Бегущий за «Алыми парусами». Биография Александра Грина

Изучение новелл Грина, а также архивных материалов показывает, что писатель считал авантюрную ситуацию лишь внешней оболочкой, за которой должно скрываться глубокое психологическое содержание. Он черпал из различных источников такой материал, который отвечал его нравственно-этическому идеалу. Об определенной целенаправленности в выборе им тем позволяют судить не только новеллы, но и записи неосуществленных замыслов, находящиеся в ЦГАЛИ.

М. Саидова

Необычны были для русской литературы герои Грина – необычен был и он сам, одинокий, замкнутый и немного чопорный, взрастивший в грязных ночлежках мечту о прекрасном мире.

О Грине можно сказать словами Лескова: «Он сам – почти миф, и история его – легендарна». Грин никому не рассказывал о своей жизни и своих замыслах. «Не люблю пустого залезания в чужую душу, – говорил он. – Словно писатель – магазинная витрина: пяль все наружу!»

Лучшее в творчестве Грина заслуживает широкой популяризации и читательского внимания: его огромное писательское мастерство, его страстная любовь к людям и активная ненависть ко злу, его лирико-героическое ощущение мечтающей и творящей личности.

Страна Грина очень живописна, но ничуть не фантастична, даже несколько упрощена, архаична и диковата; ее единственным украшением являются цветы и зелень. Вот один из характерных для Грина пейзажей: «Мои воспоминания впечатлений природы обычно упираются в оригинальный контраст между гористым местом и окружающими его болотистыми равнинами. Этот контраст всегда привлекал меня. Он представляет одно из редких соединений разнородного, которые нет желания отнести к какой-нибудь географически определенной территории; думая о нем, кажется, что природа вложила в этот свой каприз весь запас странных противоречий, свойственных душе нашей, со значительным и тонким намеком».

Этот отвлеченный пейзаж очень напоминает обычные для писателя зарисовки фантастического Ламмерика или Покета; а между тем в нем частично отразилась природа Токсова, ленинградского пригорода, где Грин жил в 1921 году.

Вдова Грина в своих воспоминаниях свидетельствует, что пейзажи Гертона, Гель-Гью, Зурбагана навеяны писателю любимыми им крымскими местами. «Это Крым, это наши пути-дороги… и великая любовь Александра Степановича к природе». В «Автобиографической повести» Грин и сам признается в этом: «Некоторые оттенки Севастополя вошли в мои города». Можно также отметить, что Гель-Гью очень похож на Гурзуф: Грина «особенно привлекала клочковатость» этого города.

Герои Грина в большинстве своем благородны и мужественны, упорны и великодушны – истинные жизнелюбцы и борцы за жизнь.

Женщину Грин всегда изображает предельно чисто и целомудренно. Никакой двусмысленности, никакой игривой эротики нельзя встретить в его произведениях. Героическая страсть, доведенная до трагической высоты, становится основным содержанием рассказов Грина о любви. Она для него является оружием борьбы с «маленькой любовью», «дачными страстями». Его отношение к любви нормативно, исключительно серьезно и кристально прозрачно. Те женщины, которых изображает Грин, заслуживают рыцарского отношения. Они чисты и великодушны, верны и преданны, умеют любить, прощать и верить.

Самое любимое читателями произведение Грина – это его повесть-феерия «Алые паруса», удачно названная М. Слонимским «сказкой о воплощенной в жизнь месте, о том, как добрая воля человека претворяет мечту о счастье в счастье реальное». В «Алых парусах» воплощены лучшие свойства творчества Грина: повесть вызывает стремление к подвигам, к познанию мира, воспитывает чувство прекрасного, рыцарское уважение к женщине, понимание высокой нравственности. Она исполнена лирической взволнованности, животворящей бодрости, оптимизма, веры в то, что «несчастье не есть неустранимая основа бытия, а мерзость, которую люди могут и должны отмести от себя» (М. Горький).

Грин часто возвращается к вопросу о писательском мастерстве и сам много и напряженно работает над своими произведениями. Считая поэзию своим «прибежищем и утешением», Грин говорил, что «настоящий талант всегда найдет дорогу к сердцу», но никогда не пренебрегал технической отделкой произведения, заявляя: «опытный художник знает, что вдохновение приходит редко, что разум доканчивает работу интуиции».

О писательском трудолюбии Грина свидетельствуют многократно переписанные черновики «Бегущей по волнам», «Крысолова»; многочисленные переработки «Дороги никуда». «Иногда, – говорил он, – часы провожу над одной фразой, добиваясь истинного ее блеска, бывало, сюжет вдруг по-новому выступит, рельефно оттенится то, что было в полусумраке, или родится новый сюжет или какая-нибудь картина нового создания».

Особенно большое значение Грин придавал хорошо написанному началу, считая его «входом в русло», музыкальным ключом тональности всего произведения, а к себе он предъявлял в этом отношении особенно большие требования: «Так как я пишу вещи необычные, то тем строже, глубже, внимательнее и логичнее я должен продумывать внутренний ход всего. Фантазия всегда требует стройности и логики. Я менее свободен, чем какой-нибудь бытописатель, у которого и ляпсус сойдет, прикрывшись утешением: чего в жизни не бывает!»

«Каторжниками воображения» называл Грин писателей, сравнивая их с арестантами каторжной тюрьмы, таскающими на себе тяжести творчества.

Очень интересна в творческой манере Грина его горячая заинтересованность в судьбах своих героев. Даже расставшись с ними, он не забывает об их существовании, таком непреложном для него. В набросках для себя он рассказывает о дальнейшей жизни придуманных им персонажей.

Грин в истории русской литературы интересен своей поэзией мечты и нравственных поисков. Он свято верил в действенность своего искусства и говорил: «Знаю, что мое настоящее всегда будет звучать в сердцах людей!»

Лучшие произведения Грина полны глубокой поэтической любви к жизни и к людям, лирико-героического ощущения мечтающей и творящей личности. В них звучит призыв к творчеству, к мужеству, гимн жизни, утверждение, что вся земля, со всем, что на ней есть, – все для человека, для развития жизни и признания ее повсюду. Гриновское «настоящее» и по сей день – помощник в нашей борьбе за правду и красоту человеческих отношений.

О. Воронова

Грин изобрел экзотику в «чистом виде» – вне какой-либо исторической, географической или социальной прикрепленности.

М. Петровский

Бывают имена значащие, имена-характеристики – Скотинин, Стародум, Собакевич. У Грина таких прямых, намекающих имен нет. Его имена экзотичны, они не прописаны в общежитейском лексиконе: Тинг, Гнор, Тарт, – где вы их найдете, как переведете? а вместе с тем они звучат и звучанием своим будят ассоциации. Ассоциации у каждого свои, а эмоциональное восприятие имен – безошибочно.

Экзотическая яркость образов у Грина опиралась на серьезное размышление о современности. Исключительность приключения он связывал с героикой отрыва от привычного, от «раз навсегда данной картины жизни», как об этом скажет другой, более поздний персонаж, осмысливая ошибки прошлого. Неизведанное – рискованный, но и доступный вид борьбы с ужасом внутренней скованности, с безысходностью условий существования, знак неодолимой тяги к иной жизни. То была попытка художника ответить самому себе.

Грин испытывал острое сочувствие к человеческому страданию, разделял идеал чистоты и бескорыстия, воспринял нравственный и эстетический максимализм Достоевского. Но как романтик он шел от общей картины зла к интимному миру отдельной личности.

Особенностью художника Грина была камерность видения и отображения, но это камерность особого рода. Грин поэтизировал совершенство отдельного человека в убеждении, что совершенство, вооруженное сознанием собственной силы, действует неотразимо. Накануне и после революции герой Грина обретает невиданное могущество. События требуют от него того же, что и от больших масс людей, – огромности созидательных усилий в борьбе с сопротивляющимся злом.

Должное в мировоззрении Грина – это прекрасное, а прекрасно только то, что активно выражает человечное. Власть красоты огромна, но не безгранична. Однако она утверждается в его творчестве и как предмет, и как манера. Прекрасному объекту отвечает прекрасное изображение.

Способ убеждения Грина – красота во всем. Изумление совершенством – вот чего добивается романтик. Грин, определив идеал, оснащал его – не декоративно, а по существу. Чувство, мысль, поступок, портрет, пейзаж отдельно и совокупно аргументируют должное и служат пользе прекрасного целого.

Природа, нива трудов и искусство – два мира красоты, куда вписал Грин разнообразие жизненных конфликтов.

У Грина методом объяснения, воссоздания и поэтизации жизни стала психологическая фантастика. Он смело начал сочетать редкое – случай приключения – с трудным нравственным экзаменом.

«От воображенного к действительному» (определение Н.Н. Грин) – таков путь фантастических сюжетов Грина. Эта особенность движения творческой мысли писателя подчас оставалась непонятой и теми, кто его читал, и теми, кто писал о нем.

Гриновский сюжет, гриновский пейзаж, гриновский характер…

Вместилище красоты, единственное в своем роде, с отсветом нездешности над очень близким, знакомым. Осознанно или бессознательно, человек ловит прекрасное, желая, чтобы оно утвердилось. И потому тянет медленно читать Грина, и вспоминать прочитанное, и перечитывать снова.

Грин покоряет и очаровывает поисками счастья, которое «иногда приходит к людям. Отсюда его мечта о небывалом, о странах, которых нет, о приключениях, которых не было, о добрых и хороших снах, от которых людям становится чище, лучше, свободнее на земле…

Грин сотворил слепок земли, собственную страну. Он ее строил, заселял, один управлял ею, он поглощен ею целиком, там живет и тяжко работает. Пространство и время – тут, внутри себя, надо не расплескать.

В лучших творениях Грина читатель ищет и находит неотразимые нравственные образцы. При жизни у Грина не было такого большого читателя. В сороковых, пятидесятых, шестидесятых годах, в наши дни его произведения вновь стали необычайно популярными.

Да, книги Грина в строю. Они живое орудие в борьбе против прагматизма и бездуховности. Они воюют с трусостью, мелким эгоизмом, с самоутешительным ничтожеством жалкого духа – «мы люди маленькие, что с нас взять», воюют и с другой категорией мещан – агрессивными захребетниками, с их бесцеремонной теорией и практикой «жизненного успеха» любой ценой, самоуверенным невежеством, фетишизмом материальности.

Грин врос в наше время крепкими корнями, след его остался, значит, был крупным, ибо, по его же словам, «малый след скоро зарастает травой».

Л. Михайлова. Александр Грин. М, 1980

Роман А. Грина созидается на основе дерзновенной фантазии художника. Выдумка – основа этого романа. Однако научной выдумки, как у А. Беляева, в гриновской фантастике нет. Но здесь налицо то, что называется психологической фантастикой. Конечно, гриновская фантастика полярно противоположна психологической фантастике Г. Гофмана, которого привлекала большей частью «ночная сторона» человеческой души, власть темных сил, играющих человеком, трубный зов рока. Гриновская фантастика – это «солнечная сторона» человеческой души, торжество извечно доброго, нравственно здорового начала в человеческом сердце. Принимая во внимание категорию фантастического в гриновском романе, его можно определить как роман фантастический.

Гриновский роман образует особую разновидность жанра в русской пореволюционной прозе. Это романтический роман. Он не имеет аналога в нашей литературе.

Н. Кобзев

Романтик Грин хорошо различает абстрактные категории добра и зла и создает их живые модели; зоркий психолог, он способен ярко изобразить духовного человека. Творческая «установка» Грина, в общем, проста и лежит в русле демократической литературной традиции. Он считал, что «любой рассказ должен содержать жестокую борьбу добра со злом и заканчиваться посрамлением темного и злого начала». Романтик старается, сколько возможно, привнести в жизнь человеческого тепла и прямо говорит об этих своих усилиях: «Я настолько сживаюсь со своими героями, что порой и сам поражаюсь, как и почему не случилось с ними чего-нибудь на редкость хорошего! Беру рассказ и чиню его, дать герою кусок счастья – это в моей воле. Я думаю: пусть и читатель будет счастлив!»

Мир тайны воображения… Его мысли, как и его чувства, рождают отзвук в нашем реальном мире. Его герои, «лишенные обязательного местного колорита, кажутся нездешними, а они вокруг нас». Они живут в воображаемом мире, но в них мы прозреваем себя – в лучших своих побуждениях; иногда различаем упрек себе; почти всегда – дружеский жест, поддержку, обновленье смысла старинных понятий – вера, надежда, любовь; убежденность в том, что светлое в человеке обязательно возьмет вверх.

Любя жизнь, Грин мечтал видеть ее совершенной.

Н. Тарасенко

Ключ к художественному феномену Грина следует, вероятно, искать не только в том, что перед нами мир условно-романтический и мир психологический, но и в том, что это еще мир поэтический.

Непреходящая причина популярности писателя – в его оптимистической проповеди благородства, честности, активной доброты. Любимые его герои объединены той высокой этикой человеческих отношений, которая должна стать повсеместной в будущем. Грин как бы убеждает читателя: человек – прекрасен; самопожертвование, подвиг – органическая норма его поведения. Мир устроен жестоко и несправедливо, и лучшие намерения часто гибнут в нем невоплощенными, но это не должно ввергать человека в пессимизм. Ни одно светлое движение души не пропадает бесследно, ибо рождает отклик в том, к кому обращено.

Сила и торжество идеала связаны в прозе Грина не с идеализацией героя и уж тем более не с идеализацией действительности (здесь хотелось бы даже употребить странный термин – критический романтизм), а с общей художественной идеей и позицией автора. Грин-романтик любуется теми, кто воплощает его мечту о нравственном совершенстве, но Грин-реалист хорошо знает психологические «бездны» человека, его падения, его неуправляемость, необъяснимость его поступков, тяжкое сочетание добра и зла в его душе.

Как всякий большой художник, Грин способен отважно заглянуть и в самого себя, в глубины собственной психики, – в его произведениях гораздо больше биографии и самонаблюдений, чем может показаться, если рассматривать их только как поэтическую мифологию. Вместе с тем эту документальность не следует преувеличивать.

Грин осознал главное направление своих художественных интересов очень рано и уже в 1910 году так говорил о себе: «произведения мои, художественные по существу, содержат общие психологические концепции и символы».

Художественный мир Грина, органично соединивший в себе реализм и романтизм, повседневность и фантастику, психологизм и дидактику, поэзию и прозу – неповторим.

Несмотря на разветвленную систему художественных условностей, пронизывающих и в чем-то даже определяющих структуру гриновского романтического мира, психологический анализ в его прозе достоверен и объемен. В пределах собственных художественных законов, задач и решений писатель показывает человека со всей силой физической ощутимости его бытия, с той убедительностью его полуфантастической реальности», с какой сам видит и ощущает его в жизни.

Именно эта сила и убедительность – вкупе с неизменным «нравственным законом», верой в добро – делают Грина художником «на все времена».

В. Ковский

То, что вы называете «необыкновенным», – говорил Грин, – часто представляет собою не что иное, как самую подлинную действительность. И наоборот, действительность то и дело оборачивается настоящей фантастикой. Что может быть «таинственнее», то есть непонятнее, того, что ежеминутно происходит перед нашими глазами. Миллиард загадок! И как только мы решим какую-нибудь из них, это сейчас же выталкивает сотню новых загадочных явлений. Людская масса, ради своего спокойствия, старается об этом не думать и только «чудаки» и поэты, для которых закон не писан, иногда открывают нам глаза на то, что скрывается внутри явлений.

В награду за это им достаются оплеухи.

Однажды я услышал от Грина такое замечание:

– Пушкин прекрасно знал, что он гениален. Но у него было достаточно ума и осторожности, чтобы никому об этом не говорить. Люди еще не доросли до того, чтобы спокойно принимать такого рода заявления, – они слишком ограниченны и завистливы.

Если Грина спрашивали о наилучшем, по его мнению, способе литературного изложения, он неизменно отвечал:

– Ставьте своих героев в самые трудные и замысловатые положения, а потом заставляйте их выкарабкиваться. Только тогда они начнут у вас жить, действовать и говорить – интересно, поучительно, с открытой душой. Ведь лучше всего узнаешь человека, когда он в некотором смятении. Например, когда он участвует в драке, объясняется в любви, играет в карты или получает деньги.

На простодушный вопрос одного начинающего беллетриста: «Как научиться хорошо писать?» – Грин ответил далеко не просто:

– Тренируйте воображение. Лелейте мечты.

Из так называемых нравственных качеств, которые я имел возможность отметить у Грина, меня больше всего привлекали: доброта, врожденная и естественная деликатность и то, что мы понимаем под словом порядочность – душевная чистота.

Несмотря на свою нервную и вспыльчивую натуру, он никогда не был зачинщиком стычек и даже в сильно возбужденном состоянии часто отходил в сторону. И это вовсе не было признаком трусости, – в трусливой осторожности никто его упрекнуть не мог.

Грина нельзя было назвать бессребреником. Но он ценил деньги главным образом за то, что они давали ему возможность доставлять людям какую-нибудь радость.

Грин говорил:

– Бесценная радость существования заключена для нас в природе, потому что мы сами – неотделимые ее частички.

Потом стал говорить о городе, о цивилизации.

– Она воспитывает нас на жадности и насилии. Трудно сказать, когда мы наконец сумеем победить это зло. Кроме того, в моей голове никак не укладывается мысль, что насилие можно уничтожить насилием. «От палки родится палка!» – говорил мне один дагестанец.

Если сейчас меня спросят, чем же силен этот писатель, почему его любит народ, я не найду другого ответа, – он был поистине добрый человек!

Н. Вержбицкий

Грин не уклонялся от жизни. Он ее щупал, он ее видел. Он, как льдины, прошел через великие реки и плыл по морю, оторвавшись от берега, пустого и обыденного, но им не забытого.

Странность поведения Грина давала почву для самых необычайных легенд. Грин опровергал их.

– Ну что вы, какие эти анекдоты, так, – говорил он. – Раз я пришел в одно издательство, где мне давно должны были заплатить. Зашел выяснить в бухгалтерию и случайно, уронил спичку на их бесчисленные бумаги. Потом стали рассказывать, что я поджег бухгалтерию. Правда деньги мне выплатили.

Этот скуластый, с устало-вежливым лицом человек, любящий литературу, ни на кого не похожий, ни к кому не пристающий, ничего не просящий, мечтал о человеке, который может сделать сверхневозможное. Его мечты – это мозговое усилие, подвиг, который превращает фантазию в действительность.

В Доме искусств родилось самое прекрасное гриновское произведение – «Алые паруса». Мы были первыми слушателями. Он назвал его феерией, но его в полной мере можно было назвать сказкой. «Алые паруса» были написаны на огромных листах, вырванных из бухгалтерских книг. Мы передали рукопись А.М. Горькому. Он восторженно встретил «Алые паруса». Особенно он любил читать и перечитывать то место, где Ассоль встречает корабль с алыми парусами.

Это произведение принесло писателю славу. Грин стал художником молодежи. Он стал символом мечты о невозможном. Но таком невозможном, которое надо записать на сегодняшний день как невозможное и как реальное – на завтра.

Грин тщательно работал над своими произведениями, ища наиболее выразительные слова для выпуклого, рельефного изображения своих фантастических героев. Писатель, который понимает, как может жить человек в разных обстоятельствах, знает путь человека в будущее, – большой писатель. Грин видел белые города на берегах Черного моря так, как их никто не видел. Он видел желтоватые берега крымских обрывов так, как их не видели другие.

Александр Грин всегда много работал, много писал. Он хотел дописаться до чуда. И оно свершилось – это «Алые паруса». Сама необходимость труда, сам труд прекрасен. И парус, который белеет, имеет право на красоту. Необходимость может быть красивой. Когда человек поднял паруса, шелк их стал радостью признания воли ветра, радостью признания красоты рабочего часа. Веревки, которые проходят через руки матросов, грубят кожу, она может покраснеть, лицо может покраснеть, обожженное морским солнцем, но и труд алого цвета, труд прекрасен, как парус.

Издревле люди, пускаясь в дальнее плавание, украшали корабли. Грин придумал и дал жизнь новому символу – алые паруса, он украсил сам ветер, ветер мечты о невозможном.

Грин переспорил жизнь, утверждая, что она прекрасна. Таким он остался в памяти.

В. Шкловский

Гринландия, бесспорно, страна не только героев, но и негодяев, страна как ослепительного великолепия, буйного цветения человеческих сил, так и беспросветной мировоззренческой и другой нищеты. В ней постоянно сталкиваются антимир веры, бескорыстия, подвижничества, с одной стороны, нечистых помыслов, речей и действий – с другой.

При всех своих поражениях и отступлениях зло в Гринландии живуче, многообразно и «многожанрово», поэтому гринландия – едва ли одна из тех утопий, которыми так богато человечество, начиная с Эдема или греческих счастливых островов. Утопия, врачующая раны истории, сознательно, даже демонстративно закрывает глаза на ее черные и кровавые цвета, тогда как мир Александра Грина, несмотря на свою мечтательность, – это причудливый, но точный сколок с современного ему мира.

Река жизни, которая некогда хлынула в литературу нового времени по большой дороге с ее перекрестками и харчевнями, у Грина вливается в море, в котором красота мира слилась с его непредсказуемостью, распахнутостью навстречу новым возможностям. Гриновская маринистика – это наивный, но прекрасный апофеоз человеческой свободы, сладкой и страшной власти «Несбывшегося», мира, о котором последнее слово еще не сказано.

В. Скуратовский

Его продолжали доставать и после смерти. В 1946 году самого любимого им человека, жену, облыжно обвинили в сотрудничестве с немцами и укатали на десять лет в лагере. Самого его провозгласили едва ли не космополитом № 1, а книги в который раз предали анафеме.

Есть нечто иррациональное в творчестве Александра Грина, какая-то высшая правота, которая возносит над неприглядностью сегодняшних дней, делает выше, лучше. А это сейчас необходимо, как глоток свежего воздуха, как настежь растворенное окно!

М. Кабаков

В борьбе за чистоту имени Грина, за сохранение о нем доброй памяти Нина Николаевна была несгибаема. В 1945 году ее несправедливо осудили на десять лет. После заключения, которое она отсидела от звонка до звонка, Нина Николаевна вернулась в Старый Крым и начала борьбу с местными властями за свой домик, его восстановление и организацию в нем музея А. Грина.

В марте 1960 года Нина Николаевна получила ключ и орден на домик. В конце мая она открыла в домике мемориальную комнату А.С. Грина.

Н. Кобзев

Чем же близок нам сегодня Грин?

Что созвучно нашему бурному и стремительному времени обнаружилось в его книгах? Почему мы вновь и вновь раскрываем томики со знакомым именем на обложке и погружаемся в феерический мир гриновских фантазий, как будто содержатся в них ответы на жгучие вопросы современности?

Здесь не может быть однозначного ответа. К Грину приходят по-разному. Одни открывают его для себя в ранней юности. Другие, напротив, постигают мудрость гриновской прозы лишь в зрелые годы. А бывает так, что верность Грину сохраняется на всю жизнь.

Утонченный психологизм и высокая интеллектуальность, тончайший лиризм и мягкий юмор, пронзительная грусть и предельный накал страстей – все это присутствует на страницах гриновских книг, удовлетворяя самые разнообразные и взыскательные вкусы.

Л.М. Варламова

Родом из Вятки. Музей А.С. Грина в Кирове

Александр Степанович Грин – выдающийся русский писатель, открывший в искусстве XX века неповторимый художественный мир. Родина А.С. Грина – вятская земля. Здесь прошли его детские и юношеские годы. Город Вятка, расположенный на высоком крутом берегу, был очень красив, если смотреть на него с другого берега. Перед взором путешественника открывалась панорама с многочисленными куполами церквей и монастырей. Но вблизи Вятка была малопривлекательной, преобладали деревянные постройки. Широкие, красивые прямые улицы во время распутицы представляли собой грязное месиво.

Среди городского населения преобладали купцы и мещане. В конце XIX века были здесь две гимназии, несколько училищ, типография, книжные лавки, клуб, библиотеки, театр, музей местного края. Немалую лепту в развитие культуры края вносили ссыльные, которых проживало в Вятке ежегодно 250–300 человек. В Вятке после амнистии обосновался и ссыльный поляк Стефан Евзебиевич Гриневский, отец писателя.

Полна противоречий жизнь А.С. Грина в Вятке. Об этом говорят документальные материалы. Это звучит в его литературном и жизненном завещании – «Автобиографической повести». На берегах Вятки прошли романтические годы Грина. Но здесь он получил и первые удары «за сочинительство».

В Вятке Александр начал мечтать о море. Этому способствовали книги, которые Грин брал в публичной библиотеке с 11 лет, и городской театр, где он подрабатывал перепиской ролей для труппы. Атмосфера театра пробуждала у Александра интерес к далеким странам, иной жизни.

Александр Грин рвался «искать счастья на стороне – подальше от унылой чопорной Вятки, с ее догматом: быть как все». Но, побродяжничав, наголодавшись, так и не найдя работу по душе, он возвращался обратно, чтобы перед новой дальней дорогой набраться сил из живительного родника – отчего дома.

Примечателен мотив возвращения: «Меня потянуло домой». Так не скажешь о тои, что ненавидишь. И потому нельзя согласиться с нередким утверждением, что в Вятке Саша Гриневский не знал ничего хорошего. В вятском периоде жизни А. Грина была и поэзия, иначе трудно понять, откуда в его душе взялось столько доброго и светлого.

Став писателем, А.С. Грин приезжал в Вятку в 1913 и 1916 годах. Навестил отца, лежавшего в больнице (Степан Евсеевич умер в 1914 году, похоронен на Богословском кладбище), встретился с друзьями, приятелями, побывал в окрестностях Вятки и в городе Слободском. В советское время А.С. Грин в Вятку не приезжал. Но в письме к сестре Антонине в январе 1923 года заметил: «Интересно мне узнать побольше о «вячком».

Вятская тема нашла отклик и в творчестве писателя. В рассказах «Каюков», «Третий этаж», «Телеграфист из Медянского бора», «Ерошка», «Транька и его сын», «Далекий путь» звучат мотивы родной Вятки. И если в рассказе «Далекий путь» Грин устами главного героя Диаса называет город, очень похожий на Вятку, страшным и унылым, то в рассказе «Телеграфист из Медянского бора» он любовно, поэтично описывает природу окрестностей Вятки – станции Медяны.

В последний приезд Грин говорил сестрам, что ему часто очень хочется в Вятку. Не случайно в рассказе «Зурбаганский стрелок» он писал: «Я хотел окончить жизнь там, откуда начал ее, и в этом возвращении к первоисточнику прошлого, после многолетних попыток создать радость жизни, была острая печаль неверующего, которому перед смертью подносят к губам памятный в детстве крест».

Истоки многих особенностей жизни и творчества А.С. Грина берут начало в Вятке, и когда присмотришься к ним внимательнее, гриновские странности становятся закономерными реальностями.

Кировчане любят А.С. Грина, чтят его память. Именем писателя названа набережная и областная детская библиотека, в городе Слободском – бывшая Кузнечная улица и городская библиотека.

23 августа 1980 года в Кирове был открыт музей, посвященный писателю. Этому событию предшествовала большая самоотверженная работа краеведов, музейных сотрудников, ведь в городе не осталось ни родственников А.С. Грина, ни знакомых, не сохранились вещи, принадлежавшие семье Гриневских. Неоценимый вклад в сбор материалов в создание экспозиции внесли кировские писатели-краеведы Е.Д. Петряев и А.В. Рева, директор краеведческого музея Н.В. Веселов.

Музей расположен в здании, выстроенном на месте деревянного дома, в котором в пору своего детства жил писатель.

В августе 2000 года на набережной Грина поставили памятник – бюст знаменитого земляка.

Писатель В.Г. Лидин заметил: «Грин не думал о славе, но она к нему заслуженно пришла».

М.А. Махнева, заведующая Музеем А.С. Грина в Кирове

Грин в Крыму. Музей А.С. Грина в Феодосии

Необычное творчество Александра Грина невольно заставляет предполагать, что жизнь его была насыщена множеством впечатлений от путешествий по разнообразным гаваням мира. И хотя в действительности странствий было не так уж много, но те места, где довелось Грину побывать: Крым, Кавказ, Архангельск, берега Днепра, Финляндия, безусловно, отразились в гриновских книгах. И может быть, финский читатель с удивлением обнаружит вдруг в описаниях городов со странными экзотическими названиями Лисс, Ахуан-Екап, Покет приметы давно знакомых мест, и это неудивительно. Ведь Грин побывал в Финляндии в 1916 году.

Александр Степанович Грин (настоящая фамилия Гриневский) родился 11 (23) августа 1880 года в уездном городке Слободском Вятской губернии. Отец его Стефан Евзебиевич Гриневский – поляк по национальности – за участие в польском восстании был сослан в Сибирь на вечное поселение, а затем переехал в Вятскую губернию. Детство и отрочество Саши прошло в Вятке. Он рано увлекся чтением. В «Автобиографической повести» А.С. Грин вспоминает: «Потому ли, что первая мной еще пятилетним мальчиком книга была «Путешествие Гулливера в страну лилипутов», или стремление в далекие страны было врожденным, но только я начал мечтать о жизни приключений с восьми лет».

Первое слово, которое прочитал юный Грин, было слово «море». Оно пленило его настолько, что увидев на пристани реки Вятка двух юношей, одетых в морскую форму, он дает себе слово обязательно стать моряком.

Десять лет было Александру Грину, когда он отправился в Одессу, в первое свое путешествие. «Был я смятен и ликовал, – вспоминал он, – грезилось мне море, покрытое парусами». Саша настолько уверен, что станет моряком, что в то путешествие берет даже краски, которыми надеется где-то недели через две рисовать на берегах Ганга в Индии.

Ценой огромных усилий Грину удалось осуществить плавание вдоль Крыма и Кавказа, а затем последовало долгожданное загранплавание. Непокорный нрав мешал ему. После каждого рейса его списывали на берег. Но и увиденного было достаточно, чтобы появились произведения «Остров Рено», «Капитан Дюк», которые не вызывали сомнения, что автор, если не истинный морской волк, то, по крайней мере, многоопытный моряк. Недостаток впечатлений Грин восполнял фантазией – выдумывал острова, которых ему не дано было открывать, но они существовали в его богатом воображении.

Моряк из него не вышел, так же как не получился ни золотоискатель, ни гасильщик пожаров на нефтяных вышках Баку, ни лесоруб на Урале, ни переписчик ролей и актер «на выходах». Судьба всю жизнь была к нему неблагосклонна. Константин Паустовский писал: «Грин прожил тяжелую жизнь. Было непонятно, как этот замкнутый человек пронес через мучительное существование редкий дар воображения, высокие чувства и застенчивую улыбку».

Последние восемь лет писатель прожил в Крыму.

Весной 1923 года А. Грин, закончив работу над «блистающим миром», едет на отдых в Крым и на Кавказ. Впечатления о поездке затем выливаются в рассказе «На облачном берегу», зреет желание переехать в Крым на постоянное место жительства в Феодосию – в город нежных акварельных красок, живописный и своеобразный. Поселившись в 1924 году в Феодосии А.С. Грин осуществил свою давнюю мечту о море. А.С. Грин любил этот город, он часто бродил по его окрестностям, среди старинных развалин, по узким улочкам Карантина. Ежедневно бывая у моря, он любил ходить туда по утрам, подолгу стоять на берегу, всматриваясь в величественно раскинувшуюся перед ним безбрежную даль.

Переезд в Крым точно вернул А.С. Грина в страну, которую создало его воображение. На карте Гринландии – страны Романтики и Мечты тогда уже появились сказочные города: Сан-Риоль, Лисс, Зурбаган, Покет, Гель-Гью и другие. В их внешнем облике и экзотических пейзажах легко угадывались черты и «некоторые оттенки» городов Крыма и Кавказа, Ялты, Феодосии, которые писатель посетил в 1896 и 1905 годах. Писатель навсегда полюбил причудливые очертания окрестных гор, лазурное море у побережья. «Ему хотелось жить в тишине, ближе к любимому морю, – писал К. Паустовский, – в этом поступке Грина отразился верный инстинкт писателя – приморская жизнь была той реальной питательной средой, которая давала ему возможность выдумывать свои рассказы».

Первым произведением, которое создает писатель в Феодосии, была новелла «Посидели на берегу», за ней – новелла «Возвращение». Одно за другим рождаются в Феодосии произведения А.С. Грина – романы «Золотая цепь», «Джесси и Моргиана», «Дорога никуда» и более сорока новелл – «Фанданго», «Слабость Даниэля Хортона», «Легенда о Фергюссоне», «Элда и Анготэя», «Акварель» и другие.

Двадцатые годы были счастливыми для А. Грина. Он много и вдохновенно пишет, его интенсивно издают. В издательстве «Мысль» выпускают в свет его книги «Шесть спичек», «Золотая цепь», «Окно в лесу», «Веселый попутчик», «Черный алмаз», «Корабли в Лиссе», «Приключения Гинча». Отдельными книгами издаются «Бегущая по волнам», «Дорога никуда». Здесь в Феодосии Грин задумал написать роман «Недотрога», который по мнению писателя, обещал быть самым замечательным его произведением. В основу замысла легла когда-то услышанная им легенда о чудо-цветах «не тронь меня», которые выращивала девушка Харита, дочь оружейного мастера Ферроля. Вблизи доброго человека они расцветают, а при проявлении людей злых и жестоких их лепестки закрываются и увядают. «Есть и такие люди – «недотроги», – говорил А. Грин, – с обостренной душевной чувствительностью и любовью ко всему истинно красивому, чистому и справедливому».

Работу над «Недотрогой» он продолжал уже в Старом Крыму, куда переехал по совету врача в 1930 году. Этот маленький городок неподалеку от Феодосии славится своим благотворным климатом, врачи надеялись, что переезд поможет улучшить здоровье писателя, но надежды не оправдались.

Последним произведением, которое Грин увидел напечатанным, была его «Автобиографическая повесть». А.С. Грин умер от рака легких 8 июля 1932 года, так и не успев завершить свое «любимое» и «капризное детище» роман «Недотрога». Похоронен он на Старокрымском кладбище. У могилы растет раскидистое дерево, рядом с надгробием на белой мраморной колонне бронзовая статуя Фрези Грант. Сюда по доброй традиции ежегодно в День памяти А. Грина приходят многочисленные почитатели писателя-романтика: сотрудники феодосийского музея, члены феодосийского клуба старшеклассников «Алые паруса», студенты, школьники. Они возлагают цветы, читают стихи, здесь и у дома писателя звучит мелодия скрипки и гитары.

«Знаю, что мое настоящее будет звучать в сердцах людей», – писал Грин. И его предвидение сбылось.

Дом, где провел А. Грин последние дни своей жизни, стал музеем.

Музей А.С. Грина был открыт в июле 1970 года. Сотрудниками Музея Геннадием Ивановичем Золотухиным (ныне директор Болинского музея-заповедника) А.С. Пушкина) и Неллей Федоровной Браницкой был разработан тематико-экспозиционный план будущей экспозиции, составлен план собирательской работы. Автором первого проекта художественного оформления экспозиции был художник А. Мощенко, вместе с которым, по словам Г.И. Золотухина, были найдены «некоторые принципы построения экспозиции (имитация под старину рамки и т. д.)» Однако в целом проект не был принят. Тогда решено было обратиться к московскому художнику-архитектору, автору 48 иллюстраций к шеститомном у собранию сочинений А. Грина Савве Григорьевичу Бродскому. Влюбленный в творчество писателя С.Г. Бродский взялся за работу над проектом с большим энтузиазмом, работал быстро и увлеченно. Предложенный им проект был принят единодушно и осуществлен в рекордно короткий срок – 4 месяца. Оформление музея по проекту С.Г. Бродского было произведено в 1969 году, а 9 июля 1970 года состоялось открытие музея А.С. Грина как отдела краеведческого музея. 16 июня 1978 года музей получил самостоятельность и стал именоваться «Феодосийский литературный мемориальный музей А.С. Грина». В 1981 году на фасаде здания музей установлено рельефно-живописное панно «Бригантина».

Идея создания музея в образе старинного парусника, на котором посетитель совершает путешествие по Гринландии, попадает в «Каюту странствий», «Клиперную», «Ростральную», «Каюту капитана Геза», «Корабельную библиотеку», оказалась авторской удачей Саввы Григорьевича Бродского.

Музейная экспозиция постоянно растет. Сегодня она насчитывает более 17 тысяч. Большую работу, направленную на пополнение музейного собрания произведений искусства, ведут сотрудники музея. За тридцать лет существования в музее побывало более пяти миллионов посетителей.

8 июля 1971 года был открыт для посещений Дом-музей А. Грина в Старом Крыму. Когда открывали музей, думали, что он будет камерным, рассчитанным на одиночного посетителя. Но очень скоро стало ясно, что это ошибка. В музей потянулись сотни тысяч почитателей таланта писателя.

Л.В. Корякина, директор Музея А.С. Грина в Феодосии, заслуженный работник культуры Республики Крым

Библиография

1. Грин А. Автобиографическая повесть. Л, 1932.

2. Грин А. Белый шар. (Воспоминания «О человеке и писателе»). М, 1966.

3. Грин А. Джесси и Моргиана. (В. Стадлер о А. Грине). Л, 1966.

4. Грин А. Золотая цепь. (К. Паустовский и М. Слонимский о А. Грине). М, 1939.

5. Грин А. Золото и шахтеры. Из воспоминаний. «Урал», 1965, № 7.

6. Грин А. Избранное. Симферополь, 1962.

7. Грин А. Собрание сочинений в 6 томах. М, 1965.

8. Грин А. Собрание сочинений в 6 томах. М, 1980.

9. Грин А. Фантастические новеллы. М, 1934.

10. Грин Н. Воспоминания об Александре Грине. Симферополь, 2000.

11. Александр Степанович Грин. 1880–1980. М, 1980.

12. Амлинский В. В тени парусов. «Новый мир», 1980, № 10.

13. Арнольди Э. Беллетрист Грин. «Звезда», 1963, № 12.

14. Белозерская-Булгакова Е.С. Воспоминания. М, 1990.

15. Ваpламова Л.В. Дом-музей А.С. Гpина. Симферополь, 1984.

16. Вахтин Б. А. Грин в Старом Крыму. «Нева», 1960, № 8.

17. Вержбицкий Н. Светлая душа А. Грина. «Наш современник», 1964, № 8.

18. Владиславлев И.В. Литература великого десятилетия (1917–1927). М, 1928.

19. Владиславлев И.В. Русские писатели. М, 1924.

20. Воронова О. Поэзия мечты и нравственных поисков А. Грина. «Нева», 1960, N 8. 21. Воспоминания об Александре Грине. Составитель В. Сандлер. Л, 1972.

22. Гин И. Путь Александра Грина. «Север», 1977, № 12.

23. Дунаевская И.К. Этико-эстетическая концепция человека и природы в творчестве А. Грина. Рига, 1988.

24. Зелинский К. В изменяющемся мире. М, 1969.

25. Зеркалов А. Мефистофель, Воланд. «Наука и религия», 1987, № 8.

26. Иваницкая Е.Н. Мир и человек в творчестве А. Грина. Р/Д, 1993.

27. Изергина Н. Грин и Горький. Кировский педагогический институт. Ученые записки. Вып. 20. Киров, 1965.

28. История русской советской литературы в 4 томах. М, 1967.

29. Кабаков М.В. Необходимый Грин. Газета «Литература». М, 1995. № 42.

30. Киркин Ю.В. Александр Грин. Библиографический указатель произведений. М, 1980.

31. Киркин Ю.В. А.С. Грин в печати и литература о нем (1906–1970). Л, 1972.

32. Киркин Ю.В. Произведения А. Грина под запретом цензуры. «Советские архивы», 1972, № 3.

33. К истории реализма и романтизма в русской и зарубежной литературе. Саратов, 1969.

34. Кобзев Н.А. Роман Александра Грина. Кишинев, 1983.

35. Ковский В.Е. Александр Грин. Преображение действительности. Фрунзе, 1966.

36. Ковский В.Е. Возвращение к А. Грину. «Вопросы литературы», 1981, № 10.

37. Ковский В.Е. Встреча с А. Грином. «Новый мир», 1966, № 6.

38. Ковский В.Е. Романтический мир Александра Грина. М, 1969.

39. Ковский В.Е. Реалисты и романтики. М, 1990.

40. Колтоновская Е.А. Критические этюды. СПБ, 1912.

41. Мандельштам Р. Художественная литература в русской марксистской критике. М, 1929.

42. Михайлова Л. Александр Грин. Жизнь, личность, творчество. М, 1980.

43. Мыльцына И.В., Толстая А.В. А.С. Грин в архангельской ссылке. «Научные доклады высшей школы. Филологические науки». 1967, № 3.

44. Новое об Александре Грине. «Дон», 1965, № 7.

45. Первова Ю.А. Дверь закрыта, лампа зажжена. «Радуга», 1990, № 8.

46. Первова Ю.А. Мог ли А. Грин стать террористом. «Наука и жизнь», 1992, № 1.