Крик волка

Туника держала, пока я тащила его через порог и с горем пополам вниз по ступеням туда, где храпели испуганные кони. Я выбрала для своей цели мою вьючную лошадь; что-то придало мне силы перекинуть его через седло, пока лошадь не шарахнулась в сторону. Потом я привязала его свободными ремнями своих переметных сум, и села на Дестера, сжав в руке четыре повода. Ворота в конце безлюдной улицы стояли широко открытыми. Я рванула поводья животных и коленями направила Дестера между столбами.

Мы перешли на легкий галоп. Внизу с правой стороны группа людей кричала и бултыхалась в освещенной лунным светом реке. Свободной рукой я вытащила меч, издала боевой клич, и мы устремились вниз на гоготавших крестьян, как армия — четыре животных, один полубезумный человек и веселое военное сумасшествие. Большинство Аминерцев пустилось врассыпную, оставив что-то темное в реке. Я выпустила поводья, двое лошадей тут же рванулись прочь, исходя криком, по вороной конь Волка остался и разогнал последних Аминерцев, которые тщетно пытались подняться на ноги. Я остановила Дестера по пояс в воде и спешилась.

Он уже не сопротивлялся, неподвижно лежа в футе под водой. Я добралась до него, пытаясь приноровиться к руке или плечу, когда, к величайшему моему изумлению, вороной конь Волка бросил преследовать крестьян, вошел в реку, изогнул шею, осторожно захватил зубами тунику хозяина и потащил. Я подхватила безвольное тело, когда оно всплыло на поверхность, мокрое в лунном свете, и подтянула концы связывавших его веревок к своему седлу. Не было времени рассматривать его теперь: крестьяне, увидев, что грозная армия состояла из одного человека и трех получивших свободу коней, начали возвращаться. Я крикнула и взмахнула мечом, при этом направила голову Дестера к дороге и, что было сил, ударила его по ребрам. Остальные кони, увидев его бегущим, припустились следом, и мы помчались по дороге, как на Большой Охоте.

В миле от деревни я в первый раз заметила воронов. Горячка побега прошла, мы ехали легким галопом, так что у меня было время оглядеться. Три птицы кружили подле нас, закрывая крыльями луну, вполне обыкновенные черные вороны. Я немного удивилась, что в этот час делают здесь эти птицы, но тут же мое внимание отвлеклось на Волка, который пошевелился у меня на коленях. Я коснулась его руки, собираясь сказать что-нибудь успокаивающее, но под кончиками мокрых пальцев ощутила холодную и влажную кожу. И снова мир закружился и стал тьмой вокруг меня.

Я стояла лицом к мужчине, который, даже сидя, казался очень высоким, и который рассматривал меня пронизывающим взглядом из-под широких полей своей шляпы. Драгоценные камни свисали бахромой по ее краям, отражая свет короны из свечей, которая охватывала мою голову. Медленный голос говорил, и я чувствовала, что отвечаю.

Затем я тряхнула головой, я была на спине Дестера в компании двух полуживых мужчин, со странным ощущением, что человек в усыпанной драгоценностями шляпе знал все тропинки моего разума и то, как я ступала по ним.

Дальше было хорошее место для стоянки. Я повернула Дестера и направила его вниз на травянистый склон между рекой и дорогой. Вороной конь Волка сказал что-то другим животным, или так показалось, ибо согласно его полуугрожающему ржанию, они свернули с дороги и встали, покорно ожидая, чтобы их стреножили на ночь. Я сгрузила оба моих трофея и наскоро связала животных, пока не позволяя им пить. Барлач, когда я ткнула его, слегка дернулся, я накрыла его попоной от утренней росы и обратилась к Волку.

Он по-прежнему был без сознания, промокший насквозь, с кожей холодной и влажной на ощупь, когда я разрезала его веревки. Свежая кровь покрывала его рукава поверх той, что от ран троллей, и мне показалось, будто она была теплой. Я выложила сухие сучья их моих тюков и начала разжигать огонь.

Когда вода закипела, он очнулся. Я бросила в кастрюлю лекарственные травы, один от лихорадки, другие от простуды, чтобы они настоялись, и когда он застонал, я сняла сосуд с огня и вылила отвар в оловянную кружку. Поставив ее рядом с ним, я, не задумываясь, коснулась его щеки, чтобы повернуть голову. Он снова застонал, его глаза открылись, и взгляд встретился с моим.

В это время, больше, чем когда-либо, я перестала быть самой собой. Я сидела в высоком деревянном кресле, резном и неудобном, лицом к мужчине с пронзительным взглядом, который сидел точно таким же образом. Между нами с левой и правой сторон стояли длинные столы, за которыми расположились люди и молча наблюдали за нами. Мой визави говорил, глядя на меня в упор из-под полей украшенной драгоценностями шляпы, но мне не удавалось понять его речь. Потом он произнес: «Ты, которая обвиняешься, первое испытание на поражение мысли, намерения и памяти не дало результата. Второе испытание на искажение действия не дало результата. Это испытание покажет, заражены ли Тьмой твоя кровь, кости и сухожилия, путем написания на ногте. Ты подчиняешься последнему испытанию?»

Я кивнула, потому что сказанное им было действительно правдой.

«Испытание проводится в Кольце Чувств», — сказал он, и слова отозвались эхом в моей голове, кольцо-чувств, кольцо-чувств — снова началось кружение; вокруг меня на плитах были мелом начерчены линии и сумрачно сверкающие в воздухе. Я увидела их и поняла, что они иллюзорны, только меловой круг был, действительно проведен ка мраморном полу; в этот миг я ощутила обнаженность разума и тела, не поврежденных, но как если бы то, что причиняло боль, было слишком большим, чтобы ее вынести, словно рак без панциря. Мой собеседник произнес: «Вытяни левую руку».

Я сделала это, и чьи-то руки приняли ее; она была белой, с длинными пальцами, и они искусно уложили ее на мраморные плиты, и когда я ясно поняла, что будет дальше, висевший в петле нож опустился на мой мизинец. Он чисто прошел сквозь кость и мускулы, кто-то бросил отрубленный сустав в маленькую серебряную чашу, и моя рука была выпущена на свободу точно внутрь мерцающего круга. Демон боли, грозный даже в воспоминаньях, поглотил мою руку, и тьма накрыла меня.

Ряд видений. Карлик, странно одетый, перемешивает что-то в чашечках на столе перед мужчиной в шляпе. Две крысы, черная и белая, в клетке у моих ног; одна ест вареное мясо, другая отказывается от своей порции. Тошнотворный позыв и бурление в желудке, внезапное знание, что это моя плоть, кусочек мышцы от обрубка, то же самое с костью… Карлик трудится над другой чашкой, орудуя стеклянной палочкой, накаливает ее над крошечной жаровней, добавляет винный уксус и серный раствор. Гигантская фраза вырастает в моей голове: «Написание на ногте».

Карлик оборачивается ко мне.

«Ты вступила в союз с Тьмой, — говорит он. — Шесть недель тому назад». — Слова искажаются в моем мозгу, рука горит, и мир выглядит странным.

— Мы были там, — слышится голос Барлача. — Выговаривали Узурпатору Ублюдку.

Я смутно вижу мужчину с родимым пятном, который был в дверях пивной, его глаза сумасшедшие, пятно пульсирует красным.

Затем мой взгляд прояснился, я стояла на коленях перед Волком, пристально разглядывая его в лунном свете. Моя ладонь, лежавшая на его щеке, была по-прежнему четырехлапой.

— Ты ушла, — сказал он. Я глубоко вздохнула, чтобы восстановить дыхание. Что бы это ни значило — там был сон. Здесь была реальность — двое больных мужчин, и один из них промок насквозь.

— Я боялась, что ты так подумаешь, — сказала я, затем подняла его голову и поднесла к губам чашку, которая была обжигающе горячей. — Постарайся выпить это. Осторожней, горячо.

Он выпил немного, потом встал на четвереньки, почувствовав позывы в желудке. Я отставила кружку и держала его голову, пока его рвало, до тех пор, пока он не повалился рядом со мной, дрожа. Я заметила, что держу его руку; она была белой в лунном свете, с длинными пальцами, последний сустав на левом мизинце отсутствовал. Рана еще кровоточила.

Я стала как помешанная. Эти видения не имели отношения ко мне. Они были его воспоминаниями в той же мере, как и снами. Особый род судебного испытания. Что он говорил? — «Я под следствием по делу сношения с Тьмой!» — Мать кобылиц, неудивительно, что его судьи затребовали Пророческий Сустав.

Я уложила его на дерн и снова взялась за кружку. Он послушно выпил и сказал:

— Мне кажется, я побывал в воде.

— Да, — сказала я. — Я думала о том, как спасти тебя и понадеялась на клинок своего меча. Но этот твой конь разогнал крестьян, как собака — кроликов. Они больше испугались его, чем меня.

Он искренне улыбнулся.

— Бельчонок умный, — сказал он. — Почти такой же, как вороны Колдуна.

— Мы видели трех. Я имею в виду воронов.

— Воронов? — быстро переспросил он.

— Да. Они кружили возле нас всю дорогу сюда. Теперь они улетели, но…

— Вороны! — тихо воскликнул он. — Это, должно быть!.. — Он воззрился на меня в молчании. — Ты уверена? Это были не совы?

— Я видела их на фоне луны.

Мать кобылиц! Луна! Я нарушила Правила, я верно, совсем сошла с ума, но я скакала все это время в лунном свете! И еще, я молилась ей — и она ответила. В конце концов туника Барлача выдержала. Что это? Все мои учителя плохие, или я особенно счастлива?

Я увидела, что Волк дрожит.

— Тебе нужно переодеться, — сказала я. — Я буду у реки, если понадоблюсь.

Барлач охнул на той стороне костра. Волк прыгнул. Я обернулась и вгляделась в рыжеголового, который неподвижно лежал под попонами.

— Это Барлач, — объяснила я. — Ничего страшного, не считая удара по голове.

— Ты можешь все? — Его тон язвительно-унылой забавы заставил меня вспыхнуть.

— На мне печать грома, — сказала я. Он посмеялся над этим и попытался встать на ноги. Влажная туника распахнулась, и я вспомнила, почему от тонул.

— Я буду у реки, — повторила я и пошла по короткой траве.

Внизу у воды я нашла плоский камень, села на него и некоторое время бездумно созерцала серебристо-черную воду. Все, что случилось со мной этой ночью, помимо моей воли, крутилось в моей голове, фигура Барлача, крестьяне, столпившиеся вокруг водоема, безволосая грудь Волка при свете луны, но и те его неотразимые глаза в луче фонаря во дворе. Он мне нравился. Меня тянуло к нему, когда он улыбался, я бы стала его рабыней, но он был оборотнем, полуживотным, изменяющим очертания — рассказы старенькой няни плясали в моей голове.

Внезапно картины таким образом исчезли. Луна показала мне их; она осветила мне дорогу из гостиницы, она дала свой свет возле реки, и сейчас она напомнила мне, кем был этот мужчина. Мне оставляли выбор: идти с ним, как хотела моя душа, забыв мое обучение, или покинуть его и ехать прочь вместе с лунным светом. Впервые в жизни лунный свет показался мне унылым.

Но если вопреки здравому смыслу сделать то, что я хотела и поехать с ним? Как мог уцелеть Орден, если законы нарушены? Я попадала в немилость к Луне, которой служила с семи лет… но он отказал мне в моей ранней просьбе, кто мог поручиться, что он не сделал бы этого теперь? Внезапно я решилась. Я не буду спрашивать. Я поднимусь на берег, соберу лошадей и уеду верхом раньше них, чтобы никогда больше не увидеть его. Я могла добраться до Маер-Кьюта и рассказать им в Храме, что Фенала умерла; они нашли бы мне другую подругу, чтобы вместе скакать в седле, по ночам мы бы выбирались оттуда и боролись бы с дьяволом под луной…

Хрустнула ветка. Я обернулась, он стоял против звезд. Я поднялась с камня, и луна ушла. Поглощенная своими мыслями, я не заметила, как в небе собрались облака.

— Вам будет хорошо здесь, — сказала я. — Мне пора ехать, лошади, должно быть, отдохнули.

— Я клянусь тебе, — сказал он со смехом. — Я перестал кушать маленьких девочек на завтрак с тех пор, как покинул родину.

— Это не… — начала я и поперхнулась с виноватым видом.

— Очень просто, — продолжил он сухо. — Я не люблю есть мясо по утрам.

Я не могла удержаться и хихикнула.

— Я тоже предпочитаю легкий завтрак, — согласилась я. Он сел, словно у него подкосились ноги. Черт дернул меня за язык сказать: — Я никогда не встречала оборотней. Я не думаю… — тут я овладела собой и свела все к следующему: — Когда мужчина с родимым пятном крикнул: «Оборотень!..»

— Родимое пятно? — быстро сказал он.

— Да, мужчина в дверях, — заразившись его тоном, я поспешно вспомнила. — Нет, он скрывался от тебя. Шести футов, темные волосы, дикий взгляд, на щеке родимое пятно в форме подковы. — Я скорчила свою щеку, чтобы было нагляднее. Он облегченно рассмеялся.

— Узурпатор, — сказал он. — Ублюдок Узурпатор. Мой дорогой кузен.

— Узурпатор? — переспросила я. Возникла короткая пауза, затем я решилась. — Он был в твоем сне. В третьем.

Он взглянул на меня, не удивившись.

— Я почувствовал твой страх, когда Барлач застал тебя врасплох, — сказал он. — Отчетливо, хотя был во дворе. Если ты видела мой сон, мадмуазель, ты заметила, что я был на суде. — Он говорил так, словно слова были неприятными на вкус. — Мой кузен, Король западных земель, не мог найти лучшего способа избавиться от меня, как только возложить на меня обвинение перед Орденом Белой Магии в грехе сношения с Тьмой. — Он вздрогнул, его пальцы соединились. Я видела, как он гладит изуродованный мизинец, словно на нем прежде было кольцо.

— По законам Ордена, если бы я оказался невиновным, он должен был бы предстать перед тем же судом, но он посчитал, что игра стоит свеч.

— И ты оказался невиновным? — Как ни старалась, я не смогла удержаться от вопроса. Он кивнул.

— Я знал, что ни в чем не повинен. Но мой кузен не в своем уме, у него большая власть, разговаривать с ним, все равно, что говорить с Тьмой. Они должны были решить сегодня.

— Но теперь, — сказала я, — когда он встал на твоем пути, суд должен быть за тебя…

— Вороны скажут мне, — его голос звучал устало. Я вдруг вспомнила о своем решении и резко поднялась.

— Желаю удачи. Луна поможет тебе.

Он не дал мне уйти, схватив за запястье. Его пальцы сомкнулись на нем. Я посмотрела вниз, и он сказал:

— Я давал ту же клятву, что и ты. Я не обижу тебя.

Луна вышла из облаков — когда она скрылась? — в этот момент голос Барлача позвал от костра. Я выскользнула из ослабевшей хватки и поднялась на берег; Волк последовал за мной. Барлач сидел на траве и, бранясь, ощупывал голову, которая была абсолютно целой, вопреки тому, что он говорил.

— Я думаю, он будет жить, — бросила я через плечо Волку. — Его язык, во всяком случае, не поврежден.

— Как дела, дружище? — спросил Волк.

— О, боги, моя голова, — простонал рыжеголовый. — Будь я проклят, если когда-нибудь выпью сидра Аминера. — Он смолк и уставился перед собой. Волк и я тоже обернулись. В этот момент, второй и третий вороны, хлопая крыльями, присоединились к первому на траве.

— Привет посланникам Колдуна, — сказал Волк, опускаясь на колени. Первая птица шагнула вперед и комично склонила голову:

— Сын мой. Обвинения Узурпатора против тебя не подтвердились.

Вторая птица, встала рядом с первой и тем же чудным языком продекламировала:

— Где бы ни нашло тебя мое послание, поспеши возвратиться ко мне.

Третий ворон неуклюже пошел по траве и споткнулся о колено Волка.

— Узурпатор повешен, — сказал он. — Возьми свое кольцо и иди на свет.

Золото сверкнуло на его лапе. Волк осторожно взялся за нее, его руки дрожали, когда он стягивал кольцо через когти. Ворон каркал и клевал его, но, наконец, он выпустил птицу, показывая нам кольцо. Затем он одел его на обезображенный палец.

— Идите в свет, — сказал он. Барлач вскочил и бросился на него, затем скрутил и так пхнул в ребра, что Волк покачнулся.

— Осторожно, — крикнула я, — он чуть не утонул.

— Утонул? — тупо переспросил Барлач. — Но как мы оказались здесь в таком случае?

— Нас перенесли, — сказал Волк, его рука лежала на плече Барлача. — Вот эта молодая леди, имя которой мы до сих пор не знаем.

— Тала, — сказала я.

— Тала, — повторил он. — Какой дорогой ты поедешь, Тала? Мы должны без промедления ехать на запад, ибо Колдун вызывает меня.

Барлач тяжело вздохнул и пробормотал что-то в адрес Колдуна, но я смотрела на Волка. Мое решение, тысячи раз принятое и отвергнутое в моей голове, теперь не зависело от меня. Все святилища и священные места Западной Земли лежали отсюда к югу, но не к западу. Они отправлялись с поручением туда, где мне не было места. На юг по лунной тропе шла моя дорога.

— Юг, — сказала я, и мой голос дрогнул. Он долго смотрел на меня, в то время, как Барлач таращил на нас глаза, переводя взгляд с одного на другого.

— Пусть будет так, — наконец произнес он. — Давайте разворошим костер.

Но когда с костром было покончено, лошади напились, готовые в дорогу, он подошел ко мне туда, где я проверяла подпругу Дестера.

— Тала, — сказал он. — Мое сердце подсказывает мне, что мы еще встретимся, и очень скоро. Мне неизвестны мои планы, и только Луна ведает, что ожидает тебя, но Виноградная Гроздь в Маер-Кьюте хорошее место.

— Хорошее — для чего? — Мое сердце глухо билось, но я разом успокоилась, когда он сказал:

— У тебя есть монета? Любая.

— Зачем? — спросила я, шаря по карманам. — Если ты собираешься вернуться и уплатить по счету…

Он рассмеялся.

— Я хочу тебе кое-что подарить, но мне не хотелось бы разрушать нашу дружбу.

Я нашла и дала ему монету, в ответ он вложил мне в руку кинжал из превосходной южной стали с шагреневой рукояткой. Он сжал мою ладонь вокруг кинжала, наклонился и поцеловал мои пальцы. Спустя мгновенье он уже сидел в седле Бельчонка.

— Поехали, Барлач, — скомандовал он, и они тронулись, минуя дорогу, направляясь на запад по освещенной луной дикой местности. Я смотрела им вслед и видела, как Луна меняла очертания, дрожала и расплескивалась, и он не обернулся.