Помоги проекту - поделись книгой:
ИЗ ПИСЬМА АВСТРИЙСКОГО ИМПЕРАТОРА ИОСИФА II МАТЕРИ. Великий Князь и Великая Княгиня, которых, при полном согласии и при дружбе, господствующими между ними, нужно считать как бы за одно лицо, чрезвычайно интересные личности. Они остроумны, богаты познаниями и обнаруживают самые честные, правдивые и справедливые чувства, предпочитая всему мир и ставя выше всего благоденствие человечества. Великий Князь одарен многими качествами, которые дают ему полное право на уважение.
ОТЗЫВ ГЕНУЭЗСКОГО ПОСЛАННИКА ВИВАРОЛА О ВЕЛИКОМ КНЯЗЕ ПАВЛЕ. Достоин удивления стойкий характер Великого Князя. Удаленный от государственных дел, ограниченный в средствах, он искренне признателен своим воспитателям и неизменно почтителен к августейшей своей матери. Его добродетель, светлый ум и трудолюбие известны в его круге. Кто может дать лучшие доказательства любви к домашнему миру и непобедимого отвращения к государственным переворотам, замедляющим успехи просвещения?
ИЗ ЗАПИСОК КНИЯГИНИ ЛИВЕН. (Мария Федоровна) пользовалась большим почтением и любовью своих детей. Никогда никакая женщина лучше не постигала и безукоризненнее не выполняла всех своих обязанностей. Ничто не может сравниться с ея жалостливостью, разумным милосердием и постоянством в привязанностях. Она любила свой сан и умела поддерживать свое достоинство. Она обладала сильным умом и возвышенным сердцем. Она была горда, но приветлива. Она была еще очень красива и, высокая ростом, производила внушительное впечатление.
Путешествие в Европу
ИЗ ПИСЬМА ИМПЕРАТОРА ИОСИФА II ЕГО БРАТУ. Великий Князь и Великая Княгиня соединяют с не совсем обыкновенными талантами и с довольно обширными знаниями желание обозревать и поучаться и в то же время иметь успех и нравиться всей Европе. Так как можно рассчитывать на их скромность и честность, то ничем нельзя более обязать их, как доставляя им возможность осматривать все без подготовки и без прикрас, говорить с ними с полной откровенностью, не скрывать от них недостатков, которые и без того не ускользнули бы от их проницательности, и обращать их внимание на добрые намерения, которыми вы одушевлены. Так как они, не столько по характеру, сколько по обстоятельствам, несколько недоверчивы, то нужно заботливо избегать всего, что могло бы иметь вид уловки, или играть перед ними комедию… Они очень нежные и заботливые родители… Образ их жизни весьма правилен… Значительную часть утра и даже вечера они употребляют на занятия и на переписку. Хорошая музыка и хороший спектакль доставляют им удовольствие. Военное и морское дело составляют один из любимых предметов их занятий, точно так же, как и торговля, промышленность и мануфактуры. Относительно стола они вовсе не требовательны; они любят простые, но хорошие блюда. Ничего не пьют, кроме воды… Они не любят никакой игры…
Политические взгляды Павла Петровича
ИЗ ПОВЕЛЕНИЯ ПАВЛА ПЕТРОВИЧА АДМИРАЛТЕЙСТВ-КОЛЛЕГИИ 22 октября 1774 г. В Кронверкскую гавань определили отставного лейтенанта Полянского, с дурными рекомендациями и пьяницу. Впредь остерегаться и подобных мне представлений не чинить.
ИЗ ПИСЬМА ПАВЛА ПЕТРОВИЧА К САКЕНУ. 1777 г. Если бы мне надобно было образовать себе политическую партию, я мог бы умолчать о подобных беспорядках, чтобы пощадить известных лиц; но будучи тем, что я есть, для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а, при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиною этому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое.
ИЗ ПЕРЕПИСКИ В. К. ПАВЛА ПЕТРОВИЧА С ГР ПАНИНЫМ В 1778–1779 гг. МНЕНИЕ. Хотя прошедшая война и к нашей пользе кончилась, но мы претерпели в то самое время недородами, язвой, – которая, конечно, следствием войны была, – безпокойствиями внутренними, а более того – рекрутскими наборами, столько, что остается только желать продолжения мирнаго состояния, которое утвердя тишину и спокойствие, позволило бы вещи привести в порядок и наконец наслаждаться совершенным покоем. К достижению сего надобно начать учреждением всего того, что может утвердить внутреннее спокойствие, зависящее от домашняго положения каждого. Когда сняты будут налоги, пресечены наряды с земли, то каждый, не лишась имения своего, отцы – детей, а господа – тех, коих трудами живут, не будет иметь причин к негодованию; и тогда пресекутся все народныя неудовольствия. <…>
Человек первое сокровище государства, а труд его богатство <…>. Сбережение государства – сбережение людей; сбережение людей – сбережение государства. Для сего сбережения потребно средство, которое я, может быть нашел. Государство почитать должно телом, государя – головою, законы – душою, богатство и изобилие – здоровьем, военныя силы – руками и всеми теми членами, кои к защищению служат, а религию – законом, под которым все состоит.
СОБСТВЕННОРУЧНОЕ ИМПЕРАТОРА ПАВЛА ОЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ПАМЯТИ ЕГО О БЫВШЕМ ЕГО РАЗГОВОРЕ 12-го мая 1783 года С ГОСУДАРЫНЕЮ МАТЕРЬЮ ЕГО.
Сего дня, маия 12, 1783 г, будучи по утру у Государыни, по прочтении депешей, читан был объявительной манифест о занятии Крыма. Сей манифест будет всему свету известен, то я о нем ничего и не пишу. Когда сиe чтение кончилось, я встав, сказал: должно ожидать, что Турки на сиe скажут.
Государыня: Им ничего отвечать не можно, ибо сами пример подали занятием Тамана и генерально неисполнением Кайнарджицкаго трактата.
Я: Но что протчия державы станут тогда делать?
Государыня: Франция не может делать, ибо и в прошлую войну не могла каверзами ничего наделать. Швеции – не боюсь. Император, если бы и не стал ничего делать, так мешать не будет.
Я: Французы могут в Польше нас тревожить.
Г.: Никак, ибо и в прошлую войну ничего же важнаго всеми конфедерациями не наделали и нам в главном ни в чем не помешали.
Я: Но в случае бы смерти ныненшяго Польскаго Короля, при выборе новаго, ибо нынешний слаб здоровьем, могут нас безпокоить или выбором своим, или мешая нам, как-то именно Саксонской фамилии.
Г.: Для сего стараться надобно выбор свой сделать.
Я: Что В. В. думаете по сему: лучше-ли по связям нашим с Польшею желать нам Пиаста или инаго дома, имеющаго по себе силу, или опять Пиаста взяв, сделать корону в его доме наследственною, ибо частые выборы нас лишь надсажают и другим охоту могут дать нам подражать?
Г.: Я тебе скажу откровенно и как Императрица Российская, что для блага России, а особливо по силе Польши желать надобно, чтоб она наследственною не была, дабы силы не имела и с нею перекинуться к другой державе не могла.
Я: Но чтоб другия, вместо нас, того же с Польшею, по нынешнему ея состоянию, делать не захотели?
Г.: Я тебе скажу, что для сего надобно попасть на человека приятнаго нации и не имеющаго связей (Anhang); в доверенности я тебе скажу, что для сего у меня на примете есть уже племянник Королевской князь Станислав, котораго качествы и тебе и мне известны.
Я: На сиe не мог инако отвечать как со удовольствием.
Г.: Прошу о сем не говорить. Я и сама никак ему даже виду не подаю, чтоб дела прежде времени не испортить.
Я: Но чтоб таковое молчание, приведя его в неизвестность о будущем его состоянии, не заставило перекинуться на другую какую-нибудь сторону?
Г.: Всегда время будет его поворотить, предоставя таковую перспективу.
Помета: Доверенность мне многоценна, перьвая и удивительна.
Павел.
ИЗ ПИСЬМА ВЕЛИКОГО ГЕРЦОГА ЛЕОПОЛЬДА БРАТУ. Граф Северный (Великий князь Павел Петрович), кроме большого ума, дарований и рассудительности, обладает талантом верно постигать идеи и предметы, и быстро обнимать все их стороны и обстоятельства. Из всех его речей видно, что он исполнен желанием добра. Мне кажется, что с ним следует поступать откровенно, прямо и честно, чтобы не сделать его недоверчивым и подозрительным. Я думаю, что он будет очень деятелен; в его образе мыслей видна энергия. Мне он кажется очень твердым и решительным, когда остановится на чем-нибудь, и, конечно, он не принадлежит к числу тех людей, которые позволили бы кому бы то ни было управлять собою. Вообще, он, кажется, не особенно жалует иностранцев и будет строг, склонен к порядку, безусловной дисциплине, соблюдению установленных правил и точности. В разговоре своем он ни разу и ни в чем не касался своего положения и Императрицы, но не скрыл от меня, что не одобряет всех обширных проектов и нововведений в России, которые в действительности впоследствии оказываются имеющими более пышности и названия, чем истинной прочности. Только упоминая о планах Императрицы относительно увеличения русских владений на счет Турции и основания империи в Константинополе, он не скрыл от меня своего неодобрения этому проекту и вообще всякому плану увеличения монархии, уже и без того очень обширной и требующей заботы о внутренних делах. По его мнению, следует оставить в стороне все эти бесполезные мечты о завоеваниях, которые служат лишь к приобретению славы, не доставляя действительных выгод, а, напротив, ослабляя еще более государство. Я убежден, что в этом отношении он говорил со мною искренне.
ИЗ НАКАЗА ПАВЛА ПЕТРОВИЧА. Нам (России) нет большой нужды в чьей-либо помощи; мы довольно сильны сами собою, если захотим пользоваться своею силою. <…> (политическое равновесие) должно быть сообразно с физическим и моральным положением всякого государства в отношении своих соседей, которым стараться наибольше делать добра. Достичь этого можно доброю верою в поведении, которое должно быть основано на честности, и союзами на севере с державами, которые больше в нас нуждаются, а местничества с нами иметь не могут. <…>
Надлежит уважать состояние приписных к заводам крестьян, их судьбу переменить и разрешить. Не меньше уважения заслуживают государственные крестьяне, однодворцы, черносошные и пахотные, которых свято, по их назначениям, оставлять, облегчая их судьбу. <…>
Доходы государственные – государства, а не государя и, составляя богатства его, составляют целость, знак и способ благополучия земли. Поэтому расходы должно соразмерять по приходам и согласовать с надобностями государственными и для того верно однажды расписать так, чтобы никак не отягчать земли. <…>
ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1789–1799 гг. Великая Французская революция – крупнейший общественный переворот Нового времени. Непосредственной причиной революции стало банкротство государства, оказавшегося неспособным расплатиться с чудовищными долгами без отказа от системы архаичных привилегий, основанной на знатности. В поисках выхода из тупика Людовик XVI вынужден был пойти на созыв Генеральных штатов (5 мая 1789 г), не собиравшихся с 1614 г. 17 июня депутаты провозгласили себя Национальным собранием, а 23 июня по предложению Мирабо отказались подчиниться королевскому указу об их роспуске. 9 июля Собрание назвало себя Учредительным и провозгласило своей цель выработку конституционных основ нового политического порядка. Угроза разгона Учредительного собрания вызвала восстание в Париже. 14 июля 1789 г. была штурмом взята крепость Бастилия, символ абсолютизма. Этот день считается датой начала революции. После взятия Бастилии сформировалась армия революции – национальная гвардия, во главе которой стал Лаффайет. Вспыхнули волнения и в деревне: крестьяне жгли замки, уничтожали долговые расписки и сеньориальные архивы. Учредительное собрание в ночь на 4 августа объявило о «полном уничтожении феодального порядка». Принципы нового гражданского общества были закреплены в «Декларации прав человека и гражданина» (26 августа 1789 г.), ставшей преамбулой к тексту конституции 1791 г. Политическое руководство страной осуществлялось в то время группировкой фейянов, самым знаменитым из т. н. патриотических обществ стал Якобинский клуб. Король, сохранивший статус главы государства, но находившийся в Париже фактически на правах заложника, пытался 21 июня 1791 г. вместе с семьей тайно бежать в Австрийские Нидерланды, но был задержан. 17 июля на Марсовом поле в Париже была расстреляна массовая манифестация, требовавшая отречения Людовика XVI. Собрание позволило королю подписать конституцию и, исчерпав свои полномочия, разошлось. Король Пруссии Фридрих Вильгельм II и император Священной Римской империи Леопольд II 27 августа 1791 г. подписали декларацию о совместных действиях в защиту короля Франции. Когда новое Законодательное собрание впервые собралось 1 октября 1791 г, оно столкнулось с очевидной опасностью иностранного вторжения. Война была объявлена 20 апреля 1792 г., и французы сразу же понесли большие потери в пограничных сражениях. По стране прокатился лозунг: «Отечество в опасности!», и в августе была создана революционная городская Коммуна. Затем состоялся штурм королевского дворца Тюильри, король был заподозрен в измене и арестован. В Учредительном собрании, пришедшем на смену Законодательному, теперь преобладали представители народа. Оно назначило выборы в т. н. Национальный Конвент. 20 сентября 1792 г. французские войска одержали первую победу в битве при Вальми, в течение осени вели наступательные действия и захватили Австрийские Нидерланды (ныне территория Бельгии), часть Рейнской области, Савойю и Ниццу. После этого Конвент обратился с предложением помощи всем угнетенным народам. Во Франции была провозглашена республика. В декабре 1792 г. Людовик XVI предстал перед судом. Ему было предъявлено обвинение в предательской связи с врагом. Король был признан виновным и приговорен к смертной казни большинством депутатов Конвента с перевесом в один голос. 21 января 1793 г. приговор был приведен в исполнение. Весной военная удача снова изменила Франции, так как Англия, Нидерланды и Испания присоединились к ее противникам. В условиях этого нового кризиса якобинцы во главе с Робеспьером и Дантоном захватили власть. Они учредили Комитет общественной безопасности и Комитет общественного спасения и с их помощью провозгласили начало революционного террора, первым деянием которого стало осуждение и казнь 31 жирондиста. В ряде крупных городов страны уже в начале осени 1793 г. вспыхнули восстания против правительства. Эта попытка положить конец произволу и войне привела к очередному витку террора. В результате заговора Робеспьер был отстранен от власти 9 дня месяца термидора (27 июля 1794 г.) и на следующий день казнен. В октябре 1795 г. Конвент осадила толпа роялистски настроенных французов, которая по приказу молодого офицера Наполеона Бонапарта была рассеяна залпами крупной картечи. Переворот 9 термидора низверг якобинскую диктатуру. 26 октября Конвент был распущен, уступив место сложному механизму Директории. Она правила Францией четыре года и провела две большие войны. Одна из них – кампания Бонапарта в Италии, завершившаяся заключением Кампоформийского мирного договора 1797 г. Другая кампания была направлена против Второй коалиции (Россия, Великобритания, Австрия, Османская империя, Португалия и Неаполь). Если правительство во Франции до 1799 г. имело небольшое влияние, то после переворота 18 брюмера (9 ноября 1799 г.) положение быстро изменилось. Директория была заменена Консульством, и первым консулом стал Наполеон Бонапарт.
«Гатчинское затворничество»
ГАТЧИНА – город под Санкт-Петербургом.
Впервые Гатчина упоминается в 1499 г. под названием Хотчино. Сначала Гатчина принадлежала Новгороду, позднее Ливонии и Швеции. После завоевания Ингерманландии в 1721 г. Гатчина была возвращена в Россию и подарена Петром I своей сестре Наталии Алексеевне.
В сер. 1760-х гг. Екатерина II отдала Гатчину графу Г. Г. Орлову. В 1766–1781 гг. в Гатчине был построен дворец в стиле раннего классицизма по проекту архитектора А. Ринальди. В 1783 г. Екатерина II выкупила Гатчину у Орловых и подарила ее своему сыну великому князю Павлу Петровичу. Павел сделал Гатчину своей резиденцией. Здесь собирались противники политики Екатерины II, здесь же Павел создал свои войска, которые называли Гатчинскими.
После вступления Павла I на престол в 1796 г. Гатчина получила статус города. Сюда переселили купцов и мещан из нескольких упраздненных пригородов Санкт-Петербурга. В 1795–1797 гг. архитектор В. Ф. Бренна по приказу Павла I перестроил и расширил дворец в Гатчине. Внутреннюю отделку дворца выполнили русские мастера-декораторы в 1760–1790-х гг. В Гатчине разбили множество парков: Дворцовый, Приоратский, «Зверинец» со множеством мостов («Львиный», «Каменный»), ворот («Березовые», «Адмиралтейские»), террас и павильонов, которые назывались «Ферма», «Птичник», «Орел», «Венера». Землебитный Приоратский дворец, напоминал средневековый замок. Его построили в 1798–1799 гг. по проекту архитектора Н. А. Львова. Замок считается уникальным. В 1801 г. Гатчина перешла во владение императрицы Марии Федоровны, супруги Павла I. В 1845–1851 гг. дворец был перестроен по проекту архитектора Р. Н. Кузьмина. Начиная с царствования Александра II, Гатчина была резиденцией русских императоров.
ИЗ МЕМУАРОВ В. Н. ГОЛОВИНОЙ 1783 г. В шестнадцать лет я получила шифр фрейлины. <…> Почти каждый день я была при дворе. <…> По понедельникам бывал бал и ужин у Великого Князя Павла. <…> По субботам наследник трона давал великолепный праздник. Приезжали прямо в театр и, когда появлялись Их Императорские Высочества, начинался спектакль; после спектакля очень оживленный бал продолжался до ужина, который подавался в зале театра; посередине залы ставили большой стол, а в ложах – маленькие; Великий Князь и Княгиня ужинали, прохаживаясь между гостями и разговаривая с ними. После ужина опять начинался бал и кончался очень поздно.
<…> Эта эпоха была самой блестящей в жизни двора и столицы: все гармонировало. Великий Князь виделся с Императрицей-матерью утром и вечером. Он участвовал в Тайном Совете. Город был полон знати.
<…> Великого Князя Павла было легче обмануть, чем кого-нибудь другого. Его характер, все более и более недоверчивый, ценил тех, кто хотел погубить его. Великая Княгиня, его жена, хотя и очень любила его, старалась подчинить его себе и этим только раздражила его. Она окружила его интриганами, которые постоянно льстили его самолюбию и противодействовали доброте его характера. Она думала, что достаточно только помогать бедным, чтобы исполнить долг милосердия, и та же самая гордость, которая причинила ей столько неприятностей, отравила и ее добрые дела, тогда как в них мягкое сердце является главным источником. Она завидовала красоте и прелести Великой Княгини Елизаветы, дружбе ее с Императрицей и, главное, тем почестям, которые ей везде оказывали. Я не могу приписать перемену ее отношения ко мне ничему другому, как моей особенной преданности ее невестке. Милость, которой она меня удостаивала в продолжение шестнадцати лет, обратилась в ненависть.
ИЗ ПИСЬМА ПАВЛА ПЕТРОВИЧА МАРИИ ФЕДОРОВНЕ. 1788 г. Тебе самой известно, сколь я тебя любил и привязан был. Твоя чистейшая душа перед Богом и людьми стоит не только сего, но почтения от меня и от всех. Ты мне была первою отрадою и подавала лучшие советы. Сим признанием должен перед всем светом о твоем благоразумии. Привязанность к детям залогом привязанности и любви ко мне была. Одним словом, не могу довольно тебе благодарности за все сие сказать, равномерно и за терпение твое, с которым сносила состояние свое, ради меня и по человечеству случающиеся в жизни нашей скуки и прискорбия, о которых прошу у тебя прощения. Бог да благословит всю жизнь твою. Прости, друг мой, помни меня, но не плачь обо мне; повинуйся воле Того, Который к лучшему все направляет. Прими мою благодарность.
ИЗ МЕМУАРОВ В. Н. ГОЛОВИНОЙ. Он [Павел] почти всецело уединился, проводя только три месяца зимой при дворе своей матери, а остальное время в Павловске или в Гатчине, в своих загородных дворцах. Из матросов, находившихся под его начальством, он сформировал два батальона пехоты, по прусскому образцу. Он ввел везде у себя строжайшую дисциплину не только в войсках, но и при дворе. Опоздание на одну минуту часто наказывалось арестом; более или менее заботливо сделанная прическа у мужчин вызывала его насмешки или заставляла его прогонять их. Для представления Павлу приходилось надевать костюмы своих предков. Все, к кому хорошо относилась Государыня, не пользовались сближением Великого Князя. Все это приводило к тому, что его старались избегать, насколько позволял его ранг. <…>
Когда Императрица Мария была Великой Княгиней, в числе ее фрейлин была м-ль Нелидова. Это была особа небольшого роста и совершенно некрасивая: смуглый цвет лица, маленькие подслеповатые глаза, рот до ушей, длинная талия и короткие, кривые, как у таксы, ноги – все это в общем составляло фигуру малопривлекательную. Но она была очень остроумна, обладала талантами и, между прочим, хорошо играла на сцене. Великий Князь Павел часто смеялся над нею, но, увидя ее в роли Зины в La Folle par amour, увлекся ею. Это было еще в то время, когда он любил выезжать в свет и когда у него часто бывали любительские спектакли.
Но чтобы объяснить суть этой интриги, надо перейти к еще более раннему времени. В 1783 или в 1784 году Великий Князь Павел особенно полюбил камергера князя Николая Голицына, человека очень ловкого, который близко сошелся с м-ль Нелидовой и старался убедить Великого Князя, что пора ему стряхнуть гнет своей супруги, прибавляя, что он с болью видит, как она управляет им вместе со своей подругой г-жой Бенкендорф. Он коварно преувеличил их маленькие интриги; Великий Князь поддался обману, и м-ль Нелидова стала предметом его предпочтения. Это чувство вскоре превратилось в страсть, причинившую очень сильное огорчение Великой Княгине Марии. Она очень явно выказала свою ревность, оказала сильное сопротивление во всем, что касалось м-ль Нелидовой, державшей себя не очень почтительно по отношению к ней.
Великая Княгиня решила пожаловаться Императрице, которая стала уговаривать своего сына, но напрасно, и пригрозила увольнением Нелидовой. Князь Голицын воспользовался этой угрозой, чтобы еще более вооружить Великого Князя против матери. Последний уехал в свой дворец в Гатчину и прожил там всю зиму, приезжая в город только на те празднества, где его присутствие было необходимо. Великая Княгиня своей жалобой достигла только удаления от себя лиц, больше всего ей преданных. Г-жа Бенкендорф была отослана, потому что Великий Князь справедливо предполагал, что жену научают подруги и что, оставшись одна, она скорее уступит его воле. Он не ошибся, и Великая Княгиня, лишенная поддержки, подчинилась самым оскорбительным унижениям.
Через несколько лет как-то произошла ссора между Великим Князем и Нелидовой. Вызвана она была ревностью. Великий Князь, казалось, занялся другой фрейлиной своей супруги, и Нелидова покинула двор и поселилась в общежитии Института, где она раньше воспитывалась.
Гатчинские войска
ИЗ ПИСЬМА ПАВЛА П. И. ПАНИНУ. 14 сентяб ря 1778 г. Я думаю, что стыдно бы было тому, кто от Бога произведен того пола и звания, служить безпосредственно отечеству своему, безпосредственно же не упражнялся б главнейшею частию службы онаго, какова есть защита государственная.
ИСТОРИК, ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ Н. К. ШИЛЬДЕР (П. И. Панин) постоянно посещал великого князя до отъезда в армию в 1769 году и содействовал в немалой степени развитию военных наклонностей в юном наследнике. В своих беседах Петр Иванович охотно касался также современных военных порядков и критически <…> относился к военным порядкам и мероприятиям императрицы Екатерины. Подобные суждения не прошли для цесаревича без последствий и, оставив глубокий след в его впечатлительном уме, несомненно, повлияли на склад его понятий. <…>
Петр Иванович (Панин) представил Каменского (полквник М. Ф. Каменский, будущий генерал-фельдмаршал) цесаревичу, который пожелал его чаще видеть. В августе 1765 года Каменский был послан в лагерь под Бреславлем, в котором Фридрих Великий собирал и обучал свои войска. По возвращении он поднес цесаревичу 16-го октября описание прусского лагеря, им самим сочиненное. <…> Цесаревичу поднесенное Каменским описание, вероятно, очень понравилось, Никите же Ивановичу Панину, может быть, в меньшей степени, а в Порошине оно должно было вызвать негодование. <…>
ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ РУССКОЙ АРМИИ Б. Р. ХРЕ ЩАТИЦКИЙ. Павел Петрович, и не один Павел Петрович, а вся Европа того времени преклонялись перед прусскими войсками, прославленными победами; даже наиболее авторитетные писатели того времени причину побед Фридриха видели в прусском способе образования солдат, считая его единственным и безукоризненным. <…>
Д. Ф. КОБЕКО. Великий князь принимал живое участие во всем, касающемся Морского кадетского корпуса. Обо всех экзаменах, переводах, выпусках, одним словом, о всяком, сколько-нибудь важном происшествии в корпусе, докладывали ему и испрашивали его разрешения. Посещая корпус, цесаревич бывал в классах, слушал преподавание и обращал особенное внимание на морскую тактику и корабельную архитектуру. Нередко великий князь определял в корпус сыновей бедных дворян и, до поступления их в комплектные воспитанники, вносил на содержание их сумму из своего генерал-адмиральского жалованья. Каждую субботу и воскресенье, кроме летнего времени, к великому князю являлся, из Кронштадта, на ординарцы, кадетский офицер. Конечно, в описываемое нами время Павел Петрович не мог принимать участия в управлении морскою частью, и деятельность его, как генерал-адмирала, ограничивалась тем, что он подписывал офицерские патенты и принимал по праздникам почетные рапорты флагманов, но он интересовался флотом и морским делом.
ЗАПИСОЧКА ПАВЛА ПЕТРОВИЧА К А. А. БАРАТЫНСКОМУ.
Петерб. 1794. Февр. 1.
Барон Борх доносит мне о желании гренадера жениться на крестьянской девке, на что и дал я дозволение; но к удивлению моему от вас, господин подполковник Баратынской, о том мне не донесено, по чему и должен вам подтвердить, что-б были вы осмотрительнее: ибо многое я узнаю здесь то, чего вы, там будучи, не знаете; равно и о подпоручике Балке я узнал через 20 дней, что он болен; о больных офицерах доносить ежедневно в обыкновенном рапорте.
Ваш благосклонный Павел.
УКАЗ ГЕНЕРАЛ-ФЕЛЬДМАРШАЛУ И НАШЕЙ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ПРЕЗИДЕНТУ ГРАФУ САЛТЫКОВУ.
21-го августа 1797 г. Гатчино.
Из жалованья генерал-маиора Тормасова повелеваем вычитать ежегодно по сту рублей и отдавать оные в пенсион иностранцу Готфриду Никанду в удовлетворение за бой и увечье, причиненное ему помянутым генерал-маиором. Пребываю впрочем вам благоклонный.
ЖАНДАРМЕРИЯ
С 1810 г. в распоряжении городских властей был корпус внутренней стражи «для поимки воров, взыскания податей и недоимок».
В 1815 г. Барклай-де-Толли велел сформировать жандармские части (полк и гвардейский полуэскадрон) для наблюдения за порядком и настроениями в армии. Общего руководства у жандармских частей не было.
Значение политической полиции жандармерия начала приобретать с 1817 г., когда в составе корпуса внутренней стражи были учреждены жандармские команды в Петербурге, Москве и 56 других городах. Летом 1826 г. Николай I учредил в составе собственной канцелярии Третье отделение – политическую полицию. В 1836 г. все жандармские формирования были объединены в Отдельный корпус жандармов, который подчинялся главному начальнику Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии – шефу жандармов. Отдельный корпус жандармов был самостоятельным воинским соединением с армейскими законами.
Аппарат корпуса жандармов был исполнительным органом Третьего отделения, а после его упразднения в 1880 г. – департамента полиции Министерства внутренних дел. Он состоял из штаба, 5 (а затем 8) жандармских округов (по несколько губерний в округе) с жандармскими генералами во главе. Округа делились на отделения (по 1–3 губернии в каждом) с жандармскими штаб-офицерами во главе. Во всех губернских городах жандармские офицеры собирали сведения и подавали их в Третье отделение. В подчинении этих органов в сер. 19 – нач. 20 вв. были жандармские дивизионы в Петербурге, Москве и Варшаве, а также 123 жандармские команды.
Жандармерия вела политический сыск и следствие по делам о «государственных преступлениях», боролась с крестьянским и рабочим движением, препровождала особо опасных преступников и арестантов, руководила поимкой беглых крестьян (до отмены крепостного права), дезертиров, следила за настроениями в различных слоях населения, а также наблюдала за порядком на железных дорогах и визировала паспорта на границах. В 1867 г. основными организациями жандармерии на всей территории России (кроме Кавказа, Польши и Сибири, где некоторое время сохранялись округа) стали губернские (областные) жандармские управления. Кроме того, существовало несколько экстерриториальных железнодорожных жандармско-полицейских управлений. Шефом жандармов до 1880 г. был главный начальник Третьего отделения, затем министр внутренних дел, а командиром Отдельного корпуса – один из его товарищей (заместителей). По закону 1871 г., и особенно с 1880-х гг., большое место в деятельности жандармских управлений стали занимать дознания по политическим делам. После издания в 1881 г. «Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия» деятельность жандармерии значительно активизировалась. В кон. 19 – нач. 20 вв. жандармские управления иногда сами завершали политические дела, не передавая их в суд.
После Февральской революции 1917 г. жандармерия была ликвидирована.
ФРИДРИХ II ВЕЛИКИЙ
ИЗ «ЗАПИСОК» Н. А. САБЛУКОВА. Мы, офицеры, часто смеялись между собой над гатчинцами. Что за офицеры! Какие странные лица! Какие манеры! И как странно они говорили! Все новые порядки и новые мундиры подверглись свободному разбору и почти всеобщему осуждению.
ИЗ МЕМУАРОВ В. Н. ГОЛОВИНОЙ. [Императрица] очень любила своего внука, Великого Князя Александра (впоследствии Императора Александра I). Он был красив и добр, но качества, которые можно было заметить в нем тогда и которые должны бы были обратиться в добродетели, никогда не могли вполне развиться. Его воспитатель, граф Салтыков, коварный и лукавый интриган, так руководил его поведением, что неизбежно должен был разрушить откровенность его характера, заменяя ее заученностью в словах и принужденностью в поступках. Граф Салтыков, желая сохранить одновременно сближение Императрицы и ее сына, внушал Великому Князю скрытность. Его доброе и превосходное сердце иногда брало верх, но тотчас же воспитатель пытался подавить движения его души. Он отдалял его от Императрицы и внушал ему ужас по отношению к отцу. Молодой князь испытывал поэтому постоянную неудовлетворенность своих чувств.
Великий Князь-отец старался передать ему свою склонность к военному. Он требовал, чтобы Александр, он и его брат присутствовали два раза в неделю на ученье в Павловске. Учил его тактике мелочной и мелкой, постепенно сглаживая в нем великие идеи о военном искусстве, независимо от мундира прусского образца и более или менее крепко пришитой пуговицы.
ИЗ «ЗАПИСОК» Н. А. САБЛУКОВА. Из всех этих лиц, имен которых не стоит и упоминать, особенного внимания, однако, заслуживает одна личность, игравшая впоследствии весьма важную роль. Это был полковник гатчинской артиллерии Аракчеев, имя которого, как страшилища Павловской и особенно Александровской эпохи, несомненно, попадет в историю. По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире. Он был высокого роста, худощав и мускулист, с виду сутуловат, с длинной тонкой шеей, на которой можно было бы изучать анатомию жил и мускулов и тому подобное. В довершение того он как-то особенно сморщивал подбородок, двигая им как бы в судорогах. Уши у него были большие, мясистые; толстая безобразная голова, всегда несколько склоненная набок Цвет лица был у него земляной, щеки впалые, нос широкий и угловатый, ноздри вздутые, большой рот и нависший лоб. Чтобы закончить его портрет, скажу, что глаза у него были впалые, серые и вся физиономия его представляла страшную смесь ума и злости. Будучи сыном мелкопоместного дворянина, он поступил кадетом в артиллерийское училище, где он до того отличался способностями и прилежанием, что вскоре был произведен в офицеры и назначен преподавателем геометрии. Но в этой должности он проявил себя таким тираном и так жестоко обращался с кадетами, что его перевели в артиллерийский полк, часть которого вместе с Аракчеевым попала в Гатчину.
В Гатчине Аракчеев вскоре обратил на себя внимание Павла и, благодаря своему уму, строгости и неутомимой деятельности, сделался самым необходимым человеком в гарнизоне, страшилищем всех живущих в Гатчине и приобрел неограниченное доверие великого князя. Надо сказать правду, что он был искренно предан Павлу, чрезвычайно усерден к службе и заботился о личной безопасности Императора. У него был большой организаторский талант, и во всякое дело он вносил строгий метод и порядок, которые он старался поддерживать строгостью, доходившею до тиранства. Таков был Аракчеев. При вступлении на престол Императора Павла он был произведен в генерал-майоры, сделан шефом Преображенского полка и назначен петербургским комендантом. Так как он прежде служил в артиллерии, то он сохранил большое влияние на этот род оружия и, наконец, был назначен начальником всей артиллерии, в каковой должности оказал большие услуги государству.
Характер его был настолько вспыльчив и деспотичен, что молодая особа, на которой он женился, находя невозможным жить с таким человеком, оставила его дом и вернулась к своей матери. Замечательно, что люди жестокие и мстительные обыкновенно трусы и боятся смерти. Аракчеев не был исключением из этого числа: он окружил себя стражею, редко спал две ночи кряду в одной и той же кровати, обед его готовился в особой кухне доверенною кухаркою (она же была его любовницею), и когда он обедал дома, его доктор должен был пробовать всякое кушанье, и то же делалось за завтраком и ужином.
Поделиться книгой: