Помоги проекту - поделись книгой:
Вот Илья схватил вражеского воина за ноги, махнул — улица, отмахнулся — переулочек. Пафос битвы с врагом, смертельно опасной работы по защите родной земли. И ни единого описания, сколько заработали богатыри, какие шлемы, мечи и кольчуги сняли с убитых врагов, сколько коней угнали, какие богатства получили.
Русскому эпосу все это не интересно. У богатырей особая роль — роль истинных защитников Русской земли.
В западноевропейском эпосе читатель не найдет богатырей из народа, потому что эпос облекает в богатырские формы основные действующие силы истории, а на Западе в течение Средних веков такой действующей силой являлся не народ, а служилое сословие профессиональных потомственных воинов.
Русский богатырь человечнее и гуманнее западного рыцаря, свободнее духом и добрее.
Богатыри — не сторожа, не вассалы, не слуги и не телохранители князя, в былинах всячески подчеркивается их независимость. И былинное чисто поле — это не что иное, как эпический символ свободы.
И описание боя другое. Известно более ста былинных сюжетов, но ни в одном нет ужасающих кровавых сцен, а тем более рек крови и насилия. Даже образ врага в былинах собирательный: это или «силушка татарская», или Змей Горыныч, или Тугарин Змей.
Не описывается, как врагу раздрабливают череп или грудную клетку. Никто не сдирает кожу, не отрезает уши и носы и не пьет человеческой крови.
Напротив же — посмотрите на описание религиозных «крестовых походов»!
В средневековом европейском эпосе и более позднего времени, XII–XV веков, цель крестовых походов — кто не убит в бою, тот окрещен. Рыцарь готов вешать, жечь и резать нещадно. Это его цель, и религиозная рознь легко заменяет более древнюю, племенную.
В русском эпосе тема религиозной войны полностью отсутствует — так же как отсутствуют темы религиозной или расовой непримиримости, вражды. Главная задача — защита Русской земли, а не обогащение или, тем более, разбой.
О смерти фольклорных героев
Все герои европейских народных преданий гибнут. Гибнет король Артур. Гибнет герой англосаксонского эпоса Беовульф. Гибнет, несмотря на неуязвимость, герой германского эпоса Зигфрид, гибнут все рыцари нибелунги. В борьбе с маврами гибнет главный герой французского эпоса Роланд. Гибнут все герои скандинавских саг. «Песнь о Нибелунгах», «Песнь о Роланде» — это песни о гибели героев.
Русские же богатыри непобедимы. Главному герою русского народного эпоса Илье Муромцу — «смерть в бою не писана». Заметим — в бою! Илья Муромец умирает, найдя подобающий ему гроб. Как отыскал для него сделанный гроб по размеру, значит, и умирать пора. Над его могилой — сам возникает курган. Родная земля сама находит ему место упокоения и отмечает могилу.
Потому что богатыри — это сам народ. Свободный, независимый, благородный!
Только Алеша Попович, последний из богатырей, погибает на Калке в первой битве русских с монголами. Погибает не просто как герой — в его смерти есть некий глубокий исторический смысл. После него нет на Руси богатырей — их время кончилось.
В отношении к насилию и жестокости проявляется принципиальная разница между двумя мирами и двумя типами мышления — европейским, механистическим, стремящимся к жесткой упорядоченности, и интуитивистским, пластичным, не терпящим насилия и «правильности», мира русского.
Вывод напрашивается сам: характер нашего народа более мягок, менее жесток, менее склонен к насилию и кровопролитию, чем характер народов Европы. Не потому, что народы Европы плохие или порочные, — просто таковы были исходные исторические условия.
Глава 2
Средние века
Начнем с термина
Средневековье. Средние века. Между чем и чем они средние? В эпоху Возрождения, века с XIV, стали считать: была раньше высокая древняя культура… Древняя — это на латыни будет «античная». Культура Древней Греции и Древнего Рима. Потом варвары завоевали Западную Римскую империю, начались Темные, Средние века. Длились они до тех пор, пока не началось Возрождение древней, античной культуры.
Так в самом слове лежит представление о том, что раньше было хорошо, потом сделалось очень плохо, а в конце опять становится лучше и лучше.
Такое мнение имеет под собой основания. После падения Западной Римской империи с VI по XII–XIII века шла беспощадная война всех против всех.
Запустела земля, урожайность упала с 10–15 центнеров с гектара до 3–5 центнеров, леса даже в Италии наступали на поля и сады. Население Италии сократилось в 4–5 раз, Южной Франции — в 3–4 раза, Северной Франции — раза в два.
Хозяйство опять стало натуральным, виноградники появились в Британии и на Рейне… А в Италии стали выращивать хлеб, хотя там он растет хуже, чем на севере. Привезти товар стало невозможным, приходилось все производить на месте.
Вечная война требовала воинов, а не ученых. Упал уровень общей культуры, грамотности, образованности.
После этих страшных времен даже феодальная иерархия и жестокая власть феодалов казалась спасением от анархии и общего безумия. К XI–XII векам Европа начала превращаться в тот конгломерат народов и стран, который мы видим и сегодня.
Но сразу отмечу, на Руси не было ничего подобного.
История Руси протекала не на старых землях бывшей Римской империи. На Руси были разные группы зависимых людей, и ученые все спорят, какие именно повинности несли, в каких отношениях к хозяину находились закупы, смерды, рядовичи, холопы, рабичичи, обельные холопы. Но в любом случае, даже обельные, то есть полные холопы, не были рабами.
Мало того, что мы не знали рабства и его последствий для экономики, общественных отношений и психологии. Не было и страшного периода падения культуры, развала и упадка. Периода, в самом названии которого — оправдание крови и жестокости.
Термин как оправдание
Средневековье… Столь страшное определение относится ко всей европейской эпохе, тем самым обезличивая и снимая ответственность за жестокость и кровавость с конкретных европейских правителей того времени.
Действительно, чего вы хотите от безвременья, эпохи упадка и распада? Разве виновен Карл Великий, приказавший зарезать в Венсеннском лесу 4,5 тысячи пленных саксов? Или Джон Безземельный, пытавший банкиров, вымогая у них деньги? Французские феодалы не виновны в том, что замордовали собственных крестьян до потери инстинкта самосохранения и вынудили их подняться на страшную Жакерию. И не крестьяне виноваты в том, что разрывали они на части детей и сжигали живьем всякого рыцаря и всякого горожанина, попавшегося на их пути… Тут личная ответственность как бы стирается, потому что «эпоха была такая». Это не мы! Это Средневековье!
Сначала в понятие Средние, или Темные, века входило время с VI по XI век. Потом верхняя планка плавно двинулась вверх… Средневековьем стали официально считать сначала время до XIII века… до XIV… до XV… А в сознании обывателей, далеких от исторической науки, даже XVI век, Реформация тоже относятся к Средневековью.
И тогда все события этого времени тоже как бы обезличиваются, стираются. Вроде никто уже не виноват в конкретных событиях. Ведь государственный деятель и военачальник выступают не сами по себе, а как «жители Средневековья». Время было такое! Люди ни при чем!
Существуют огромные по значимости события, даже целые периоды истории, о которых все вроде слышали, но практически не задумываются о том, что же за ними реально стояло. Скажем, война гвельфов и гибеллинов в Италии — война сторонников светской власти Папы и сторонников власти германского императора.
Гвельфы и гибеллины резали друг друга три столетия. О чудовищной жестокости этой войны почти не помнят. Какие еще гвельфы-эльфы? Какие феи? Какие гоблины? — спросит любой студент-историк. А если что-то и было неприглядное, то что тут можно поделать? Средневековье!
Инквизиция? Жгут «ведьм»? Бароны грабят на больших дорогах? Любой вооруженный режет кого попало? Крестовые походы?
Так ведь Средние века…
В сознании просвещенного человека возникают характеристики многих негативных ЯВЛЕНИЙ, но не имена личностей, персонально ответственных за злодеяния, инквизицию или междоусобные войны.
Светлым пятном в средневековой истории являются города. Города представляли собой противовес крепостничеству, защиту и для бедных, и для беглых, которые по закону становились Свободными, прожив около года в черте города. В городах зарождалось местное самоуправление, хотя правильнее, наверное, говорить о возрождении древнегреческого, древнеримского местного самоуправления по типу городов-полисов.
Однако города также ассоциируются с явлениями, о которых современные европейцы предпочитают не вспоминать. В частности, как самоуправляющаяся коммуна город имел право на смертную казнь.
В каждом городе был палач, с которым город заключал «трудовой договор». Палача уважали, но сторонились. Жил он вместе с прочими горожанами, но всегда в отдельном домике и несколько особняком. Кстати, для палача всегда было большой проблемой выдать свою дочь замуж. При отсутствии сыновей правопреемником палача, наследником его профессии должен был непременно становиться его зять — муж дочери. Ну а хотелось этого, как мы понимаем, не всем.
Виселицы или места для эшафотов — там, где имело место отсечение головы — обычно находились не в самом центре города. Нет, не на главной площади происходили казни, а поближе к городским воротам. Однако всегда обязательно в черте городских стен, потому что именно этой чертой и определялось право города выносить и приводить в исполнение смертные приговоры.
Места казней отодвигали подальше от центра еще и потому, что согласно древнему средневековому обыкновению трупы казненных преступников, как правило, по нескольку дней, а то и недель не убирались. Они накапливались, подванивали и еще становились предметом нездорового интереса по ночам.
Дело в том, что некоторые части тела казненных использовались в колдовских обрядах, а посему были ценным сырьем для лекарственных надобностей. Палец повешенного помогал безнадежно влюбленным девушкам обрести своего любимого.
А если под виселицей вырастало небольшое растение мандрагора — корень его напоминает маленького человечка, — считалось почему-то, что оно вырастает из спермы казненного, которая изливается в последние минуты жизни повешенного. Корень мандрагоры был предметом вожделения всех окрестных колдунов и знатоков черной магии, ибо верили, что с его помощью можно творить чудеса. Из-за большого содержания психоактивных алкалоидов — попросту наркотиков — эти корешки действительно трудно признать безвредными.
Идеология самооправдания
В Средневековье политическая идеология существовала в религиозно-этической форме и развивалась усилиями богословов. Христианская мораль влияла на общественные отношения, она же и оправдала кровавые события того времени.
Фома Аквинский — философ XIII века, одна из основных фигур всей средневековой философии и науки. Фома обосновывает и оправдывает европейскую жестокость. Он полагает, что во избежание смуты надо подчиняться предписаниям, поскольку сохранение общежития основано на господстве и подчинении. Не исключено также, что произвольные действия правителя — зло, ниспосланное подданным за грехи, в любом случае сопротивление — грех.[8]
Жестокость у западноевропейцев удивительным образом сочеталась с псевдонабожностью. Ярчайшие эпизоды подобных коллизий дают крестовые походы. Приведу лишь один из них — знаменитый штурм Иерусалима в 1099 году.
Крестоносцы взяли город штурмом, после чего и было образовано знаменитое по голливудским фильмам «Царство небесное» (см. одноименный киноблокбастер, кажется, выпущенный в начале 2000-х гг.), т. е. королевство Иерусалимское. После того как Готфрид Бульонский вместе с братом Болдуином и рыцарско-бандитским сбродом со всей Европы ворвались в Иерусалим, резня была учинена ужасная. Во имя Господа пощады не давали никому. Ни женщинам, ни старикам, ни младенцам.
О евреев, попрятавшихся в храме, крестоносцы мечи марать не стали и попросту их сожгли вместе с синагогой. Мусульмане пытались найти спасение в мечети, однако конец был такой же. Как вспоминает хронист, кровь в этой мечети доходила до колена рыцаря, сидящего на коне.
Время от времени, правда, когда «рука бойцов колоть» уставала, рыцари делали перерыв для проникновенной молитвы и обращения к Господу. После чего, набравшись сил, перекусив и выпив, принимались за продолжение бойни. Считается, что после штурма, за сутки с небольшим в Иерусалиме было вырезано всё население, а это около 70 тысяч человек. За какой-то один день.
Ничего подобного нет на Руси. У нас те же века — с VII по XIII — это не «средние века» упадка и катастрофы. Это не «час быка», а утро. Россия в период европейского «темного средневековья», в целом переживает культурный рост и обретение прочной государственности. Моральной основой российского государства становятся христианские ценности, Россия, конечно, как любое государство, переживала свои периоды смут и бунтов. Но эти события у нас никогда не обезличены, а наоборот — практически всегда имеют ярлык персонификации.
Мироощущение россиян окрашено в гораздо более радужные тона — уже хорошо. Напрочь отсутствует мотив самооправдания, списывания грубости и жестокости на эпоху.
Современный европеец легко повторяет за Фомой Аквинским: «А иначе было бы еще хуже!» И все в порядке. Ни малейшего чувства неловкости за жестокость и грубость предков.
Но тот же самый современный европеец убежден: русское Средневековье и вообще вся русская история — на редкость кровавые и злые! Как иллюстрация, например, — книга Джеймса Хедли Биллингтона с чудесным названием: «Икона и топор».[9] Это исследование написано одним из ведущих мировых специалистов по русской культуре, выпускником Принстонского университета, доктором в Принстоне и Оксфорде. Биллингтон хорошо знает русский язык, прошел стажировку в МГУ, читал лекции в Ленинградском университете.
Он уже был широко известен и уважаем в академических кругах к 1966 году, когда книга «The Icon and the Axe. An Interpretive History of Russian Culture»[10] сделала его знаменитым, непререкаемым авторитетом, экспертом буквально по всем сторонам русской общественной мысли, культуры и истории.
С 1987 года Биллингтон стал директором Библиотеки Конгресса США. По значимости в Америке это такой же почетный пост, как сенаторский. Но сенаторов все время избирают и переизбирают, а Биллингтон остается.
Несомненно, эта книга написана не врагом нашей страны. В ней чувствуется искренняя любовь и уважение к русскому народу и его истории. Тем удивительнее: автор всерьез считает, что в Истории Руси естественным образом соединяются периоды поклонения и свержения авторитетов. Потому она такая и кровавая, страшная и жестокая, русская история: поставим мы на пьедестал кого-то, а потом свергаем и истребляем вчерашнего кумира со всеми чадами и домочадцами. А Европа?! Ну, в Европе конечно же ничего подобного не было!..
Вот так современный Запад, оправдывая свою кровавость и жестокость, с удивительным упорством поддерживает миф о кровавости и жестокости русского народа.
Стереотип «русской кровавости»
О, эта страшная и кровавая история огромной, загадочной и мрачной страны… Мы и сами почти поверили страшным сказкам о Руси IX–XVII веков.
Спросите у любого мало-мальски сведущего европейца, да и россиянина, какие ассоциаций вызывают у него слова «Русское Средневековье» — и получите в ответ полный джентльменский набор «баек из склепа»: плаха, залитая кровью, дыба в пыточном застенке, вороны над Лобным местом, опричники, похожие на персонажей, современных «ужастиков», и тому подобные прелести. Было все это в нашей истории? Разумеется, было, чего уж тут отрицать. Вопрос — в каких количествах.
Нас так затюкали всякими horror story о нашей жестокости, что даже экскурсоводы на Красной площади, сам слышал, рассказывают: вот, мол, Лобное место служило для пыток и казней. А выражение «орать на всю Ивановскую» восходит к крику публично пытаемых и запарываемых кнутом. А это неправда.
Лобное место нужно было для возглашения указов государей. До перестройки Красной площади в XVI веке указы Великого князя возглашались на Ивановской площади в Кремле. Выходил дьяк в малиновом кафтане, синих штанах, светло-коричневых сапогах, оранжевой шапке, с чернильницей и тубусом с гусиными перьями на боку, с окладистой бородой… и кричал, «орал во всю Ивановскую» указ Государя и Великого князя…
А вы так привыкли считать предков садистами, что поверили?! Ведь верят же, что стекала алая кровь Пугачева со товарищи, четвертованного прямо на белоснежном пьедестале Лобного места на Красной площади. Да и Красной она называется, потому что заливали ее веками кровью невинно убиенных…
Такие вот сказочки.
Лобное место и виселица
А как обстояло дело с кровушкой и пыточной аппаратурой в просвещенных Европах? Неужели как-то иначе? Действительно, иначе, но не так, как думается среднему европейцу и отечественному интеллигенту, а пострашнее будет, чем у нас.
На площадях ВСЕХ европейских городов непременно красовалась виселица. И не всегда пустовала.
Пытки были совершенно обычным, нормальным способом вести следствие еще в Ренессансных XV–XVI веках. Пыточные инструменты заказывали самым обычным ремесленникам, и они добросовестно выполняли заказ, продавая членам муниципалитета готовые изделия.
Бытовые нравы… По законам практически всех стран Европы жена и дети рассматривались как СОБСТВЕННОСТЬ главы семьи. Не случайно же в английском языке само слово women (женщина) есть прямое производное от men (мужчина). А слово «men» означает одновременно и «мужчина», и «человек». Само обращение к замужней женщине предполагает прямо в языке некую принадлежность мужу. Вовсе не «миссис такая-то», как переводим мы, согласно нормам русского языка. А «миссис такого-то».
Кстати, католицизм, точно так же, как и протестантизм, довольно специфически трактовал отношения между мужчиной и женщиной. Это дело рассматривалось как исключительно греховное, но поскольку иного способа деторождения на тот момент изобретено еще не было, то — так уж и быть — европейские церкви готовы были терпеть то, что для продолжения рода время от времени люди все-таки должны впадать в грех.
Поделиться книгой: