Амриты

И еще бабушка говорила, что на Насте все заживает, как на собаке. Правда, серьезных травм Настя не получала. Носилась, сломя голову, но почему-то не падала. А если и падала, то синяки и шишки сходили на глазах. Ссадины мгновенно затягивались. Настя думала, что так и должно быть, что ту нет ничего особенного. Но однажды, она увидела, как подруга порезал палец. Из небольшой ранки хлынула кровь, девочка испугалась и заплакала. И Настя, чтоб ее успокоить, тут же тоже порезала себе палец:

– Смотри, ничего страшного, – уговаривала она подружку. И ранка на пальце затянулась на глазах. Правда, подруге это не помогло. Пришлось обрабатывать ранку антисептиком и бинтовать.

Настя не боялась вида крови. Она вообще ничего не боялась, кроме, пожалуй, смерти.

Став старше, она больше не прилипала к окну, услышав звуки похоронного марша. Она старалась избегать встречи с тем, чего не понимала и не принимала.

Ее детские «странности» прошли, как и головные боли. Настя больше не уходила в себя, не «исчезала», она выросла и превратилась в обычную девочку, а потом и девушку, симпатичную, спокойную, общительную.

Своего родного отца Настя так никогда и не увидела.

Она привыкла считать отцом отчима. Звала его папой и не задумывалась. А чего задумываться, ведь это он водил маленькую Настю в детский сад, он купил ей первый велосипед и учил на нем кататься, он дарил ей кукол, читал книжки и вообще, вел себя как самый настоящий отец.

Перед тем, как Настя должна была пойти в первый класс, ее семья переехала в другой город, «поближе к родным», как объяснила бабушка.

Насте на новом месте понравилось. Дед с бабушкой поселились в доме с чудесным запущенным садом, доставшимся им по наследству. Настины родители купили квартиру почти в центре города.

Потом Настя пошла в школу.

И, в общем, все было хорошо. Можно казать, Настя была почти счастлива. Почти…

Если бы не сны.

Точнее, один и тот же сон, который повторялся почти каждую ночь, с тех самых пор, как Настя себя помнила.

Серая равнина до горизонта, над равниной такое же серое небо, низкое, бессолнечное. На равнине стоят люди, неподвижно, молча, напряженно. Застывшие, как статуи. Но они не статуи, Настя знает. Потому что они ждут. Ждут ее, Настю.

Лиц не разобрать. Настя видит их как будто издалека. Как будто она наблюдает за ними откуда-то верху, словно она стоит на холме, а они внизу.

Настя знает, что их там около сотни: мужчин и женщин в длинных, до земли одеждах.

Насте не хочется к ним подходить.

Ей не нравится равнина, небо, напряженные человеческие фигуры. Она хочет поскорее убраться оттуда, и всякий раз просыпается среди ночи, долго лежит с раскрытыми глазами, не дает себе уснуть, чтоб не провалиться в тот же сон.

Обычная школьница

«Вот и еще день прошел» – думала Настя. Она шла нарочно медленно, поддевая носками туфель опавшие листья.

Нет. День еще не кончился. Он перевалил за половину. Но Насте нравилось думать о дне в прошедшем времени. Потому что… Просто Насте было скучно. Скучно по жизни. Сегодня она отсидела шесть уроков, плюс факультатив по алгебре. Ну и что?

Математичка принесла «очень сложную контрольную». Она так гордилась этой контрольной, такую прочувствованную речь произнесла. Настя, было, заинтересовалась. В итоге, взглянув на задачу, Настя хмыкнула, и быстро набросала несколько вариантов решения.

Она не стала спешить и объявлять учительнице о том, что она справилась. Нет. Она выждала некоторое время, наблюдая за пыхтевшим над задачей умником Антоном, за строчившей в тетради и бледной от усердия отличницей Наташей. За другими наблюдать было неинтересно. Они откровенно тупили и ждали, когда решение будет готово, и им выдадут его на блюдечке.

Ага! Антон вздернул руку. Ну-ну… Настя насмешливо хмыкнула. Учительница глянула недовольно.

– Антон, ты готов? Ну, что ж, иди к доске, объясни нам, – предложила она.

Пока Антон с видом заправского вундеркинда расписывал на доске уравнения и чертил графики, Настя, откинувшись на стуле, прикрыла глаза, про себя она отметила, что Антоново решение слишком громоздкое, традиционное. Изящества ему не хватало, решению и Антохе тоже.

– Молодец, – похвалила учительница, – ребята, вам понятно? – услышав гул голосов, она кивнула, – Перепишите решение.

Головы склонились к тетрадям, слышался едва уловимый звук, это ручки скользили по бумаге. Настя тоже склонила голову, сделала вид, что пишет.

– Так, хорошо, – учительница пошла по рядам, заглядывая в тетради.

– Настя, у тебя, кажется, есть еще один вариант решения?! – она остановилась рядом с Настей.

– Да, я тут набросала, – нехотя отозвалась Настя.

– Так, поделись с нами, – учительница взмахнула рукой, приглашая к доске. Настя выбралась из-за стола, подошла к доске, быстро вытерла Антохины записи. Задумалась. Приняла решение и набросала на доске один из своих вариантов.

– Хм, – учительница явно заинтересовалась, – интересно… Ребята, как вам?

Антон мгновенно сориентировался:

– Я тоже так хотел, но поторопился!

Настя усмехнулась, ну, конечно!

– У кого какие мысли? – на всякий случай спросила учительница. – Так, никаких. Тогда перепишите и это решение.

Настя вернулась на свое место.

Учительница озабоченно посмотрела на часы:

– Ребята, вот что мы сделаем, остальные задания вы возьмете на дом, а мы с вами встретимся в четверг и посмотрим, что у кого получилось. Да, вот еще: к нам скоро прибудут гости: преподаватели нескольких столичных ВУЗов. О дате я сообщу дополнительно. Думаю, всем вам будет интересно.

Настя встрепенулась. Вот это новость! Захотелось переспросить, узнать подробности. Что за преподаватели, из каких ВУЗов? Но Антон успел первым. Прямо так и кинулся к учительнице. Тоже в Москву собрался? Конечно, куда же еще. Как говорили Настины родители: если учиться, то в столице. Видимо, Антохины считали так же.

Между тем учительница успела поведать о выездной приемной комиссии, куда вошли преподаватели столичных ВУЗов, и вот, эта комиссия прибывает и к ним, в заштатный городок, дабы обнаружить юных гениев и дать им путевки в жизнь.

Ладно, пусть приезжают, поглядим…

Настя собрала портфель и направилась к выходу. Наташа догнала ее у раздевалки:

– Домой?

– Да…

– Тебе на курсы когда?

– Завтра…

– Ой, и мне завтра. Слушай, ты на олимпиаду по физике идешь?

– Конечно, – Настя даже усмехнулась.

– А по химии?

– И по химии, – нехотя отозвалась Настя.

Наташа вздохнула:

– И когда ты только все успеваешь!?

Настя пожала плечами. Мимо прошествовал важный Антон. Вот уж у кого самомнение! Просто караул! Даже не взглянул в их сторону.

Настя направилась к выходу. Наташа семенила за ней:

– Слушай, Антоха тоже везде записался. Мне кажется, он завидует!

– Ну и что?

– Да так, ничего…

С тем и разошлись. Наташка – направо, Настя – налево.

Настя ускорила шаг, просто, чтоб уйти от школы подальше. Потом пошла медленно. Некуда торопиться.

Настя была настолько погружена в свои мысли, что никак не отреагировала на свист и брошенные ей в след восхищенные восклицания. Подумаешь, свистят… к подобным выходкам со стороны парней, да и мужчин постарше, Настя привыкла. Почти. О своей внешности она никогда не задумывалась.

– Настька! Какая ты красивая! – вздыхала подруга Наташа.

– Ой, деточка, расцвела! тьфу, тьфу, тьфу! – шептали старушки у подъезда и старательно плевали через левое плечо.

Друзья родителей, едва входили в дом, рассыпались похвалами в адрес Настя, и мама розовела от удовольствия. А бабушка хмурилась, не любила, когда внучку восторженно хвалили чужие. «Не хорошо это, не к добру». – Ворчала бабушка и добавляла – Не в красоте счастье! А уж девичье счастье и подавно».

Настя не спорила. Когда приставали на улице, опускала голову и ускоряла шаг. Отставали. Но не в этот раз.

– Эй, ты! Куда торопишься?! – незнакомый парень догнал, ухватил за локоть.

Настя вывернулась, хотела пройти мимо.

– Ты чё, гордая?! – возмутился парень. Его приятели захохотали, посыпались нецензурные словечки. Настя поморщилась. Она не испугалась, нет. Было бы, кого бояться. К тому же, белым днем.

– Шел бы ты, – равнодушно посоветовала она.

– Нифигасе! Борзая! – искренне удивился парень и снова попытался ухватить ее за руку. – Слышь, чё скажу…

Слушать его Настя не собиралась. От настойчивого незнакомца ощутимо разило пивом и табаком, взглянув на него, Настя определила, что незнакомец давно вышел из подросткового возраста, попросту говоря, обычный неприятный городской хам со товарищи.

– Ух, ты, зеленоглазая! – восхитился парень, – айда со мной, киска.

Его приятели придвинулись, окружая Настю. И снова она не почувствовала страха, только холодное бешенство, вдруг, на мгновение вспыхнуло внутри, так, что слегка помутилось в глазах, Настя сжала кулаки и шагнула прямо на парня.

Она не поняла, что произошло, но когда пелена рассеялась, ни хама-незнакомца, ни его приятелей рядом не было. Никто не преследовал Настю.

«Странно» – подумала она. Но неприятный эпизод скоро выветрился из мыслей. Было, и было, подумаешь…

Месяц спустя. Аэропорт Домодедово.

У стойки регистрации толпился народ. Несколько человек, необремененных багажом, сгрудились чуть в стороне. Они оживленно переговаривались, смеялись. Вдруг, один из них, молодой, темноволосый, в длинном черном пальто, обернулся.

– Я сейчас вернусь, – сказал он своим спутникам.

И быстрым шагом направился к стоящему неподалеку мужчине.

– Ну, ты и вырядился, Маркус, – негромко и неприязненно произнес черноволосый. Рыжеватый, кудрявый Маркус и впрямь выглядел довольно экзотично в широком и длинном плаще из тончайшей лайки, отороченном мехом.

– Разве сейчас это не носят? – Равнодушно переспросил Маркус, – извини, я вечно путаю. Но, речь не обо мне, Габриель.

– Что явился меня уговаривать? – в голосе Габриеля послышалась грустная насмешка. Маркус как будто смутился.

– Габриель, не торопись!

– Сколько можно ждать?

– Столько, сколько нужно…

– Ты шутишь? Время уходит!

– Не смеши меня, Габриель. Времени не существует. По крайней мере, для нас и для нее.

– И все же, я буду настаивать!

– Габриель!

– Я и так слишком долго шел у тебя на поводу, Маркус. Хочу напомнить: когда меня взяли, моего мнения никто не спросил.

– Габриель, ты остался совсем один. Не могли же мы бросить тебя погибать от голода?

– Маркус, неужели ты думаешь, что она откажется?

– Габриель, не начинай все сначала. Ты знаешь, что я отвечу.

– В таком случае, я вынужден собрать общий совет.

– Что это даст? Перевеса не будет.

– Будет! На один голос, но будет! А значит, у нее появится наставник. И это будет наш наставник. А ты, Маркус, можешь устраниться, как всегда.

– Жаль, мне очень жаль, Габриель…

Габриель больше не слушал его. Он отвернулся и направился к своим.