Империя инков

Стадии политической интеграции древнего перу

Рассмотрим теперь ход развития древнего Перу таким, каким он реконструируется по материалам археологии. На наш взгляд, в процессе политической интеграции области и превращения ее из совокупности бесисленных независимых общин в империю допустимо выделить четыре стадии. Речь, разумеется, идет о предельно упрощенной и схематичной картине. Если эволюция технологии была в Андах, как и почти повсюду в мире, практически необратима, то политическое развитие сопровождалось срывами, откатыванием назад; судьба отдельных объединений резко менялась под влиянием сравнительно случайных обстоятельств. Общая направленность развития проступает, однако, достаточно ясно и выглядит следующим образом.

1. Общины и общества уровня простых вождеств

В связи с переходом к прочной оседлости укрепляется авторитет общинных лидеров. Появляются первые небольшие объединения отдельных общин. Численность наиболее крупных коллективов такого рода вряд ли превосходила одну-две тысячи человек.

На побережье Тихого океана обо всем этом свидетельствуют материалы захоронений и остатки зданий общественнокультового назначения III тыс. до н.э. Так, на поселении Асия к югу от Лимы среди полусотни захоронений несколько оказались богаче обычных, причем наиболее неравномерно были распределены ткани. Надо заметить, что и далее, вплоть до прихода испанцев, богатая узорчатая материя входила в число самых престижных, недоступных простолюдинам изделий. Общественные здания уже с конца IV – начала III тыс. до н.э. стали резко выделяться обликом и размерами среди жилых построек и стояли на платформах до 10-15 м высотой. Таковы сооружения Карраля и других поселений в районе Норте Чико.

Число жителей подобных поселений составляло порядка 1000 человек, что соответствует простым вождестам. Однако, как уже говорилось, у нас нет свидетельств того, что во главе подобных политических объединений стояли вожди. Как именно в них принимались решения, на чем основывался авторитет руководителей, очень трудно сказать, поскольку этнографических аналогий подобным обществам в мире нет. Л.Е. Гринин и А.В. Коротаев предложили термины «аналоги вождеств» и «аналоги государств», имея в виду объединения, которые размерами сопоставимы с вождествами и государствами, но организованы иначе. Так что и в случае Древнего Перу правильнее писать о подобных «аналогах», об обществах уровня вождеств.

Одновременно с появлением сплоченных оседлых общин и (пока только на побережье) первых обществ уровня простых вождеств в III тыс. до н.э. складываются устойчивые хозяйственные связи между отдельными районами Перу. Серединой III тыс. до н.э. датируются самые ранние находки картофеля, обнаруженного при раскопках памятников притихоокеанской полосы. Перуанский картофель не растет в низменностях и несомненно был привезен на побережье из горных районов. Кукуруза, которая оказалась в упоминавшихся хранилищах Лос-Гавиланес, видимо, тоже попала туда с гор. Вплоть до I тыс. до н.э. ее остатки в слоях древних поселений прибрежной полосы встречаются столь редко, что допустимо сомневаться в местном происхождении этих початков. Найдены в Лос-Гавиланес и изделия из шерсти альпаки – чисто высокогорного животного.

Некоторые открытия наводят на мысль о почти невероятных для столь глубокой древности масштабах межплеменного обмена. В конце 1970-х годов американский археолог Т. Гридер и его перуанский коллега А. Буэно раскопали в долине реки Таблачака поселение Ла-Гальгада. Таблачака – правый приток реки Санта, впадающей в океан близ нынешнего порта Чимботе. Памятник расположен на высоте 1000 м над уровнем моря, т. е. в высотном поясе, который на западных склонах Анд беднее остальных ресурсами дикой флоры и фауны и наименее пригоден также и для занятий земледелием и разведения домашних животных. И все же именно здесь в конце III – начале II тыс. до н.э. располагалось одно из самых крупных в тогдашней Америке скопление монументальных построек общественного назначения. Объяснить это можно лишь тем, что по долинам Сайты и Таблачаки проходит кратчайший путь с побережья в горы и дальше на восток в долину реки Мараньон. Обменивались, скорее всего, не только украшения и предметы культа, но и продукты массового потребления – сушеные рыба и водоросли на картофель и сушеное мясо. Проследить движение подобных продуктов очень трудно, но и негативные свидетельства имеют здесь определенный вес. Так, в культурном слое поселения, число обитателей которого оценивается в тысячу человек, практически не найдено костей животных. Поскольку люди вряд ли могли полностью обходиться без мяса, остается допустить, что ели они «консервы» того времени – чарки, о котором мы уже говорили. Найденные в Ла-Гальгаде обрывки орнаментированной хлопчатобумажной материи, по-видимому, производилась здесь на месте и обменивалась на продукты питания.

2, Общества уровня сложных вождеств

Усложнение социальных структур в Центральных Андах отчетливо заметно со второй четверти II тыс. до н.э. На протяжении этого и следующего тысячелетия в древнем Перу формируются сообщества численностью в тысячи, а порой и в десятки тысяч людей. Складываются иерархически организованные политические объединения.

Поселение Ла-Гальгада в начале II тыс. до н. э. Реконструкция

Центром одного из древнейших объединений подобного ранга стал, по-видимому, храмовый комплекс Сечин Альто в долине Касмы на юге северного побережья. Он знаменит своей грандиозной платформой из грубого камня и конического сырцового кирпича, имеющей высоту 35 м и основание площадью 300 м на 250 м, а весь комплекс общественно-культовых сооружений протянулся в длину на более чем километр. Вокруг на территории не менее двух квадратных километров располагаются другие монументальные строения. Предполагается, что во второй четверти II тыс. до н.э. в долине Касмы возникли два крупных вождества. Еще один мощный центр, Гарагай, со знаменитыми раскрашенными рельефами возник во второй половине II тыс. до н.э. неподалеку от сегодняшней Лимы, а третий, Кабальо Муэрто, располагался в долине реки Моче.

Начиная с начала II тыс. до н.э. прибрежные перуанские храмы стали украшать росписями, рельефами и объемной глиняной скульптурой. Нет никакого сомнения в том, что создавали эти произведения искусства мастера-профессионалы. По материалам эпохи инков мы знаем, что обслуживавшие храмы и знать перуанские ремесленники стояли вне обычной общинной организации, находясь в зависимости от государства или отдельных представителей привилегированных слоев. Эта инкская практика находит несомненные аналогии в социальном устройстве царства Чимор (X-XV века н.э.). Свидетельства о профессиональном ремесле, относящиеся ко II тыс. до н.э., крайне важны. Если мастера работали по заказу центральной власти, то это значит, что во II тыс. до н.э. у местных лидеров появляется свой социально-хозяйственный сектор – тот самый независимый от «низов» дополнительный источник власти, ресурсами которого они непосредственно распоряжаются. Об этом говорят и находки предметов роскоши, каковыми в Андах были прежде всего экзотические эквадорские раковины и изделия из них. Самые ранние отмечены при раскопках верхних слоев Ла Гальгады, а первой половиной I тыс. до н.э. уже датируется большая серия подобных находок.

Надо заметить, что доколумбова Америка вообще отличается более ранним и широким распространением монументального изобразительного искусства, чем общества Древнего Востока предгосударственного уровня. Обилие и совершенство каменной и глиняной скульптуры и настенной живописи, характерное для мексиканских (ольмекских) и перуанских обществ уровня сложных вождеств, существовавших во II тыс. до н.э., не имеют аналогий ни в додинастическом Египте, ни в прото– и даже раннединастическом Двуречье. Одну из причин этого допустимо усмотреть в скором и эффективном подчинении квалифицированных индейских мастеров правящей элите. Создается впечатление, что как в Мексике в XII веке до н.э., так и в Перу в XVIII-XV веках до н.э. имел место резкий сдвиг в формах общественных отношений: монументальное искусство появляется внезапно в уже развитом виде, тогда как перуанские святилища III тыс. до н.э. хотя и массивны, но лишены сколько-нибудь существенного декора.

Горные районы Центральных Анд до середины II тыс. до н.э. развивались несколько медленнее прибрежных. Окончательный переход к оседлости, отраженный в появлении деревень и гончарства, приходится лишь на вторую четверть II тыс. до н.э., когда на побережье уже возводились массивные искусственные платформы. Зато в конце II тыс. до н.э. именно в горах в верховьях реки Мараньон вырастает крупнейший региональный центр Чавин-де-Уантар, по-видимому, контролировавший торговый путь через Анды. Существует гипотеза, связывающая возвышение Чавина с постигшей прибрежные области катастрофой – ударами гигантских цунами, разрушивших в начале I тыс. до н.э. Гарагай и некоторые другие храмы и поселения. Каковы бы ни были причины упадка прибрежной культуры в самом начале I тыс. до н.э., ее предшествующие достижения не были утрачены: важнейшие особенности архитектуры Чавина восходят именно к прибрежной традиции. В первой половине I тыс. до н.э. Чавин-де-Уантар стал едва ли не самым значительным поселением Южной Америки. Вокруг великолепных храмов располагались жилые кварталы площадью около 40 гектаров. Число обитателей городка составляло две-три тысячи человек.

Зародившийся во II тыс. до н.э. на побережье и получивший блестящее развитие в каменных барельефах Чавина художественный стиль, равно как и связанные с данными монументальными памятниками типы керамики, встречаются на огромной территории – от лесного коридора, разграничивающего Эквадор и центральноандскую область, до Аякучо и южного побережья Перу. Найденные в горах и на побережье культовые изображения свидетельствуют об унификации религиозных представлений, о возникновении образов божеств с устойчивой иконографией. Складывается художественный канон, определивший многие особенности всего последующего перуано-боливийского искусства вплоть до эпохи инков. Характерно также, что население северного Перу в I тыс. до н.э. предпочитало пользоваться изделиями из обсидиана (вулканического стекла), поступавшего из более удаленного центральноперуанского месторождения, чем оказаться в зависимости от более близкого источника в Эквадоре, который контролировали создатели других культур.

3. Общества уровня первичных государств

Политические объединения с населением в десятки, а затем и в сотни тысяч человек появляются в Центральных Андах в III-VI веках н.э. Они связаны с расцветом культур мочика на северном побережье, уари в юго-центральной части горного Перу, тиауанако в бассейне озера Титикака и, может быть, лима на центральном побережье. Заканчивается этот период событиями, уже описанными в первой главе.

Можно ли эти объединения называть ранними государствами? Четверть века назад ответ был бы однозначно утвердительным. Для руководства столь большими сообществами людей, живущих в пределах обширных территорий, необходим специальный административный аппарат, а это и есть государство. Сейчас ситуация выглядит более сложной. Сомнений в том, что мы имеем дело с общностями уровня государств, нет, но как конкретно эти общества управлялись? Чем больше подробностей узнают археологи, тем менее определенными становятся их ответы. Ясно, что правящие элиты продолжали опираться на такие способы удержания власти, которые можно предполагать и для обществ конца II – начала I тыс. до н.э., но которые не были характерны для инков. Я имею в виду демонстративное использование в ритуалах с участием высших должностных лиц наркотиков-галлюциногенов, а также регулярные человеческие жертвоприношения.

Однако для простоты будем все же называть крупные политические объединения I тыс. н.э. в Центральных Андах государствами. Границы древних государств определялись естественно-географическими, хозяйственными и этнокультурными рубежами. Историко-этнографические материалы и общетеоретические соображения заставляют предполагать, что первый шаг к появлению государства делается в тот период, когда среди вождеств, занимавших какой-то ограниченный район, выделяется сильнейшее. Однако даже добившись уверенного преобладания над остальными, новое политическое образование еще не превращается само по себе в государство. Последнее, как уже было подчеркнуто, отличается от вождества прежде всего ролью центра. Он способен теперь непосредственно руководить делами на окраинах, а не пользоваться одними лишь методами косвенного управления. Для этого необходим административный аппарат – тем более громоздкий, чем больше управляемая территория и население. Его содержание обходится дорого, поэтому государство может возникнуть лишь при таком изобилии прибавочного продукта, которое вождествам недоступно. Границы вождества редко отстоят от центра на расстояние, преодолимое более чем за день пути, иначе система становится неуправляемой. Более крупные вождества (например, у степных евразийских народов) были недолговечными и во всяком случае непрерывно меняли свои границы. В земледельческих обществах верховный вождь обычно контролировал территорию радиусом 10-30 км. Если в ее пределах земля и воды бывали настолько богаты, что могли прокормить не тысячи, а десятки тысяч людей, вождества превращались в города-государства. Районов со столь благоприятными природными условиями на земном шаре было немного, поэтому даже в древности большинство государств возникло не спонтанно, а под влиянием уже появившихся передовых центров.

Разобраться в исторических обстоятельствах, приведших к образованию первичных государств, ученые стремятся на протяжении многих десятилетий. Поскольку процессы подобного рода нигде не освещены письменными источниками (письменность в ранних обществах либо еще отсутствовала, либо использовалась лишь для хозяйственного учета), мы опираемся на археологические материалы, а также на разного рода поздние аналогии. По археологическим данным нельзя надежно судить об уникальных явлениях и фактах, но материалы раскопок ценны при изучении повторяющихся событий, где возможны сравнение, типология и статистика. Сопоставление данных по центрам становления первичной государственности в Старом и Новом Свете всегда считалось самым эффективным методом выявления ведущих, универсальных закономерностей, сопутствующих зарождению обществ нового типа.

Хрестоматийные примеры первичных государственных образований – шумерский Лагаш середины III тыс. до н.э. в южном Двуречье и сапотекский Монте-Альбан конца I тыс. до н.э. на юге Мексики. В Лагаше, по выкладкам И. М. Дьяконова, 150 тыс. человек жило на территории поперечником примерно 50 км. Монте-Альбан находился в центре долины Оахака, максимальная протяженность которой 70 км. В городе жило 10-20 тыс. человек. Общее население долины точно не подсчитывалось, но, по-видимому, находилось в пределах 50-100 тыс. человек.

Для нашей темы важнее всего определить, как сформировались первые государства в горных районах Боливии и Перу, т. е. на территории, ставшей впоследствии ядром империи инков. Судя по имеющимся данным, они прошли стадию города-государства, хотя их дальнейшая судьба еще недостаточно понятна. Особенно это касается Уари.

В VI веке н.э. в долине Аякучо возникло политическое объединение с вполне нормальной для города-государства территорией радиусом 30-40 км. Его столицей стал города Уари. В подобных границах культура уари просуществовала недолго.

Характерные для нее парадная керамика и изысканно орнаментированные ткани вскоре появляются в погребениях в разных районах Перу, а близ Куско и Кахамарки (т. е. на противоположных концах этого нового ареала культуры уари) строятся обширные архитектурные комплексы, не имеющие прототипов в местных традициях. Все это было соблазнительно счесть за доказательство сложения первой центральноандской империи.

Некоторые археологи указывали на существенные отличия провинциальных материалов культуры уари от тех, которые характерны для столичного района Аякучо. Если памятники инкской архитектуры от Чили до Эквадора легко опознаются как характерные именно для кусканской традиции, то провинциальные объекты уари не слишком похожи на столичные образцы.

Имеющиеся данные все же склоняют к мнению, что крупное политическое объединение с центром в долине Аякучо в конце VI – начале VII века возникло. Однако его провинции обладали значительной независимостью, представляя собой образования с разной степенью автономии. Государство Уари просуществовало два-три века, а около 900 г. н.э. неожиданно исчезло. Строительство колоссальных административных комплексов в Кахамарке (Виракочапампа площадью 25 га) и близ Куско (Пикильякта площадью 70 га) так и не было завершено, но люди уари покинули их организованно, забрав с собою все ценности.

Хотя механизм распространения культуры уари в Андах пока не вполне понятен, само влияние древнего центра в Аякучо неоспоримо, и значение его трудно переоценить. Религиозные идеи уари проникли не только во многие горные области, но и на тихоокеанское побережье. Обилие привозных изделий на всей подвергшейся воздействию уари территории свидетельствует и об оживленных внутрирегиональных хозяйственных связях.

Политическое развитие в бассейне озера Титикака кажется понятнее, чем в центральном Перу. В конце I тыс. н.э. здесь сложились два крупных объединения уровня сложных вождества. Одно из них, Кея, или Тиауанако-III, располагалось с южной стороны озера, другое, Пукара, с северо-западной. После периода упадка, скорее всего, связанного со всплеском военной активности, территория к югу от Титикаки объединилась вокруг Тиауанако, а прямое или косвенное влияние этого города простиралось на большую часть Боливийского плоскогорья, по крайней мере на его северные районы. По оценкам археологов, число жителей столицы составляло в это время 15-20 тыс. человек. После гибели уари культура тиауанако, как уже говорилось, медленно деградировала.

На побережье Перу ранние государства возникли в северных и центральных районах, где находились наиболее крупные долины, способные прокормить значительное население. Не исключено, что процесс политического объединения нескольких долин проходил по той же модели, что и в Древнем Египте.

В силу особой конфигурации нильской долины номы (местные вождества) были вытянуты цепочкой вдоль реки и не могли расширять территорию на восток и на запад, где их ограничивала пустыня. И. М. Дьяконов высказал предположение, что когда один из номов Верхнего Египта победил ближайших соседей и подключил их ресурсы к своим, он начал громить соперников одного за другим, не опасаясь обходов с флангов и образования враждебных коалиций. В результате Верхний Египет был объединен необычайно быстро – до того как в отдельных номах успели сложиться специализированные, самостоятельные органы государственного управления.

На перуанском побережье также существовал естественный коридор между океаном и непроходимыми в меридиональном направлении предгорьями Анд. Вождества располагались в оазисах по берегам текущих с гор речек. Один из подобных индейских «номов» возник во II веке н.э. в долине реки Моче. К северу от нее в море впадает гораздо более полноводная река Чикама. По мнению специалистов по древнеперуанской ирригации, магистральные каналы Чикамы были столь велики, что каждый из них обеспечивал водой земли целого вождества. В этих условиях задача политического объединения всей долины не стояла остро. Вождеству Моче удалось захватить этот крупный, но политически разобщенный оазис, а затем, опираясь на ресурсы сразу двух долин, поочередно разгромить остальных соседей и поставить под свой контроль территорию, растянувшуюся на несколько сот километров вдоль океана. Органы государственной власти сформировались на северном побережье Перу лишь после завершения этой военной кампании. О данных событиях известно исключительно по материалам археологии и иконографии (вождеству, а потом государству со столицей в Моче соответствует культура мочика). О повторении того же процесса во вдвое большем масштабе при образовании и расширении в X-XV веках царства Чимор есть и исторические сведения. Они вполне подтверждают выводы археологов. Надо, правда, сказать, что формы подчинения отдельных долин центру в Моче остаются дискуссионны и некоторые из них могли сохранять широкую автономию.

На центральном побережье аналогичным путем возникло, возможно, еще одно объединение, которому соответствует культура лима, но оно было вдвое меньше мочикского и изучено хуже. Дальше к югу власть местных вождей не распространялась за пределы отдельных оазисов. И это естественно: как сельскохозяйственный потенциал, так и рыбные ресурсы южного побережья Перу, и тем более чилийской Атакамы, меньше, чем в северных районах. Соответственно, меньшим было там и население, проще социальные структуры.

Подсчеты общего числа жителей первичных перуано-боливийских государств делались только для культуры мочика. По выкладкам Р. Шеделя, в середине I тыс. н.э. на соответствующей территории обитало немногим более четверти миллиона человек. В последние годы археологи пришли к единодушному заключению, что лишь менее половины этой территории действительно подчинялось центру в долине Моче, а к северу от государства Мочика располагались близкие ему по культуре менее крупные политические образования. Соответственно численность населения государства Мочика должна была быть порядка 100 тыс. человек, что совпадает с определенным И.М. Дьяконовым числом жителей шуменского Лагаша.

Пикильякта – крупный археологический памятник времен царства Уари

В эпоху расцвета культур уари, тиауанако и мочика были заложены основы последующего объединения Центральных Анд инками. В это время были опробованы те установления и идеи, которые могли быть использованы для управления большими сообществами людей. Некоторые из подобных установлений оказались неэффективны, другие были затем использованы создателями инкской империи.

Наиболее несомненным и важным кажется развитие в I тыс. н.э. ротационной системы привлечения к труду крестьян-общинников. Исследуя монументальные платформы в столице мочика в Моче, археологи провели комбинаторный анализ знаков, прочерченных на кирпичах, сопоставили результаты с данными о составе глины, характере кладки и т. п. Оказалось, что каждую секцию возводила особая группа людей, отвечавших за весь процесс, начиная от замеса глины и кончая укладкой кирпичей на отведенном участке. Именно поэтому люди метили свою продукцию особыми знаками. Знаки, встречавшиеся на кирпичах в нижних ярусах кладки, через какое-то время появлялись вновь. Следовательно, трудившиеся здесь коллективы работников обладали устойчивостью и преемственностью традиций. Подобной стабильностью отличаются только общины крестьян.

Менее однозначные свидетельства использования мобилизованных крестьян на строительных работах собраны в Пикильякте – упомянутом административном центре Уари к юго-востоку от Куско. Здесь ниже основных стен найдены остатки больших кухонь, в которых, скорее всего, готовили пищу для массы воводивших Пикильякту людей. Сам памятник представляет собой фантастический лабиринт из более чем 500 коридоров и комнат. Любые передвижения внутри этого комплекса было легко направлять и контролировать.

Археологи искали в Пикильякте и остатки государственных хранилищ, однако здесь их ждало разочарование: явных свидетельств подобного рода обнаружить не удалось. Более красноречивыми снова оказались материалы с побережья Перу. В VII веке на севере области распространения культуры мочика возникло новое крупное государство со столицей в Пампа-Гранде. Этот город площадью 4.5 км на короткое время стал самым крупным в Центральных Андах, превзойдя даже Уари и Тиауанако. Именно в Пампа-Гранде найдены самые ранние надежно идентифицированные стандартные складские помещения. Их совокупный объем еще невелик, всего лишь около 3 тыс. куб. м. В завоеванном инками Чан-Чане эта цифра достигала уже 217 тыс. куб. м, сами же инки расширили масштабы складского хозяйства еще на порядок.

В Пампа-Гранде получены интригующие указания на возможное обострение противоречий между элитой общества и рядовым населением в период гибели ранних государств. Они связаны с изучением Большой Пирамиды в центре городища – величайшего искусственного сооружения древней Южной Америки, причем построенного быстро, «в один прием». Общая высота пирамиды 54 м, основание имеет площадь 270 на 185 м. Однако особенно поражает воображение верхняя платформа с гладкими и почти совершенно отвесными стенами 25-метровой высоты, на вершине которой располагались богатые жилые помещения. Ведший туда узкий и крутой пандус можно было без труда оборонять самыми незначительными силами. И все же постройки как на верхней, так и на нижних платформах погибли в огне – настолько жарком и мощном, что глина местами сплавилась до стекловидного состояния. Следы намеренных разрушений заметны и на других элитарных объектах Пампа-Гранде, в то время как жилища рядовых горожан совершенно не пострадали. Высказано предположение, что город погиб в результате народного восстания, а не нашествия врагов. В последующий период строительство столь колоссальных пирамид в Перу прекращается. Если гипотеза изучавших столицу мочика археологов правильна, то можно заключить, что создатели более поздних перуанских культур, таких как сикан, чиму, инки, учли опыт своих предшественников. В обществе выработались механизмы, позволявшие избегать, открытого противостояния социальных слоев, развивать более рациональные методы изъятия и перераспределения прибавочного продукта.

Для третьей четверти I тыс. н.э. мы располагаем красноречивыми свидетельствами формирования идеологической общности, охватывающей большую часть населения Центральных Анд. Иконография главного божества в пантеонах уари и тиауанако (обращенная к зрителю фигура с жезлами в руках) стандартна и в конечном итоге восходит еще к культуре чавин и даже к культуре строителей монументальных платформ в Норте-Чико. После того как столица Мочика была перенесена в Пампа-Гранде, этот канон усвоили и на северном побережье Перу. С образом главного мифологического персонажа повсюду связаны пума (ягуар) и дневная хищная птица, которым на изображениях приданы фантастические черты. Об унификации ритуалов свидетельствует повсеместное использование большого цилиндрического, слегка расширяющегося кверху кубка (будущий инкский керо). От северного Перу до оазисов чилийской Атакамы и до восточных границ Боливийского плоскогорья в захоронения клали предметы с изображением сжатой в кулак руки с отставленным пальцем. Судя по поздним этнографическим аналогиям, подобный символ имел отношение к идеям благополучия и богатства.

4, Империя

Четвертой стадией политической интеграции Центральных Анд стало образование единого государства, население которого приближалось к 10 млн. Первичное государственное образование со столицей в Куско возникло не позже XIII в. на территории поперечником около 40 км. Во второй половине XV в. инкская парадная керамика, как уже говорилось, появляется на Боливийском плоскогорье, а в XV в. распространяется по всей территории Центральных Анд. Об этих событий сообщают и письменные источники, хотя они далеко не всегда надежны. Содержащиеся в хрониках сведения в большей мере помогают разобраться в принципах общинной организации индейцев Анд, в их мифологии и космологии, нежели в последовательности исторических эпизодов.

Переходя в следующей главе к описанию социально-экономического устройства империи, еще раз напомним о важнейшем условии возникновения андской «сверхдержавы». Военные и организационные дарования первых императоров смогли проявиться столь эффективно лишь потому, что древнее Перу оказалось подготовлено к объединению всем ходом своего предшествующего развития. К началу XV века численность населения региона уже превысила уровень, достигнутый в период существования ранних государств I тыс. н.э. Изобилие освоенных природных ресурсов позволяло отвлечь массу людей (порядка десяти процентов всего населения) от производства продуктов жизнеобеспечения и превратить их в постоянных или временно призванных воинов, строителей, администраторов, служителей культа и т. д. Второе условие успеха инков – создание превосходной сети коммуникаций, также на основе предшествующих достижений в этой области. Запущенный в ход хозяйственно-административный механизм империи содействовал накоплению огромных запасов как продовольствия, так и престижных ценностей, распределявшихся по мере надобности, исходя из интересов центральной власти. Первые – запасы продовольствия – обеспечивали лояльность народных масс, вторые – престижные ценности – привилегированных слоев общества.

Глава III

Образование, устройство и социальная структура империи

Завоевательные походы инков

Благодаря успехам археологии стало ясно, что, реконструируя военно-политическую историю создания инкского государства, испанским источникам далеко не всегда следует доверять. Походы, сражения, законодательные акты, вознаграждение союзников и наказание непокорных – обо всем этом в хрониках содержатся достаточно путанные и противоречивые сведения. Весьма приблизительны также даты, особенно когда речь идет о времени правления двух первых императоров – Пачакути и Тупака Юпанки. Нельзя забывать, что от кипу-камайок (специалистов по составлению и толкованию кипу) информация дошла до нас в самом лучшем случае через вторые и третьи руки.

Долго считалось, что из тумана легенд и мифов инки выступают около 1438 года, когда они, как уже говорилось, победили соседний народ чанка. Организатор этой победы, сын правителя Куско – Виракочи Инки – принял верховную власть, а вместе с ней имя Пачакути. Слово это имеет ряд значений, среди них «эра», «эпоха», конец крупного временного цикла и начало нового. Действительно ли Пачакути назвал так себя уже при «вступлении на трон», сказать невозможно, но в целом историчность его личности сомнений не вызывает. Вместе с тем, судя по данным археологии, военную экспансию за пределы долины Куско и ближайших окружающих ее территорий должны были начать уже предшественники Пачакути, заслуги которых он себе затем приписал. Но поскольку никакого связного альтернативного варианта инкской истории начала XV века пока не создано, мы будем придерживаться традиционной версии.

Самым ответственным и мудрым решением Пачакути был правильный выбор стратегии завоеваний. Они начали развертываться преимущественно в южном и юго-восточном направлениях. В середине XV века инки вмешались в борьбу между вождествами аймара и в результате сравнительно легко подчинили себе район вокруг озера Титикака. Их главным соперником здесь оказалось племенное объединение Колья, которое, однако, как раз накануне появления армии Пачакути потерпело поражение от другого аймарского протогосударства Лупака.

На берегах Титикаки инки завладели колоссальными стадами лам и альпак – по некоторым сведениям, сотнями тысяч голов. Это был выдающийся успех. Отныне армии Куско не испытывали нужды в транспортных средствах, одежде и продовольствии. Не совсем ясно, кому принадлежали стада у самих аймара: общинникам, знати, верховным вождям или все эти группы владели каждая своей частью стад. Пачакути объявил животных царской собственностью. Так был сделан первый значительный вклад в создание имперского сектора экономики, ресурсами которого распоряжалась непосредственно царская власть. Для идеологического оправдания и закрепления своего верховенства на Боливийском плоскогорье инки основали богатейшие храмы на островах посреди озера Титикака. Независимо от того, действительно ли предки инков пришли из Тиауанако, соответствующая легенда пропагандировалась, превращая правителей Куско в «законных» обладателей земель древнего государства.

Пока Пачакути воевал на юго-западных берегах Титикаки, у него вырос наследник – Тупак Юпанки. Впрочем, определенного порядка престолонаследия у инков не существовало, и выбор одного из сыновей в качестве кандидата на престол зависел от многих обстоятельств. Отношения между Пачакути и Тупаком Юпанки были, по-видимому, напряженные, если не прямо враждебные, однако в большом северном походе старый и молодой военачальники действовали сообща. В ходе этого похода инкское государство окончательно утвердило свой статус империи, стремящейся к объединению всей древнеперуанской ойкумены.

Поворотным моментом в северной войне было овладение Кахамаркой – самой значительной из межгорных котловин северной части горного Перу. Население Кахамарки, как указывалось еще в первой главе, поддерживало тесные связи с побережьем. Обитатели приморских оазисов получали отсюда прежде всего металлы или руду, посылая взамен сельскохозяйственную продукцию. Поэтому если инки решались на захват Кахамарки, они должны были быть готовы и к борьбе с царством Чимор. Однако как горцы, так и обитатели низменностей старались, похоже, оттянуть начало прямой конфронтации. Те и другие испытывали трудности, когда попадали в непривычную ландшафтно-климатическую зону, расположенную на два, три, а то и четыре километра выше или ниже их собственной. Правитель царства Чимор Минчансаман при известиях об инкской экспансии на плоскогорье близ Титикаки тоже стал расширять свои владения, границы которых почти достигли нынешней Лимы, однако он не делал попыток подняться в горы. Со своей стороны Тупак Юпанки не спешил спускаться на побережье. Вместо этого его армия вторглась в горный Эквадор, где ей пришлось вести изнурительные бои с местными племенами. Там, где расположен современный город Куэнка, была основана Томебамба, ставшая чем-то вроде второй столицы империи. При внуке Пачакути Уайна Капаке она отчасти уступила свою роль расположенному еще дальше на север Кито. Инки пробовали делать вылазки на приморскую равнину Эквадора, но жаркая болотистая земля оказалась малопривлекательной для людей, привыкших к горному воздуху. К тому же ее многочисленное население тоже активно сопротивлялось. В дальнейшем прибрежные эквадорские вождества, видимо, посылали инкам нерегулярную дань, но в основном независимость сохранили. Если правители Куско и оказывали на них при этом давление, то скорее с моря, чем с суши. Следы присутствия инков отмечены на одном из прибрежных эквадорских островков, где обычно останавливались торговцы, плававшие вдоль западного побережья Южной Америки. Видимо, сюда и совершил свое знаменитое паломничество Тупак Юпанки, сообщения о котором содержатся в испанских хрониках и не раз служили основой для фантастических домыслов о путешествиях перуанских индейцев через просторы Тихого океана.

Решение о нападении на Чимор было принято в конце 60-х – начале 70-х годов XV века. Существуют разные легендарные подробности хода боевых действий, которые невозможно проверить. Так или иначе, победа осталась за инками, имевшими очевидные преимущества перед просуществовавшим уже не одно столетие прибрежным царством. Археологические раскопки весьма наглядно показывают, как из века в век разрастался бюрократический аппарат Чимор. Сотни помещений особой формы, так называемые «аудиенсии», истолковываются в качестве присутственных мест множества чиновников, действовавших как в столице, так и в разбросанных по стране административных центрах. На способности Чимор к сопротивлению, скорее всего, отразились и стихийные бедствия, случившиеся в поздний период существования этого государства. Продолжавшиеся многие годы работы по прокладке 70-километрового канала, который должен был оросить земли близ столицы, к желаемой цели не привели. В результате тектонической подвижки местности изменился ее наклон и готовую трассу не удалось наполнить водой. События такого рода могли оказать деморализующее воздействие на население, ибо наверняка воспринимались как гнев богов. Это предположение справедливо и в том случае, если строительство большого канала изначально преследовало не экономические, а чисто пропагандистские цели.

Война с инками завершилась относительно почетным для Чимор миром, но после разразившегося восстания прибрежное царство было окончательно разгромлено. Минчансамана, а вместе с ним и квалифицированных ремесленников увели в Куско. Все же авторитет Чимор оставался высок, поэтому инки сочли для себя выгодным символически сохранить местную династию, отстранив ту ее ветвь, которая связала себя с восставшими. Чимор лишилось всех владений за пределами Моче, да и в самой этой долине обосновались инкские военные посты. Номинальные владетели Чан-Чана продолжали жить в опустевшем городе. Окрестные крестьяне не опасались разбирать деревянные столбы колоннад для собственных надобностей и разбивать огороды во дворах дворцовых комплексов, куда они прежде и не мечтали проникнуть.

Тупак Инка Юпанки.

Рисунок из рукописи Пома де Айялы

В результате покорения царства Чимор в руки инков должны были попасть неслыханные богатства. После конкисты испанцы нигде больше в Америке не обнаружили таких сокровищ, как в разграбленных ими гробницах царей и знати Чимор. Общая ценность подобных кладов оценивалась на сумму около одного миллиона золотых кастельяно. Можно подозревать, что большая часть того золота, которое индейцы собрали в качестве выкупа за плененного в Кахамарке Атауальпу, было либо шестьюдесятью годами раньше самими инками добыто на побережье, либо по крайней мере обработано руками мастеров, угнанных из Чан-Чана в Куско.

Хотя инки систематически ущемляли экономические интересы жителей многих районов перуанского побережья, в культурном отношении эта область продолжала соперничать с внутриконтинентальной частью империи. После ликвидации прежних политических границ влияние культуры чиму распространяется далеко на юг за пределы территории, находившейся ранее под властью Чан-Чана. В XVII веке индейцы побережья растворились в испаноязычной среде, но передали новым поселенцам многие хозяйственные навыки. Древнее противостояние побережья и гор в преображенном виде сохраняется в Перу и сейчас.

Области в Чили и Аргентине

Завоевание Чимор около 1471 года престарелый Пачакути еще застал. После его смерти Тупак Юпанки отправился в новый поход. Мелкие государства и вождества центрального и южного побережья Перу были присоединены без особого труда. Храмовый центр Пачакамак с самого начала оказался союзником инков. Те, как уже говорилось, нуждались в идеологической поддержке местных жрецов, а последние видели в инках защитников против экспансии Чимор. С упорным сопротивлением инки встретились лишь в небольшой долине Каньете, южнее Лимы.

В царствование Тупака Юпанки было также завершено покорение аймара и пукина на плоскогорье, где едва удалось усмирить восставших индейцев колья. Подчинена была и плодородная долина Кочабамба на восточных склонах боливийских Анд, ставшая позднее опытным полем для самого значительного социально-экономического эксперимента, который инкам когда-либо доводилось проводить. Наконец, в состав империи вошла обширная территория на юго-западе Боливии, северо-западе Аргентины и севере Чили, примерно равная по площади всем остальным ее землям. Трудно сказать, знали ли инки, предпринимая южный поход, что близ современного Сантьяго-де-Чили находятся месторождения меди и драгоценных металлов. Во всяком случае создается впечатление, что именно этот район и был конечной целью Тупака Юпанки. Покорение тысячекилометровых пространств к югу от Титикаки прошло даже легче, чем захват южного побережья Перу. Небольшие группы скотоводов, земледельцев и рыбаков в местных оазисах не были в состоянии оказать его армии заметного сопротивления.

Территория до реки Лоа в Атакаме в культурно-хозяйственном отношении весьма напоминала горные районы перуано-боливийских Анд. Среди развалин прединкских поселений этой области обнаружены вместительные башни-хранилища для кукурузного зерна. Подобные склады связаны с системой общественного распределения продуктов, получившей при инках дальнейшее развитие. Южнее Лоа культура была примитивнее, но все же сходна с центральноандской. Совсем иная ландшафтная и хозяйственная зона начиналась к югу от Сантьяго, в ней инкам закрепиться не удалось. Жившие в лесах южного и центрального Чили арауканы занимались подсечно-огневым земледелием и разводили лам. Себя эти индейцы называли «мапуче» («люди земли»), но для инков стали не иначе как «врагами» (аука) и «дикарями» (пурун). Подробности сражений на южной границе неизвестны. По-видимому, инки, как после них испанцы, сперва продвинулись далеко в глубь арауканской территории, но были вынуждены отступить. Арауканы отстояли независимость, хотя контакты с инками оставили след в их культуре. Главным источником перуанского влияния была меновая торговля.

Восточная граница

После южного похода Тупака Юпанки империя достигла своих естественных границ. Были объединены под одной властью народы, жившие на плоскогорье, в горных долинах и в оазисах Тихоокеанского побережья. Начиная с Пачакути и кончая его внуком Уайна Капаком (царствовал с 1493 по 1525 год), инкские правители пытались раздвинуть рубежи своего государства также и на восток. В северном Перу Уайна Капак сосредоточил всю военную мощь государства на покорении обитателей Восточной Кордильеры индейцев чачапоя. Эта победа вряд ли стоила затраченных усилий и стала возможна лишь потому, что инки действовали хотя и в лесистой, но все же в горной местности с умеренным климатом. Если какие-нибудь отряды и проникали в жаркую и влажную Амазонию, они гибли там или возвращались ни с чем. У современных индейцев восточного Перу, говорящих на языках группы пано, память об «Инке» до сих пор сохранилась в мифах. Этот «Инка» – жадный и злой людоед, у которого хитроумные первопредки племени похищают огонь, воду и прочие ценности.

Восточная граница была единственной, которая нуждалась в постоянной защите. Особенно сложным было положение в Боливии. Здесь с конца XV века племена гуарани достигли, продвигаясь на запад, подножья Анд. Эти воинственные индейцы стали совершать глубокие рейды и в горы. Обороняясь, инки возвели серию крепостей и соединили их тянущейся по гребням гор каменной стеной протяженностью почти 200 км. Подобная система укреплений не была новшеством: стены в Центральных Андах и раньше возводили не по периметру поселений, а на границах оазиса или долины. Подобные сооружения не отличались мощностью, имея скорее символическое значение. Инкская стена также была ниже роста человека и годилась лишь для отражения противника, не знакомого с искусством правильной осады. В Перу на обращенных к востоку склонах Анд инкские крепости не обнаружены, но они известны в северо-западной Аргентине, где завоеватели из Куско столкнулись с воинственными племенами диагита.

Тауантинсуйю – мировое государство

Инки называли свое государство Тауантинсуйю – «Четыре стороны света», или, точнее, «Четыре четверти», имея в виду четверти земного круга. В исходном значении термин «суйю» связан с небольшим миром сельской общины, в которой две половины («ханан» – верх и «хурин» – низ) в свою очередь делятся на два суйю. В каждом из четырех суйю общины Куско было определенное (и не во всех случаях равное) число ай-лью – подразделений, основанных на фиктивном или реальном родстве. Каждому айлью соответствовал свой азимут – исходящая из общего центра прямая, называвшаяся, как уже говорилось, секе. По мере того как инки завоевывали все более удаленные земли, границы между суйю продлевались, но сохраняли однажды заданное направление. Поскольку меридиональная протяженность империи намного превосходила широтную, а Куско находился у самых восточных пределов государства, по площади суйю оказались разновеликими. Чинча-суйю и колья-суйю охватывают большую часть территории империи к северо-западу и к юго-востоку от Куско, тогда как кунти-суйю (юг) и анти-суйю (север) – намного меньше.

Идея деления государства на четыре четверти, соответствующие сторонам света, коренилась, как только что было сказано, в традиционном членении земель общины Куско, возникшем еще в те времена, когда на месте будущей имперской столицы существовало всего лишь небольшое рядовое поселение. Американский археолог М. Андерс привела, однако, недавно данные в пользу того, что уже до инков концепция четырех суйю использовалась в горном Перу в качестве основы для той крупномасштабной территориально-политической организации, которая характерна для государств, а не племен или мелких вождеств. Оказалось, что в пределах основной территории государства Уари наиболее важные поселения расположены таким образом, что они вполне могли являться административными центрами четырех четвертей-суйю. Без опоры на письменные источники доказать такую гипотезу трудно, но следует учесть, что в начале XV века точно на этой же, ранее принадлежавшей Уари, территории располагался племенной союз Чанка, для которого подобное четырехчленное деление документировано сообщениями хронистов.53 Самое любопытное заключается в том, что как раз в центре данной области, на пересечении границ, разделявших четыре суйю Чанка, инки возвели одну из своих наиболее значительных провинциальных столиц, Вилькас, и полагали при этом, что именно она, а вовсе не Куско, расположена в географическом центре их империи. Весьма вероятно поэтому, что правители Куско, создавая свое огромное государство, принимали во внимание тот административно-организационный и идеологический опыт, который был ранее накоплен в эпоху существования политических объединений с центром в долине Аякучо.

В центральном Перу, где располагались основные земли государства Уари и племенного союза Чанка, деление страны на четыре четверти сравнительно неплохо соответствовало особенностям ландшафта – расположению как плодородных долин, так и главных снежных вершин, которые считаются в Андах обителью божеств. Однако при перемещении центра системы далеко на восток, в Куско, реальная география центральноандской области оказывается в совершенно вопиющем противоречии с представлением о мире как четырехчленной структуре с осевой симметрией. Неудивительно поэтому, что в административной практике инков значение суйю было ограничено. Их роль была скорее идеологической. Деление на суйю, простирающиеся от центра в бесконечность, подчеркивало вселенский характер государства, его единственность и исключительность. Подобная установка не просто типична для любой империи, но и служит самым очевидным и обязательным признаком данного класса государств, найдя в древности свое классическое выражение в китайской концепции «Поднебесной». Земли, остающиеся за границами империи, рассматриваются либо как временно отколовшиеся и подлежащие включению в состав государств, либо как незначительные и малоценные земли «дикарей» и «варваров». Таким образом, сами древние перуанцы сознавали исторические масштабы происходивших событий, и характер их мировоззрения соответствовал политико-экономической реальности.

Внутри Тауантинсуйю не все территории были равноценны. Судя по археологическим и архивным материалам, ядро, или, скорее, «позвоночный хребет», государства составляли густонаселенные горные долины и котловины от бассейна Титикаки, а позже Кочабамбы, на юго-востоке до области вокруг Кито на севере. Здесь пролегала благоустроенная стратегическая дорога с рядом ответвлений, к ней тяготели центры ремесленного производства и склады. Между Кито и западным берегом Титикаки находились все те поселения, которые допустимо именовать городами. Что же касается долин Тихоокеанского побережья, то во многих из них влияние инков ощущается слабо. Доимперские традиции, по-видимому, господствовали и на некоторых южных окраинах. Хроники, однако, обращают мало внимания на особенности периферийных районов, перенося данные, характерные для центральных областей, на всю империю.

От завершения эпохи завоевания до начала междоусобицы и последовавшей за ней испанской конкисты прошло менее сорока лет. Все это время пришлось на царствование Уайна Капака. Именно при нем социально-хозяйственный механизм инкского государства заработал на полную мощность, раскрыв как свои слабые, так и сильные стороны. Империя достигла апогея развития, и начало ее заката совпало с вторжением чужеземцев. Индейцы запомнили Уайна Капака в роли устроителя и администратора, противопоставляя его в этом смысле Тупаку Юпанки, которого больше заботили чисто военные проблемы.

Привилегированный слой Тауантинсуйю

Мы подошли к центральной для нас теме – характеристике инкского общества. Здесь интересны прежде всего организация управления подчиненными территориями, формы собственности и социально-имущественная структура. Начнем с положения привилегированных слоев.

В Тауантинсуйю имелись две группы знати, весьма неравные по численности: столичная и провинциальная. Представители первой получали назначения на самые высокие посты в армии и государстве и считались прямыми (по мужской линии) потомками Манко Капака – легендарного инкского первопредка. В 1603 году насчитывалось 567 человек подобного ранга – как полагают, примерно столько же, сколько и к началу конкисты.

Цифра эта достаточно интересна сама по себе. Р. Адамс, например, приводит данные в пользу того, что община, связанная с определенной территорией, наиболее устойчива при численности порядка четырехсот человек. При дальнейшем росте и в случае обладания особым, элитарным статусом территориальная замкнутость перестает быть значимым элементом самосознания, и община превращается в страт, класс, противостоящий другим уже не в этническом, а лишь в социально-имущественном отношении.

Инкское общество находилось где-то на пороге перехода от общинно-родственной формы определения социальных связей к сословно-классовой. Правящая группа в нем являлась одновременно кастой и этносом. В индейских догосударственных обществах внутри– и межобщинные отношения находят свое самое яркое выражение (и тем самым закрепляются как должные, утвержденные волею божественных первопредков) во время так называемых переходных обрядов – посвятительных и поминальных. У инков такие обряды были переосмыслены и использованы для закрепления уже не половозрастных или этнических, а социально-кастовых различий. Так, у многих южноамериканских племен прошедшим инициацию юношам вставляют в мочки ушей большие деревянные диски. В государстве инков огромные ушные вставки из золота превратились в знак принадлежности к столичной аристократии (испанцы называли этих людей «орехоны», от «ореха» – «ухо»). Многие индейцы делают из останков умерших реликвии, используемые в ежегодных обрядах. Инки превратили почитание мумифицированных останков своих вождей, а позже императоров, в государственный культ. Важный шаг на пути преодоления этнической замкнутости был сделан еще при Пачакути благодаря предоставлению десятку живших в районе Куско мелких «племен» статуса «инков по привилегии». Это не только позволило восполнить недостаток в управленческих кадрах, но и ускорило переосмысление понятия «инки» как явления социального, а не этнического. Однако полного растворения инкской общины внутри правящего слоя Тауантинсуйю до самого появления конкистадоров все же так и не произошло.

Столичная аристократия являла собой лишь небольшую часть привилегированного слоя империи, в основном состоявшего из провинциальных вождей и старейшин. Степень знатности определялась местом человека в общинно-родовой структуре того или иного этноса и была неотъемлема от положения возглавляемой им группы.

Как и во всех древних обществах, главной производственной и социальной ячейкой в Перу была крестьянская община. Общины входили в состав иерархических объединений, но самостоятельно решали внутренние дела. Иерархия строилась на дуальной, двоичной основе: каждое объединение состояло из двух неравноценных по значимости половин. Главы отдельных общин и их объединений любого уровня и представляли собой аристократию. При инках эти люди назывались курака. Статус курака был наследственным.

Саксайуаман – храмовый комплекс в городе Куско

После образования империи провинциальная знать свои традиционные привилегии в целом сохранила, и лишь вожди, оказавшие инкам сопротивление, были отстранены от власти, а некоторые убиты. Так, взятого в плен правителя колья принесли в жертву солнцу в Куско. Казнили и сдавшихся после трехлетней осады вождей Уарко в упоминавшейся долине Каньете. Однако лояльных курака инки всегда оставляли на своих местах. Те, кто благополучно прошел первоначальную «чистку», в дальнейшем смело передавали свои полномочия сыновьям. Хотя новые курака считались принявшими должность лишь после утверждения в Куско, Инка не вмешивался здесь в вопросы наследования. Случайные люди низкого происхождения могли получить назначение на ответственный пост главным образом в тех районах, где до появления инков политическая иерархия была развита слабо. Только центральной администрацией решался вопрос об утверждении кандидата на высшую провинциальную должность. Родственных связей здесь оказывалось недостаточно, и от претендента требовалось доказать определенную компетентность.

На положении отдельных слоев провинциальной знати инкское завоевание сказалось по-разному. Заняв административные посты и чувствуя отныне за собой всю мощь государственного аппарата, а в конечном счете – и вооруженной силы, курака стали меньше зависеть от поддержки подчинявшихся им общинников и вождей более низкого ранга. Но если тех, кто оказался на нижних этажах административной пирамиды, это превратило в простых исполнителей спущенных сверху решений, то главы крупных вождеств, приобретя функции провинциальных наместников, наоборот, укрепили свою самостоятельность. Правда, до тех пор, пока империя оставалась богатой и сильной, эта самостоятельность не слишком бросалась в глаза, оставаясь как бы в потенции.

В отличие от полунезависимых правителей завоеванных ацтеками городов Мексики высшая провинциальная знать инкской империи не столько выказывала признаки неповиновения власти Куско как таковой, сколько участвовала в политических интригах, касающихся судеб царского дома. Еще меньше ставилась под сомнение сама имперская идея. Так, в годы правления Тупака Юпанки восстали колья, но их предводитель, вместо того чтобы объявить независимость, принял имя Пачакути и провозгласил себя «новым Инкой».

Каждая провинция Тауантинсуйю обладала собственной самобытной культурой. На Титикаке археологи обнаружили, что распространение типов местной керамики точно совпадает с административными границами. Тем не менее экономика подчиненных андских вождеств была тесно связана с общеимперской. Если у ацтеков дело ограничивалось данническими обязательствами завоеванных городов, то в Андах сотни тысяч людей оказывались вовлечены в осуществление проектов, исполнение которых непосредственно контролировалось из столицы.

Но хотя курака и были включены в общегосударственную структуру, это не мешало им в качестве законных уполномоченных центра организовывать хозяйственную жизнь на местах и копить собственные богатства. Поэтому развал империи не повлек за собой кризиса в ее отдельных провинциях. Услышав о пленении Атауальпы, часть местных лидеров расчетливо встала на сторону конкистадоров, предполагая либо добиться самостоятельности, либо обеспечить для себя привилегированное положение в той новой системе, которая придет на смену прежней. Получалось, что дальновидные курака сперва использовали инков для укрепления собственного положения внутри провинций, а теперь решили войти в такие же отношения с испанцами. Попытка эта увенчалась временным успехом, ибо поначалу лет на двадцать провинциальные вожди обеспечили себе значительную самостоятельность. Лишь со второй половины XVI века испанская корона устанавливает реальный контроль над населением Центральных Анд.