна петрушка в сливочном масле?
— Ах да! Вы ведь слышали, как миссис Бертрам говорила: ее мачеха неизменно ела на завтрак булочку с петрушечным маслом. Думаю, кухарка в то утро готовила обычный поднос с завтраком и, как всегда, достала масло из ящика со льдом. А в это время мисс Эбернетти вошла к матери, чтобы поухаживать за ней, и обнаружила, что ночью та умерла.
Дальше она действует быстро, Ватсон, и проявляет отменное самообладание. Слуг без особых церемоний увольняют, а затем приводится в действие план — похоронить тело под плитами погреба.
В подобном хозяйстве, Ватсон, где царит столь жесткая дисциплина, где неукоснительно следуют заведенному порядку и где само
Он извлек из кармана листок бумаги:
— Вот какой гонорар я требую от миссис Бертрам.
— Холмс!
— Она ведь сама пообещала, что выразит нам
— С вашей стороны это чрезмерно щедро, Холмс, — запинаясь, произнес я.
Поделиться книгой: