Помоги проекту - поделись книгой:
«В стране, где президент слабак…»
В целях усиления безопасности на транспорте Дмитрий Медведев предложил поставить кинологов с собаками у каждого входа в метро.
В стране, где президент слабак,
Где на закон кладут,
Одна надежда на собак —
Последний наш редут.
Средь них немало редких сук
И жутких кобелей,
И все же нам собака друг,
Хоть мы ее и злей.
Я о таком не слышал псе,
Чтоб в баню баб таскал
Или по встречной полосе
С мигалкой рассекал.
Чтоб, в трезвом будучи уме,
Он Путина любил,
Морил бы Ходора в тюрьме,
Чичваркина гнобил.
Понятно, он не человек
И мы из разных каст,
Но пес не ссучится вовек,
Не настучит, не сдаст.
Похоже, дело впрямь табак.
И нет других идей,
Чем все повесить на собак,
Включая нас, людей.
Они с рожденья любят труд,
Не курят и не пьют,
Они на лапу не берут
И в лапу не дают.
У них в офшорах нет счетов
И на Рублевке вилл.
…А что касается котов,
Так я б их сам давил.
«Вот я на пожелтевшей фотке…»
Вот я на пожелтевшей фотке,
Дитя осьми с немногим лет,
Со вкусом не знакомый водки
И мерзким дымом сигарет.
У стенки старого сарая
В едином ангельском строю
Еще не изгнанный из рая
С красивым яблоком стою.
Простой советский октябренок,
Каких не встретишь в наши дни,
Заботливой семьи ребенок,
Надежда трепетной родни.
Еще не искалечен школой,
С пустой и ясной головой,
Еще практически бесполый,
Невинности пример живой.
И вера пламенная в чудо
Меня пока еще влечет,
Я в списки не внесен покуда
И не поставлен на учет.
Пока не согнут в рог бараний,
Еще не сунут мордой в слизь.
Продлись, продлись, очарованье,
Порвись же, связь времен, порвись!
«Буквально каждый день, и каждый час…»
Буквально каждый день, и каждый час,
И каждую отдельную минуту
Какая жизнь проходит мимо нас
И падает в объятия кому-то,
О ком еще вчера не ведал мир.
И, попеченьем обойден Господним,
Он, как Башмачкин, был убог и сир
И по утрам в одном ходил исподнем.
А вот уж, глядь, под юбку лезет к ней —
Той, что во сне лишь робко мы касались,
Хотя он нас не больно-то умней
И не сказать, что писаный красавец.
Ах, господа, как эта жизнь пошла,
Нам предпочтя бездарного дебила.
И что она такого в нем нашла,
Чего доселе в нас не находила?
Но он летит с ней в «бентли» по шоссе,
С безумной страстью ею обожаем,
А мы – при всем уме, при всей красе —
Их только взглядом молча провожаем.
И месим волглый этот глинозем,
Повозку дней бессмысленных толкая,
И ногти лишь завистливо грызем.
Да что ж ты, жизнь, за сука за такая!
«Когда-то в молодости ранней…»
Когда-то в молодости ранней,
Душой невинен, сердцем чист,
Я был типичный левый крайний
И социальный экстремист,
С лицом изрядно прыщеватым,
Нырнуть готовый с головой,
Обуреваем пубертатом,
В пучину жизни половой.
То было время непростое.
Определенные круги
Застоя варево густое
Залить пытались мне в мозги.
Не помню кто, но точно очень
Об этой написал поре:
«В те дни общественная осень
Стояла долго на дворе».
Но рамки жизни этой серой
Узки мне были и тесны,
И верил я глубокой верой
В приход общественной весны.
Мечтал, как вольные народы,
Партийной догмы сбросив гнет,
Пешком под знаменем свободы
Пойдут куда-нибудь вперед,
Как, в правовое чисто поле
Войдя однажды, род людской
Там обретет покой и волю
Своей мозолистой рукой.
Мечты остались лишь мечтами,
Что с грустью должен я признать,
Хоть где-то и сбылись местами —
Процентов максимум на пять,
Да хоть бы даже и на восемь,
Но я и этому не рад:
Ведь за окном все та же осень —
Ну разве минус пубертат.
Юноше, метающему харчи
Трепет внушает твой вид, когда, пополам
изогнувшись,
Тучею ты грозовой над заплеванной урной
навис.
Подвиг подобный воспеть не под силу, боюсь,
и Гомеру,
Нужен для цели такой Фидия славный резец.
«Обладатель крепкого здоровья…».
В последние годы исследователи часто выявляют положительное влияние высокого уровня образования на здоровье человека.
Обладатель крепкого здоровья,
Строен, словно девушка с веслом,
Не напрасно потом я и кровью
Синий зарабатывал диплом,
Твердо зная, что процесс учебный,
Даже если в нем ни в зуб ногой,
Для здоровья более лечебный,
Чем процесс какой-либо другой,
Чем, допустим, плотское соитье,
Или секс (хоть он для нас новей),
На скрипучей койке в общежитье
С дурой-однокурсницей своей.
Разума испытывая муки,
Вызывая зависть стаи крыс,
Восемь лет я грыз гранит науки,
Чтобы свой улучшить эпикриз.
Восемь лет, как Путин на галерах,
Был примером рабского труда,
И хоть чередою будней серых
Проплелись учения года,
Но сегодня я в отличной форме,
Что охотно подтвердят врачи,
У меня давленье в полной норме
И анализ – вот такой! – мочи.
Да и кровеносные сосуды —
Тьфу-тьфу-тьфу, по дереву стучу…
И больным я в принципе не буду,
Даже если очень захочу.
«У вас жратвы навалом и бабла…»
Российский МИД недоволен темпом переговоров с США по отмене виз.
У вас жратвы навалом и бабла,
Кругом из мрамора палаты,
А мы сметаем крошки со стола,
Кроим копейки до зарплаты.
У нас в году пять месяцев зимы,
Наш край родной не все считают раем.
Да, скифы мы, да, азиаты мы
И этот факт от мира не скрываем.
Как предложил любимый наш премьер,
Как МИД наш заявляет грозно,
Пора бы снять вам визовый барьер,
Пока еще не поздно.
Пусть мы в цивильных ходим пиджаках,
Сменив на них потертые кожанки,
Броня крепка, как при большевиках,
И так же быстры наши танки.
Вас не спасет премудрый интеграл,
И выжить – хер вам,
Коли мечи перекуем мы из орал,
Как в грозном сорок первом.
Потенциал ваш стал с годами слаб,
И плоть изрядно износилась.
А мы придем и трахнем ваших баб,
Как им и сроду-то не снилось.
Об этом наши лучшие умы
Мечтали долгими ночами…
Да, скифы мы, да, азиаты мы —
Встречайте же нас солью с калачами.
«День тот давний нам забыть едва ли…»
Десять лет назад Владимир Путин был избран президентом России.
День тот давний нам забыть едва ли,
Был он ясным, но не в этом суть,
Президента мы в тот день избрали
И тем самым выбрали свой путь.
Молодой, спортивный, сероглазый,
С экстерьером альфа-кобеля…
Мы в него влюбились прямо сразу,
Увидав лишь мельком издаля.
И буквально в тот же миг до дрожи
Обуял нас всех любовный пыл,
До чего же был хорош он, боже,
До чего же сексапилен был.
Как нам милым было не гордиться?
Был избранник хваток и удал,
То взасос он целовал тигрицу,
То моржа через бедро кидал.
С голым торсом в образе ковбоя
Гарцевал на розовом коне,
Было в этом нечто голубое,
Но притом брутальное вполне.
Хоть я Фрейда не большой поклонник,
Хоть, по мне, либидо – лабуда,
Но признаюсь, что герой-полковник
Всех нас разом поимел тогда.
И до сей поры еще имеет,
И вовек его нам не избыть,
Ведь никто на свете не умеет
Крепче нас полковников любить.
«Когда-то гости к нам съезжались…»
Когда-то гости к нам съезжались
И в доме царствовал бедлам,
А нынче все поразбежались
И затаились по углам.
Иных уж нет, а те далече,
А эти есть, но не хотят.
Окончен бал, погасли свечи
Или едва-едва коптят.
Да черт бы с ними, со свечами,
Тут дело вовсе не в свечах.
Мы стали старыми хрычами,
И дух веселья в нас зачах.
А впрочем, нет. Еще осталось
Его чуть-чуть на самом дне,
Хотя все явственнее старость
В немытом видится окне.
А старость – это мир, который,
Рассеяв дым наивных грез,
Нам похоронною конторой
В окно грозит вполне всерьез.
А это, выражаясь вкратце,
Уже не больно-то смешно.
Так, может, с духом нам собраться
И наконец помыть окно?
Да укрепить получше раму,
Достав волшебный суперклей.
И пусть эстеты ценят драму,
А нам комедия милей.
«И ты, насмешник толстопузый…»
Проект «Поэт и гражданин» Дмитрия Быкова и Михаила Ефремова прекращает свое существование на телеканале «Дождь».
И ты, насмешник толстопузый,
И ты, скептический горюн,
Одной повенчаны мы музой,
Одних милы нам звуки струн.
Как славно вы нас веселили,
Как всем нам делали смешно
В давно забытом вольном стиле
Отменно тонко и умно.
Тандем ваш полюбил я сразу,
Хоть он и не чета тому,
Что здесь три года держит мазу,
Противен сердцу и уму.
Но как заерзал он на троне,
Полудержавный властелин,
В тот миг, когда в одном флаконе
Слились поэт и гражданин.
Проект недолго продолжался,
Закономерен был финал:
На днях лишил его гражданства
Благонамеренный канал.
Пусть это обстоятельств в силу
Вполне понятных всем склалось,
Но как-то вдруг заморосило,
Что прежде весело лилось.
Не бе, Димон, утешься, Миша,
Я с вами в этот скорбный час.
Еще найдется, верю, ниша
В родных масс-медиа для вас.
И, пережив года ненастья,
Прочтем в грядущем бытие
Мы на обломках самовластья
Заветный вензель Б да Е.
Патриотический марш
Довольно в положении мышином
Держать силком великий наш народ!
Вперед, друзья, к сияющим вершинам,
Вперед и выше, выше и вперед!
Пора кончать бессмысленные терки,
Пора за дело браться с головой,
Ведь наше место в мировой пятерке —
В пятерке, а не в жопе мировой.
Все выше, и выше, и выше
Ведет нас наш славный маршрут
Из места, куда нас засунули вы же,
Откуда лишь ноги растут.
Холодный разум пыл наш не остудит,
Мы твердо верим в свой особый путь.
Вперед и вверх – пусть будет то, что будет,
А что не будет, тоже будет пусть.
Хоть мы и не догнали португальцев,
Которых догоняли десять лет,
Зато по части загибанья пальцев
Нам, как и прежде, в мире равных нет.
Ведь мы из поколенья в поколенье
Привыкли ехать, лежа на печи,
И добывать по щучьему веленью
Из воздуха халявные харчи.
У нас своя особая закваска:
Наследники Емели-дурачка,
Мы рождены, чтоб былью стала сказка
Любимая – про белого бычка.
Фронтовая народная
Я к службе царевой покамест пригодный,
И, если прикажет Отчизна моя,
На фронт я хоть завтра отправлюсь народный
С партийным билетом да сменой белья.
Не жди меня, мама, хорошего сына,
Не жди меня, верного мужа, жена.
Уйду я чуть свет от родимого тына,
Чтоб славной дорогой шагать дотемна,
Расправив упрямо могучие плечи,
Подставивши ветру широкую грудь,
На этом пути пол-России я встречу,
Со мной миллионы отправятся в путь
Отважных героев народного фронта,
Готовых прорвать окруженья кольцо.
Пусть тучи суровые до горизонта
Нависли, и буря нам хлещет в лицо.
Но мы с вами люди особого склада,
Понять не дано нас другим племенам,
Нам солнышко красное – желтая «Лада»,
Кощей белоглазый – царь-батюшка нам.
Связало заветное царское слово
В союз нерушимый на веки веков
Седых ветеранов подледного лова
И борзый помет селигерских щенков.
Недаром же в общую верим звезду мы,
Не зря же одна мы большая семья.
Веди ж прямиком в коридоры Госдумы
Меня, фронтовая дорожка моя.
Казачья предвыборная
Дмитрий Медведев подписал федеральный закон, создающий Всероссийское казачье общество.
Ой, не во сне-то нам приснилось,
Ой, да наяву произошло,
Ой, да явил малой наш милость,
Ой, да старшому-то назло.
Чтоб тому соплями утереться
С фронтом потешным бы его,
Чтоб самому бы опереться
Было хоть малость на кого.
Чтоб мы по первой по отмашке,
Ой, да непосредственно по ней,
Эх, похватали б востры шашки
Да повскакали на коней.
Мы до Белокаменной доскачем,
Эх, прямиком во вражий стан.
Эх, да всем воинством казачьим,
Эх, коль прикажет атаман,
Хоть мужичонка он ледащий,
Хоть и курям-то он на смех.
Выпал случай нам подходящий,
Эх, им не воспользоваться грех.
Ой, да степь донская, мать родная,
Ой, да под копытами стелись,
Ой, да наша волюшка шальная,
Вот мы тебя и дождались.
Ох, да от пуза после боя,
Ой, да напьемся, брат, с тобой,
Эх, москворецкою водою,
Ой, да под кремлевскою звездой.
«Ты, верно, думал, Доминик…»
Глава МВФ Доминик Стросс-Кан оказался в центре сексуального скандала и выбыл из борьбы за президентский пост.
Ты, верно, думал, Доминик,
Повеса и плейбой,
Что наша жизнь – сплошной пикник,
Но жизнь – суровый бой.
И в обстановке боевой,
Коль ты не идиот,
То думать должен головой,
А не вот этим вот.
И помнить, что не дремлет враг
И что глазами ест
Он твой буквально каждый шаг,
Невинный самый жест.
А ты, беспечный Доминик,
Забыв оближ ноблесс [2] ,
Пред бедной горничной возник
С копьем наперевес.
Сражен амуровой стрелой
Под корень, наповал,
Утратил статус ты былой,
Любвеобильный галл.
Пусть поступил глупей юнца,
Пусть в грязь упал лицом,
Пусть Елисейского дворца
Не стать тебе жильцом,
Но наши покорил сердца
И воплотил мечты,
И доминантного самца
Достоин званья ты.
«Тишь да гладь в горах Кавказа…»
Заседание специальной правительственной комиссии в Ессентуках было посвящено развитию туризма и курортов на Северном Кавказе.
Тишь да гладь в горах Кавказа,
На его тенистых склонах.
Там отличные турбазы
Ждут гостей в уютных схронах.
Там, проснувшись по утрянке,
Ощутишь себя как в сказке,
Там прекрасные горянки
Огневые дарят ласки.
Там по тропам каменистым
С рюкзаками за плечами
Бородатые туристы
Бродят темными ночами.
У костра звенит гитара,
Знаменуя мирный выбор,
И взамен Аллах Акбара
Тешит слух нам нежный Визбор.
Там поют в зеленке пташки
Неземными голосами.
Там способствуют растяжки
Скорой встрече с небесами.
На обломках терроризма
Зреют мирные оливы.
Там теперь гнездо туризма
Нам свивают хлопотливо.
«Живот свой дряблый в сомненье потрогав…»
Как заявил пресс-секретарь премьера Дмитрий Песков, бывшая модель Яна Лапикова получила место личного фотографа Владимира Путина только благодаря своим профессиональным качествам и загруженности других штатных фотографов правительства. Песков особо отметил, что кандидатов отбирали не по гендерному признаку.
Живот свой дряблый в сомненье потрогав,
Зубов прикинув запас,
Понял я, что как личный фотограф
Едва ли устрою вас.
А личный поэт вам случайно не нужен?
А то бы я мог вполне:
Заказами не сказать чтоб загружен,
Да и талант при мне.
Практически все, что нужно, умею —
Чего только я не слагал.
Оду могу залудить к юбилею,
К чекиста Дню – мадригал.
Дам вперед я любому поэту
Сто и больше очков:
Мне в этой области равных нету
С тех пор, как ушел Михалков.
Да мне старик позавидовал сам бы:
Его я давно перерос.
Прикажете ямбом – пожалуйте ямб вам,
Хореем – говно вопрос.
Поэзия – дело ох непростое,
Но я в нем большой мастак.
Могу хоть сидя, хоть лежа, хоть стоя —
Вы только скажите как.
«Крепкие шатенки…»
Дмитрий Медведев поддержал идею сделать губернатора Санкт-Петербурга Валентину Матвиенко спикером Совета Федерации.
Крепкие шатенки —
Сладостный мой сон,
Круглые коленки,
Пышный причесон.
Губернатор Валя,
Женщина-мечта,
Не моя ты краля,
Я ль тебе чета?
Хоть гляжу, робея,
Я на твой полет,
Но на кой тебе я,
Нищий стихоплет?
Голыми руками
Мне ль тебя достать?
Нам под облаками
Вместе не летать.
…Ходора сослали,
Кинули ПАРНАС,
А теперь и Валя
Покидает нас.
Валя, Валентина,
Что с тобой теперь?
Верхняя палата,
Крашеная дверь.
Не паду от пули,
В дурь не закучу,
От твоей сосули
Смерть принять хочу.
«Власть и так во все века…»
Дмитрий Медведев подписал закон, существенно ограничивающий продажу пива.
Власть и так во все века
Нам казала кукиш,
А теперь еще пивка
Хрен свободно купишь.
Помню, в прежние года
Пиво для народа
Было всюду и всегда
В трех минутах хода.
А теперь мне кислород
Перекрыл наш «твиттер»,
А теперь он о народ
Просто ноги вытер.
И выходит, Игорек,
После черной пьянки
Не слетать тебе в ларек
Птицей по утрянке.
Зря ты Путина ругал.
Пусть и строг он с виду,
Путин людям помогал,
Не давал в обиду.
Очень многим он помог,
Славным и достойным.
Путин нам и царь, и Бог,
И отец родной нам.
Коль его не изберем,
В ноги повалившись,
Так все разом и помрем,
Не опохмелившись.
«От настырных телекамер…»
Дмитрий Медведев и Владимир Путин провели совместную рыбалку на Волге.
От настырных телекамер
Двое спрятались в глуши.
Поплавок недвижно замер,
Чутко дремлют камыши,
Тишь да гладь во всей округе,
Плещет сонная вода,
И шакалы-журналюги
Не дотянутся сюда.
На рыбалку Дима с Вовой
От людских сбежали глаз,
Чтобы свой досуг здоровый
Провести без нас хоть раз.
Счастлив Дима, счастлив Вова
В тесном дружеском кругу:
Про политику ни слова,
О работе ни гугу.
Уговор промеж друзьями,
Люди бают, был сперва —
Только лещики с язями,
Только жерех да плотва.
Ни тудемо, ни сюдемо
Чтобы с темы не свернуть,
Чтоб хоть малость от тандема
На природе отдохнуть.
Доставай, Димон, консервы,
Откупоривай, Вован,
Ну, братан, махнем по первой.
За удачу, корефан!
Все само собой решится
Всем сомненьям вопреки.
…Чую, справную ушицу
Скоро сварят нам дружки.
Баллада об отважном старичке
В ходе вооруженного столкновения двух банд в японском городе Курумэ на острове Кюсю арестован 74-летний старик с автоматом, пистолетом и гранатами.
Хватит уж о Путине, о Думе,
Ну их на фиг, эту бражку всю.
…Это было в городе Курумэ,
На далеком острове Кюсю,
Где под шум японского прибоя
При японском свете же луны
Стрелку как-то раз промеж собою
Местные забили пацаны.
Но, видать, не поняли друг друга,
Перепутав вдруг порядок слов,
И шмальнул тут кто-то с перепуга,
И пошла стрельба со всех стволов.
Лично я бы сразу обмочился,
Что вполне охотно признаю,
Но один там старичок случился
И участье принял в том бою.
И, когда он вышел на подмостки
В старомодном ветхом кимоно,
Гул затих, и смолкли отморозки,
И такое началось кино…
Не представить в полной полноте нам,
Что он прожил на своем веку,
Но как прыгал старичок по стенам,
Как же он скакал по потолку!
Если б выбрал путь я самурая,
А не путь полезного труда,
Было б мне что вспомнить, умирая,
Было б чем гордиться мне тогда.
Через годы, через расстоянья
Шлю тебе привет, далекий друг,
Сам-то я уже не в состоянье
По врагам шмалять с обеих рук.
Ты же, видно, сделан из металла
Весь, как говорится, от и до.
Старость тебя дома не застала,
Смерть тебя застанет в бусидо [3] .
«У меня такое ощущенье…»
У меня такое ощущенье,
Что пора бы сузить круг общенья.
Больно уж широк он, этот круг,
Оттого и не стремлюсь в Facebook.
Хоть друзей там, говорят, навалом,
Не желаю стать я виртуалом,
Не затем со склада мне Господь
Выписал физическую плоть.
Не хочу я жить со всеми дружно,
Мне друзей не так уж много нужно,
Хватит двух десятков человек,
Чтоб спокойно домотать свой век.
Ничего на свете хуже нету,
Чем ходить-бродить по Интернету,
Социальных много там сетей,
Только в них не сделаешь детей.
За столом одним не соберешься,
Где от тесноты не повернешься,
Не напьешься, как последний гад.
Ну и на фиг этот суррогат?
Так что вы уж там кучкуйтесь вместе,
А ко мне, пожалуйста, не лезьте,
Я и сам в друзья к вам напрошусь,
Если очень сильно обношусь.
Наше дело – плевое
Мысль одна тут мной завладела:
В стране, где всем на все наплевать,
Под гордым названием «Плевое дело»
Пора уже партию создавать.
Чтоб стать ее членом каждый смог,
Вступительный взнос должен быть небольшой,
Я предлагаю – один плевок,
Всего один, но так, чтоб с душой.
А у кого пересохло во рту,
Кому для дела жалко слюны,
Того не примем в партию ту,
Такие партии не нужны.
Когда исчерпаются недра до дна,
Когда закончатся нефть и газ,
Только российская наша слюна
Из ямы вытянуть сможет нас.
Поскольку такой неподъемный груз
Одним тащить не по силам пока,
Можно с «Нах-Нах» заключить союз:
Программа их вполне нам близка.
Мы из Кремля отмашки не ждем.
В борьбе за плевое дело свое
Мы к избирательной урне придем,
И хрюкнем над ней, и плюнем в нее.
«Ну и кому нужны таблетки эти?..»
Ученые из Америки и Австралии изобрели таблетки, которые нейтрализуют действие алкоголя. Эксперименты показали, что даже большое количество спиртного не действует на мышей, если им дать новое лекарство.
Ну и кому нужны таблетки эти?
В мои года – а мне за шестьдесят —
И так-то мало радостей на свете,
Так эту отобрать еще хотят.
Возможно, что они по вкусу мышкам,
Я с ними, честно говоря, не пил,
Хоть пью уже почти полвека с лишком
И в этом деле опыт накопил.
Я принимаю сотку за обедом,
При этом редко обходясь одной,
Еще по двести вечером с соседом
И триста на ночь, но уже с женой.
Как мы душевно выпиваем с нею!
Единая нас связывает нить,
Конечно, я обязан Гименею,
Но что мне пьянство может заменить?
Намедни мы с любимой так поддали,
Что только чудом лишь не подрались,
Зато какие нам открылись дали,
Зато какая нам отверзлась высь!
Наука в этом толк не понимает,
Она в расчет эмоций не берет,
Наука людям только кайф ломает
И, я надеюсь, скоро отомрет.
«Хочу задать со всею прямотой…»
«Брежнев – это не знак минус. Для нашей страны это огромный плюс».
Из интервью пресс-секретаря Путина Дмитрия Пескова
Хочу задать со всею прямотой
Вопрос предельно ясный и простой:
Чем так уж вам не угодил застой?
Мне, например, при нем жилось неплохо.
Я Брежнева бы лично не корил:
Ведь он, чего бы кто ни говорил,
Немало дел хороших натворил —
У нас была великая эпоха.
У нас была могучая страна,
Всего, что хочешь, было там сполна:
В ней выплавлялось море чугуна
И запускались грозные ракеты,
От супостата наш покой храня.
Соседи нас боялись, как огня,
А стало быть, отчасти и меня,
И как-то грело, я признаюсь, это.
Все кончилось в один несчастный день,
Все враскосяк пошло и набекрень,
Пятнадцать лет тянулась эта хрень,
И чудом лишь не выпал я в осадок.
Но слава богу, что нашелся тот,
Кто совершил великий разворот,
Кто за собой повел назад народ,
И воцарился вновь в стране порядок.
Пусть кто-то назовет его «застой»,
Но я в той консистенции густой
Капитализм наш новый развитой
Интуитивно прозреваю.
И вечности, считай, что на краю
Его я наступление пою,
Терзая лиру бедную свою,
И слезы счастья не скрываю.
«Если спросите, как вышло…»
Новым вождем индейского племени чероки избран Билл Джон Бейкер. Его соперником на выборах был Чед Смит, который возглавлял племя чероки на протяжении последних 12 лет.
Если спросите, как вышло,
Что на смену Оцеоле,
Монтегомо, Чингачгуку,
Да тому же Гайавате,
Имена которых с детства
В нашей памяти застряли,
Билл Джон Бейкер с Чедом Смитом
Появились вдруг внезапно,
Я скажу вам, я отвечу:
«Хрен их знает, как так вышло,
Но уж раз стряслось такое
По каким-то там причинам,
Примириться с этим надо,
И не дело бледнолицых
Разбираться в погонялах
Краснокожих братьев наших.
Пусть подобные вопросы
Меж собой они решают».
А за этим вслед добавлю:
«Даже если у чероки
(Что не только марка джипа,
Как всю жизнь нам тут казалось,
Но известное, пусть даже
И в далеком прошлом, племя),
Если даже у чероки
Для нацлидера законом
Ограничен срок правленья,
Почему ж тогда в России,
Что коленно-локтевую
Поменяла нынче позу
На державную осанку,
Нас разводят Черный Пояс,
Он же Гордый Буревестник,
Вместе с Плюшевым Медведем
Среди бела дня прилюдно,
Словно лоха на базаре?»
Я скажу вам, я отвечу:
«Потому, что нам, гагарам,
Недоступно и не нужно
Избирательное право,
И любое чудо в перьях,
Что вождем себя объявит,
Будет править здесь до гроба.
А как звать его – неважно,
Пусть хоть Рваная Резинка».
Захвати Тверскую
В этой жизни так мало гламура,
В этой жизни так много дерьма,
Смотрит небо осеннее хмуро,
Словно нищая старость сама.
Не по диким степям Забайкалья,
Проклиная лихую судьбу,
В пенсионную мрачную даль я
По Москве ненавистной гребу.
Жизнь моя кое-как еще длится,
Но стремится при этом к нулю,
Оттого земляков своих лица
С каждым днем все сильней не люблю.
С неизбывной сосущей тоскою
И укором в голодных очах
Я тащусь буржуазной Тверскою
С некрасивой сумой на плечах.
На витрины роскошные пялюсь,
Где товаров любых завались,
И артритный срединный мой палец
Сам собой устремляется ввысь.
Пусть прослыть экстремистом рискую,
Пусть плохая грозит мне статья,
«Захвати, – призывает, – Тверскую!»
Комсомольская старость моя.
«Стихи мои, простые с виду…»
Стихи мои, простые с виду,
Просты на первый только взгляд,
И не любому индивиду
Они о многом говорят.
Вот вы, к примеру бы, смогли бы
В один-единственный присест
Постичь их тайные изгибы
И чудом дышащий подтекст?
Да я и сам порой, не скрою,
Вдруг ощущаю перегрев
Всей мозговой своей корою,
Пред их загадкой замерев.
Метафизическое лыко
Там метит каждую строку,
И в чем сокрыта закавыка,
Сам до сих пор не просеку.
Непостижима их начинка
Людскому мозгу до конца:
Там есть перчинка, и горчинка,
И мимолетная блядца,
Там разом густо, разом пусто,
А иногда вообще никак,
Но всякий раз из них искусство
Свой подает товарный знак.
Идет в моем культурном слое
Неуправляемый процесс,
Формально связанный с землею,
Но одобряемый с небес.
«Где б ни был я, повсюду и везде…»
Согласно заявлению Дмитрия Медведева, проведенная в ходе реформы аттестация показала, что большинство сотрудников МВД – «профессионально подготовленные и ответственные люди».
Где б ни был я, повсюду и везде
В рассветный час или в глухую полночь
Уверен, что сотрудник МВД,
Случись чего, придет ко мне на помощь.
Придет его простое большинство,
Да так, что не покажется мне мало,
Как строгого закона торжество
Над рыночной стихией криминала.
Чтоб вовремя наказан был порок,
Чтоб сорвана была с порока маска,
Придет оно, большое, как глоток,
И доброе, как бабушкина сказка.
Не злобный дикий милиционер,
Но ласковый домашний полицейский —
Победы света явственный пример
Над ледяною чернотой летейской.
Пусть внутренних еще по горло дел,
Что сделать нам, друзья, необходимо,
Я верю, что не вечен беспредел
И зло добром с лихвою победимо.
Не понимаю только одного.
Ну кто бы объяснил бы мне, кретину:
Куда мы денем это меньшинство,
Что портит тут сегодня всю картину?
Думская неразлучная
В среду на Охотном Ряду прошло последнее пленарное заседание Государственной думы пятого созыва.
Вот и закончен депутатский срок,
Дай на тебя последний бросить взгляд,
Мой чудо-юдо, славный терем-теремок —
Охотный Ряд, Охотный Ряд.
Здесь, с умным видом лысину скребя,
Четыре года я сидел подряд,
Как неохота выезжать мне из тебя,
Охотный Ряд, Охотный Ряд.
Четыре года жил я здесь и не тужил,
И охрененный получал оклад,
Неужто кресла я себе не заслужил,
Охотный Ряд, Охотный Ряд?
Оставь мне тачку с номерами спец,
И спецбуфет, и праздничный наряд —
Все, без чего слуге народному пипец,
Охотный Ряд, Охотный Ряд.
Пройдет и год, и двадцать лет, и сто,
Покуда звезды над Кремлем горят,
С тобою нас, поверь, не разлучит никто,
Охотный Ряд, Охотный Ряд.
Куда б судьба меня ни занесла,
К тебе всегда вернуться буду рад,
Последнее прибежище козла —
Охотный Ряд, Охотный Ряд.
День тишины
В последний день перед выборами и в течение всего времени голосования в России, как и во многих странах мира, законодательно запрещена агитация.
На просторах огромной страны
Наступил этот день тишины,
И воды я набрал полон рот,
Как и весь наш великий народ.
И коллег трудовой коллектив
Тоже ходит, язык проглотив,
Изъясняется жестами он,
Соблюдая послушно закон.
Ведь закон этот равно суров
Что для жуликов, что для воров,
Но кто жулики там, кто воры,
Лучше мы промолчим до поры.
Непривычно и тягостно мне
Целый день провести в тишине.
Я буквально распух от фонем,
Как Герасим практически, нем.
Впрочем, этот мужик крепостной
Был болтун по сравненью со мной.
Хрен бы кто запретил бы ему
Выражаться открыто: «му-му!»
Мне ж язык не дают развязать,
Хоть и больше я мог бы сказать
Про уродов моральных орду,
Но газету, боюсь, подведу.
В общем, много сказать я хочу,
Но, пожалуй, пока промолчу,
Подожду пару дней я, пока
Новый день не наступит сурка.
Выборная колыбельная
Оппозиция обвинила власти в массовых фальсификациях результатов голосования на выборах в шестую Государственную думу. Президент Дмитрий Медведев в разговоре с председателем ЦИКа Владимиром Чуровым назвал последнего «волшебником».
Уподобясь соловью,
Я тебе, дружок, спою,
Баю-баюшки-баю,
Колыбельную свою.
Про затейника того,
Чье известно волшебство,
Ниже плинтуса при ком
Опустился избирком.
Кто достанет для EдРа
Из помойного ведра,
А прикажут, из трусов
Сколько нужно голосов.
Пусть успели уж на треть
Эти чурики сгореть,
Но простое большинство
Обеспечит волшебство.
Наш волшебник Черномор,
Хоть не жулик и не вор,
Но считает голоса
Так, что просто чудеса.
Спи, дитя мое, усни,
Рот покрепче свой заткни,
Баю-баюшки-баю,
Спрячь подальше свой IQ.
Спит барсук, и спит лиса,
Что им эти голоса,
Спят медведи и слоны —
Все уснули до весны.
А когда придет она,
Два веселых дружбана
Снова дружно всех нас тут
Наe-баю-баю-бут.
Послание Вашингтонскому обкому
Тридцать лет, почитай, как помои я лью
На родимую власть и в колодец плюю.
Вашингтонский обком, Вашингтонский
обком —
Вот настала пора написать мне об ком.
Вашингтонский обком, Вашингтонский
обком,
Почему ты все время нам гадишь тайком?
Нет сказать бы открыто, мол, «go on you» [4] ,
То-то мы бы схлестнулись в идейном бою.
Вашингтонский обком, Вашингтонский
обком,
Всю Россию накрыл ты своим колпаком,
Только Крутков Кузьмич [5] , записной
долбоеб,
Мечет стрелы в тебя из далеких европ.
Вашингтонский обком, Вашингтонский
обком,
Ты почто обосрал славный наш
избирком?
Ты зачем за неправедный, черный свой
нал
Москвичей на Болотную площадь
погнал?
Вашингтонский обком, Вашингтонский
обком,
Но тебе не сломить гордый наш
избирком,
У него еще есть, чтоб ты знал, адреса,
По которым собрать мертвецов голоса.
Вашингтонский обком, Вашингтонский
обком,
Вот живу я на свете, дурак дураком,
И приятней занятья никак не найду,
Чем плясать под твою расписную дуду.
Лишь тебе одному до конца, целиком
Я навеки обязан родным бардаком,
Мировой закулисы Верховный главком —
Вашингтонский обком, Вашингтонский
обком.
«Человек я сам хороший…»
Человек я сам хороший,
Даже лучше, чем поэт,
Но с моральной этой ношей
Мне на свете счастья нет.
Много лет пишу стихи я
И сказать могу одно:
Хоть стихи мои плохие,
Люди хуже все равно.
Как мечтаю я о чуде,
Как желаю я того,
Чтобы вдруг плохие люди
Сдохли все до одного.
Сдохли б жены их, и дети,
И собаки, и коты,
А остались бы на свете
Только я и только ты.
Чтобы было нам с тобою
Сухо, сытно и тепло,
Чтоб желание любое
Враз исполниться могло.
Чтобы праздник не кончался,
Чтоб однажды на ночлег
В нашу дверь не постучался
Нехороший человек.
«У небесного закона…»
У небесного закона
Мы в залоге испокон.
Наступает год Дракона —
Здравствуй, дедушка Дракон!
Вместо дедушки Мороза
Возглавляешь ты парад,
В состояние гипноза
Погрузив электорат.
У тебя глаза, как плошки,
Без особенных примет,
И летим, летим, как мошки,
Мы на этот тусклый свет.
И у тех, кто не был порот,
А кто был – у тех вдвойне,
Холодок бежит за ворот
И оттуда по спине.
Горе нам, несчастным, горе!
В ком душа найдет оплот?
Где же ты, святой Егорий?
Где ты, храбрый Ланселот?
Хоть бы ты, дурак Емеля,
Наконец покинул печь,
Чтобы нам в конце туннеля
Пресловутый свет зажечь.
Так раздайся же народа
Громовое бла-бла-бла!
Чтобы радостно свобода
Нас у входа приняла.
Год Дракона на пороге —
Дай-то бог, последний он.
Прочь унынье, бандерлоги!
Нам не страшен злой питон!
2012
«Бурлит и пенится столица…»
Бурлит и пенится столица,
Стряхнув привычную ленцу.
Отныне больше не к лицу
Ей пред ничтожеством стелиться.
И неприступная твердыня
Теперь не столь уже тверда,
И стыдно вымолвить, куда
Ей вставлена отныне дыня.
Двунадесять собрав языков,
На штурм ее во весь опор
Ефремов скачет, юниор,
Спешит громокипящий Быков.
И дальше, через запятую,
Навальный, Троицкий, Немцов —
Когорта пламенных борцов —
Летят, себя не памятуя.
Сегодня стало моветоном
В пассивной позе пребывать,
Мой пипл негоже называть
Отныне офисным планктоном.
Инстинкт преодолевши рвотный
При звуках слова «коллектив»,
Ряды несметные сплотив,
Он встал на площади Болотной.
Друзья мои, душой я с вами,
Пусть телом и не с вами я,
А вся ирония моя —
Лишь способ управлять словами.
Выходит, что небезнадежно
Об этой грезил я поре.
Какое время на дворе!
С ума попятить, братцы, можно!
А то, что отошел от дел,
Так это, знайте, ненадолго,
И скоро, словно в Каспий Волга,
Впаду в отеческий предел.
Баллада о юном герое
13-месячный Имад Гадир из Израиля попал на первые полосы газет после того, как спас себя от укуса заползшей в детскую комнату змеи, откусив рептилии голову.
Не лепо ли, братья, начать нам рассказ,
А может, кто знает, и «Слово»,
О том, как намедни коварный ХАМАС
Наказан был юным сурово
Героем, чье имя я тут воспою.
Так «шма, Исраэль», эту песню мою!
«Князь Курбский от царского гнева бежал,
С ним Васька Шибанов…» Отставить!
«Младенец грудной в колыбели лежал» —
Так следует строчку исправить.
Культурные коды, хотя и важны,
Но ход нарратива ломать не должны.
И тут подползла к колыбели змея,
Смертельным напитана ядом,
Прощайте, родные, прощайте, семья,
Сейчас он, укушенный гадом,
Падет, как какой-нибудь вещий Олег,
О ком нам известно от старших коллег.
А дальше (и это не автора блажь,
Не вольная прихоть поэта)
Сюжет совершает внезапный вираж —
Поверить немыслимо в это!
И все же реальность, друзья, такова:
В устах у младенца змеи голова.
И, сколько в нем было физических сил,
В единый порыв он направил,
И голову гадине враз откусил,
И этим врага обезглавил.
Когда «Хезболлах» бы в тот дом заползла,
Такая же участь ее бы ждала.
Кто он, избавивший нас?
Имя его мне открой.
Имад – сверкающий глаз,
Гадир – бесстрашный герой [6] .
Батыр иудейский,
Сиона оплот,
Сорвавший злодейский
ХАМАСа комплот.
Да будет герою награда
Чеканная эта баллада.
«Скажу, тревоги не скрывая…»
Скажу, тревоги не скрывая
И нервы граждан не щадя:
Картина общемировая
Сегодня сорвалась с гвоздя.
Куда безмозглый вихрь событий
Влечет тебя, безвольный росс?
Лишь в зыбкой области наитий
Лежит ответ на тот вопрос.
Конечный пункт не именую,
Дурным предчувствием объят,
Но зрю сквозь толщу временную,
Как прахи с косами стоят,
Как вскачь по каменистым тропам,
Неся народам глад и мор,
Четыре всадника галопом
Несутся с гор во весь опор.
Как параллельные кривые,
Сливаясь в общую одну,
Сулят нам страсти роковые,
Разруху близя и войну.
Когда вагиной исполинской
Весь наш безумный мир всосет,
Нам не поможет ни Явлинский,
Ни даже Путин не спасет.
И я, небесной рати витязь,
На пире духа тамада,
Кричу вам вслед: «Остановитесь,
Остановитесь, господа!»
Вернитесь в поле правовое,
Что так не пахано давно,
Пока вконец как таковое
Не поросло травой оно.
«Опять Россию накрывает тьма…»
Опять Россию накрывает тьма,
Опять сгустились тучи надо мною.
Спасите, доктор! На меня стеною
Оранжевая движется чума.
Продукт сгоранья мирового зла,
Зловонная отрыжка капитала,
Она всю атмосферу пропитала,
Во все буквально щели заползла.
Ее накликал злой колдун госдеп
В мою страну березового лыка,
Она юнцов сбивает с панталыку,
Она умы смущает нежных дев.
Недаром мудрый предстоятель наш,
Живое воплощенье аскетизма
(В чем убеждает всех его харизма),
Ей посвятил хулительный пассаж.
И славный ворошиловский стрелок,
Что выбился на склоне лет в начштабы,
Заразу уязвить сильнее дабы,
Употребил ненормативный слог.
Ее сегодня всяк – и млад, и стар —
Словами распоследними ругает,
И лишь один, что несколько пугает,
Молчит пока наш главный санитар.
Покуда, доктор, я в своем уме,
Пока еще я к койке не привязан,
Как верный сын Отечества, обязан
Я дать отпор оранжевой чуме.
Мы отстоим страну родных осин
Плечом к плечу от вражеской напасти,
Вы – как законный представитель власти,
Я – как простой российский апельсин.
Разговор с товарищем Путиным
День отошел,
как предчувствие смутен,
Солнца луч
догорел в окне.
Двое в комнате —
я
и Путин.
И кто из нас кто —
непонятно мне.
За эти годы
он стал по сути
Моим альтер эго,
меня не спросясь,
Мое подсознанье
опутал Путин,
Вступивши с ним
в преступную связь.
Облик его,
величавый и строгий,
Взгляд внимательный,
как у врача,
Напомнил мне с детства
любимые строки
Другого
Владимир Владимирыча.
И я, на стул
постелив газету,
Чтобы обивку
его сберечь,
Встал
и, позу приняв поэта,
Начал такими
словами
речь:
«Товарищ Путин,
я вам докладываю
Не по службе,
а по душе —
Душе населения,
что когда-то
вы радовали,
Но, если честно,
не радуете уже.
Владимир Владимирыч,
обращаюсь
к вам редко,
Ваше время
безмерно ценя,
Но есть такой овощ —
горькая редька,
Надеюсь,
поняли вы меня.
Товарищ Путин,
по фабрикам дымным,
По фермам бесчисленным
всех мастей
Вашим,
когда-то любимым,
именем
Мамаши сегодня
пугают детей.
Товарищ Путин,
прошу вас слезно —
Пока
работают тормоза…
Товарищ Путин,
пока не поздно…» —
Я прорыдал
и открыл глаза.
…Ночь за окном,
черный воздух мутен,
Милая Русь
по горло в говне.
Из телевизора
пялится
Путин…
Блядь,
лучше помер бы я
во сне!
Поделиться книгой: