Когда придет твой черед

Глава 3

— Да вы заходите в дом, не стесняйтесь, — пригласила меня Жанна, поднимаясь с колен и отряхивая снег. — Радость-то какая!

Изумляясь причудливым извивам прихотливой женской души, я прошла в «дом» — некрашеное деревянное строение с крытыми сенями и двумя окнами, подслеповато глядящими на улицу. По сравнению с остальными зданиями в деревне этот дом выглядел бы еще ничего, вот только угол у него был закопчен пожаром, и покосившуюся стену просто-напросто подперли бревном, на чем ремонт и закончился.

— Леха, Леха, вставай! У нас гости! — войдя в дом, Жанна подскочила к лежащему на диване мужику, укрытому одеялом, и затрясла его. Но тот только замычал что-то и повернулся на другой бок. До меня донесся мощный запах перегара.

— А, ну тебя! — махнула рукой Жанна. — Все равно никакого толку от тебя, колода ты, а не мужик! Да вы присаживайтесь!

Хозяйка радушно подвинула мне шаткую на вид табуретку. Я осторожно присела, а Жанна захлопотала по хозяйству. Комната в доме была всего одна, перегороженная занавесками. Плита с газовым баллоном стояла прямо рядом с диваном, на котором спал мужчина. Стол был деревянный, накрытый клеенкой с изображением выглядывающих из ботинка котят. Все вокруг носило следы ужасающей бедности — не просто недостатка средств, а черной нищеты, какая бывает только у сильно пьющих людей.

По полу было рассыпано пшено, и прямо под ногами бродили пестрые куры. Пахло как в курятнике.

Жанна скинула телогрейку и осталась в заношенном спортивном костюме. Волосы женщины оказались не седыми, а просто белыми, только свалявшимися, как войлок. Жанна широко улыбнулась мне, демонстрируя почти полное отсутствие зубов. Не верилось, что под этой страшной маской прячется бывшая Стюардесса, криминальная красотка, подруга авторитета.

Жанна выставила на стол две помутневшие от частого использования стопки, ополовиненную бутылку с бледно-зеленой жидкостью и кокетливо нарезанный дольками соленый огурец. Разлила по стопкам самогон и подняла свою, готовясь произнести тост.

— Ну, помянем покойника, земля ему пухом. До дна, до дна и не чокаясь…

Жанна ловко опрокинула в себя стопку и тут же налила еще. Я поставила свою на стол и прикрыла ладонью. Не стану я это пить. Что-то цвет мне не нравится…

— Э… Жанна, может, сначала поговорим, а потом уже помянем?

Жанна залихватски хлопнула вторую и ответила:

— Все успеем, не боись, подруга. Да ты пей, пей, оно на полыни настояно. Экологически чистый продукт.

Мужчина на диване заворочался и сел, скинув одеяло. Волосы его, рыжие, торчали во все стороны, нос картошкой был как у Балды из мультика.

— Эй, девки! Не сметь без меня веселиться! Штрафную мне, быстро!

Подтягивая треники, мужчина сполз с дивана и перебрался за стол. Жанна игриво хлопнула его по руке:

— От тебя разве убежишь! Мигом прочухался!

Мужик выпил стопку и разом повеселел. Он с комическим изумлением уставился на меня:

— А ты кто такая? Откуда взялась? Девушка, ты моя эро… эротическая фантазия?!

Очевидно, он принадлежал к той породе неспокойных алкоголиков, кто, выпив, начинает требовать внимания окружающих и не успокоится до тех пор, пока не получит от кого-нибудь в глаз.

Леха принялся гоняться по всей комнате за черной курицей, приговаривая, что она уже старая и ей пора в лапшу.

— Жанна, у меня к вам важное дело, — сказала я, не обращая внимания на веселого Леху.

— Я же говорю — успеем все! — отрезала женщина и вдруг холодно и трезво взглянула на меня. — Погоди, не гони. Покури пока.

Я вышла во двор подышать — «ароматы» дома становились невыносимыми. Потом решила перегнать машину поближе и обнаружила, что «дворники» мне все-таки свинтили. Я поставила «Фольксваген» у забора и заперла машину. Кто их знает, местных жителей, — вдруг у них появились планы на мое транспортное средство?

Я выкурила сигарету — курить мне не хотелось, но требовалось отбить запах курятника и домашнего абсента. Вскоре ко мне вышла Жанна.

— Ну вот, теперь и потрындеть можно. Пошли в дом! — сказала женщина абсолютно трезвым голосом.

Я вернулась в помещение и обнаружила, что курносый Леха спит, по-детски обняв подушку. Куры взлетали на диван и расхаживали прямо по бесчувственному телу. На лице мужика блуждала счастливая улыбка.

— Он нам не помешает теперь, — кивнула на Леху Жанна. — Будет дрыхнуть аж до завтра. Ну, говори, какое у тебя дело. Тебя Нинелька прислала за Машенькой?

— Да, верно. Где ваша дочь?

— Сейчас, не торопись. — Жанна теребила в руках посудное полотенце с символом позапрошлого года — улыбающейся змеей. — Расскажи, как он умер, а?

Стюардесса подняла на меня взгляд, полный такой ненависти, что я невольно вздрогнула. Пусть эта ненависть относилась не ко мне, но все же…

— Иннокентий Серебряков праздновал свой день рождения в ресторане. Там у него произошел сердечный приступ. Вот так все и случилось.

Лицо Жанны дрогнуло от разочарования. Думаю, она испытала бы наибольшее удовольствие, если бы Серебряк заживо сгорел в машине.

— Вы до сих пор его так ненавидите? — спросила я, сама не знаю зачем.

— Ага, — кивнула Жанна. — Вы знаете, что он со мной сделал?

— В общих чертах, — осторожно ответила я.

— Он мне всю жизнь поломал. Я была целка-пионерка, а он меня втянул в свои преступные дела. Я села, а он стал «уважаемым предпринимателем»! — Стюардесса передразнила кого-то — очевидно, телеведущего местного ТВ. — Денежки жертвовал на сироток, на детские дома. В родном селе — в Рыбушках — храм отгрохал, соревнования по боксу проводил. А родная дочка, кровиночка, в тюрьме родилась, в бедности росла…

Женщина вдруг схватила со стола граненый стакан и швырнула его в стенку. Стакан разлетелся вдребезги. Заполошные куры кинулись врассыпную.

В голосе Жанны зазвенели слезы, но какие-то не вполне натуральные, точно женщина разыгрывала спектакль перед единственным доступным зрителем — передо мной. Да, похоже, Стюардесса нисколько не изменилась с годами — все те же перепады настроения, истерические выходки. И потом Стюардесса лгала — она вовсе не была «пионеркой», когда познакомилась с Серебряком, да и в криминальные дела никто ее не втягивал — сама прекрасно втянулась…

Мне нужно было лишь одно — забрать отсюда Машу. Поэтому я сочувственно кивнула головой, опасаясь только одного — а вдруг Жанна не захочет оставаться в деревне? Вдруг она решит, что ее место рядом с дочкой?! И увяжется за нами в город. На этот счет у меня никаких инструкций не было, но что-то мне подсказывало — Нинель Васильевна вовсе не обрадуется, если, кроме сиротки-племянницы, ей на руки свалится такое вот чудо. Да, и есть же еще Леха! Как я могла забыть про Леху. Он ведь тоже захочет свой кусок пирога…

— Послушайте, ваша дочь теперь наследница. Я должна как можно быстрее доставить ее в Тарасов. Нам нужно встретиться с адвокатом.

Жанна уважительно закивала — тут начиналась территория закона, и то, что полагалось ее дочери, причиталось по закону, и закон это охранял.

— Согласна. Можешь забирать девчонку. Я же понимаю — Нинелька ни за что не допустит, чтобы я с моей кровиночкой жила…

Жанна горько усмехнулась уголками губ, и я подумала, что женщина вовсе не глупа.

— Моя девочка достойна самого лучшего, — с торжеством проговорила Жанна. — Она у меня умница и красавица — как я в молодости.

То, что Стюардесса проделала со своей молодостью и красотой, вовсе не свидетельствовало о ее уме, но я промолчала.

— Все-таки я дождалась! — зажмурилась от удовольствия Жанна. — Все эти годы одного боялась — помру и не увижу, как девочка моя получит то, что ей положено. У Серебряка ведь больше детей не было. Когда мы познакомились, ему уж под полтинник было, — глаза Стюардессы затуманились от воспоминаний. — Но еще крепкий был, стервец. Ну, молодость-то свою он в зоне провел, вором был в законе — ни жены, ни детей, все как положено.

Жанна вздохнула и пригорюнилась, подперев щеку кулаком:

— А ведь он на мне жениться хотел. И женился бы… если бы я сама не сглупила. И чего меня понесло в эту тварь крашеную кислотой плескать?! Ну, покувыркался бы он с ней месяцок, да и охладел. Мужики, они ж какие? А я тогда уже беременная была, только не знала про это. Дура была, без материнского присмотра росла…

Жанна сжала виски — движение худых рук оказалось неожиданно изящным, и я подумала, какой красивой была эта женщина в молодости. Даже сейчас Стюардесса еще вполне ничего, если, конечно, ее отмыть, постричь и переодеть, сводить к дантисту и вылечить от алкогольной зависимости. Хотя не представляю, кому такой подвиг по силам…

— И ведь не помню, как все случилось, — продолжала жаловаться Стюардесса. — Как кислоту в банку наливала — помню, как по лестнице за кулисы шла — помню… А сам момент — темнота какая-то. Очнулась, девки голые орут, а эта краля на полу валяется. Больше уж никто на ее личико не позарился после такого! — Жанна хрипло рассмеялась. — И Кеша сразу к ней охладел — даже в больницу ни разу не пришел. Я знаю, мне сказали…

— И что, Иннокентий больше не женился? — полюбопытствовала я. Силиконовая Кира не в счет, вряд ли семидесятилетний авторитет рассчитывал завести потомство в таком возрасте…

— Женился! — торжествующе оскалилась Жанна. — Девять раз! Сначала целку какую-то взял, но года через три ее выгнал. Детей-то у них не было! Затем на секретарше женился — окрутила она его. Но тоже ничего! А он сына хотел!

Жанна заухала, будто филин. Мне стало жутковато.

— А потом уж он этих жен менял… Раз — и следующая. Все с конкурсов красоты брал. Для того и конкурсы эти спонсировал….

Все это отлично согласовывалось с тем, что рассказала мне Кира. Интересно, откуда Жанна все это знает, да еще с такими подробностями? Последние пятнадцать лет она проживает далеко от Тарасова. Не иначе как у нее есть свой источник информации в ближайшем окружении Серебряковых…

— Я всем говорила, что это я его сглазила. Только вранье это все, — рассудительно проговорила женщина. — Нету во мне силы такой. А то бы он давно уже в гробу лежал. Просто он трипак как-то подхватил. И с тех пор детей иметь не мог. Вот так и вышло, что Машенька моя — единственная дочка у него.

— Может, позовете ее? Нам ведь ехать пора, — напомнила я. Стюардесса поднялась и накинула телогрейку:

— Пошли, поищем ее.

Я удивилась — Волчьи Ямы не производили впечатления места, где есть множество способов проведения досуга. Где же может находиться девушка в одиннадцать утра?

Мы вышли из дома и зашагали по улице. Время от времени Жанна покрикивала:

— Машка, Машка! — будто козу звала.

— Слушайте, Жанна, а почему ваша деревня так странно называется? — спросила я, разглядывая совершенно пустую улицу. За все время навстречу нам попалась всего одна скрюченная до земли бабка с пустым ведром. Бабка направлялась к обледенелому колодцу.

— Да здесь до революции много волков водилось, — ответила Стюардесса. — И сейчас встречаются, представляешь? С тех пор как колхоз местный загнулся, экология сильно улучшилась. Никаких тебе удобрений на полях… Зимой волки приходят, но нечасто. У бабы Кати ружье есть, мы пугнем — они уходят. А что?

— Да так, ничего… А не скучно дочке вашей в таком месте? Молодежи здесь немного…

— Молодежи? Колька, Васька и Сережка — вся молодежь. Братья они, погодки. Кольке в армию скоро, а два другие еще пацаны. Тут вообще жителей мало. Старухи одни да детишки. Взрослые все в городе работают, здесь работы нету. Вон, Леха мой электрик, а где работать-то? Вот и пьет по-черному.

— А как же школа? — поинтересовалась я, рассматривая занесенные снегом дворы.

— Школа у нас за сорок километров. Машенька раньше там жила, в интернате. А в этом году она школу окончила, вот и мается без дела. По хозяйству мне помогает.

Я вспомнила клеенку с котятами и чистенькое полотенце.

— Так что Серебряк вовремя помер, — отрезала Жанна. — Девочку пора к делу приставить. О, вот она, шалава!

Дверь стоящего на нашем пути сарая отворилась, и оттуда выбрались двое — девушка и мальчик-подросток, на вид лет четырнадцати. Пацан застегивался на ходу, а девушка куталась в платок, накинутый на пальто, надетое прямо поверх длинной ночной рубашки. На ногах у наследницы финансовой империи Серебряка были обрезанные по щиколотку валенки. Девушка щурилась от яркого света и улыбалась:

— Мам, чего кричишь?

— Гости у нас, не видишь? — рявкнула на дочь Стюардесса. — Беги домой, переоденься.

Жанна повернулась к мальчику:

— А ты, Сергунька, не боишься, что тебе брательник ноги повыдергает?

— Не, не боюсь! — заржал подросток. — Они с Васькой со вчерашнего квасят! У бабки самогон поспел, на березовых почках настоянный — их теперь за уши не оттащишь! Пока все не выпьют, не отвалятся.

Жанна попыталась дать парнишке подзатыльник, но тот ловко увернулся и припустил по улице.

Мы двинулись в сторону дома. Я незаметно разглядывала Машу Серебрякову. Удивительное дело! Давно я не встречала такой красоты. У вчерашней школьницы была чистая кожа с жарким румянцем, ясные серые глаза, опушенные длинными ресницами, волосы цвета спелой пшеницы развевались на холодном ветру. Ну просто Марья-Моревна из книжки «Русские народные сказки»!

Девушка поймала мой взгляд и улыбнулась. Зубы у нее были плохие, а вот улыбка хорошая — открытая и искренняя.

— Вы за мной приехали, да? — спросила меня Маша, когда мы подходили к дому.

Я кивнула.

— Значит, мой папка умер, — опечалилась девушка, — и теперь я наследница, да?

— Да, Маша, это так.

Девушка вздохнула и сообщила мне:

— Знаете, я всю жизнь этого ждала.

Мы вошли в дом. Там наследница согнала кур и заперла их в клети в углу, разожгла газ, подогрела воды. Перемыла всю посуду, скопившуюся в раковине, сварила макароны, разложила еду по чистым тарелкам и даже натерла сверху плавленый сырок, что в этом доме было вообще уж невообразимым шиком. Леху будить не стали — за стол уселись одни женщины. Жанна налила всем по рюмке «помянуть твоего папку, Мария». Наследница послушно хлопнула стопку, не морщась, но больше пить не стала. Я тоже застолья не поддержала, так что Жанна, которая все подливала себе деревенского абсента, вскоре едва ворочала языком.

— Доча, ты ведь нас не забудешь, как в город уедешь? — еле выговорила женщина. — Будешь нам денежки присылать? Мы ведь тебя растили, поили-кормили, обували-одевали…

— Конечно, мама. Ложитесь, отдохните!

Маша взяла сухонькую Стюардессу за плечи и отвела на диван. Уложила рядом с Лехой и прикрыла одеялом. По-моему, женщина захрапела раньше, чем ее голова коснулась подушки. Потом Маша откинула волосы со лба неожиданно красивым жестом и сказала:

— Ну что, я пошла собираться, да?

— А как же… — я указала на бесчувственные тела ее родителей.

Девушка махнула рукой:

— Они теперь до вечера не проснутся. Проснутся, похмелятся и до утра спать будут. Нам их дожидаться ни к чему. Лучше поедем.

И Маша вытащила из-под дивана старый продавленный чемодан. Девушка ушла за занавеску и вынесла оттуда свои вещи — вполне приличные, хотя и дешевые, платьица, юбки и кофты. Наследница, ничуть меня не стесняясь, переоделась в «городское» — трикотажное платье, колготки, сапоги и пуховик. У нее была тонкая талия и высокая пышная грудь. Белье самое простое, но чистенькое.

— Я готова, — сообщила мне девушка. Вытянувшись в струнку, со спортивной сумкой в одной руке и чемоданом в другой она походила на пионерку, собравшуюся ехать в летний лагерь. — Ой! Самое главное чуть не забыла!

Девушка кинулась за занавеску и через минуту вынесла пластиковую папку с какими-то справками.

— Документы мои! — улыбнулась Маша. — Свидетельство о рождении, об удочерении, о втором удочерении… Все на месте. Ну, поехали!

Я усадила Серебрякову в машину, и мы тронулись в обратный путь. Я уже заранее представляла себе скачку по диким ухабам, но Маша показала мне объездную дорогу — та находилась в приличном состоянии.

— Я по этой дороге в школу ездила! — светло улыбаясь, сообщила мне девушка. — Осенью туда, на каникулы обратно. Потом снова в интернат, а на лето — домой.