Земля туманов

Капитан обернулся, мотнул головой ученым:

– Давайте лучше вы.

Вперед выступил Михеев. Он достал из кармана плаща два небольших куска темной породы с зеленовато-серым оттенком и протянул их полковнику:

– Вот. Посмотрите. Первый образец был найден нами на берегу. После цунами здесь этого добра хватает, да. Но второй – обратите внимание на количество кимберлита в породе – один из тех, что обнаружен вчера в бухте на юго-востоке острова. Провели анализы, только закончили. Очень высокое содержание крупных алмазов! Не поверите, этим устлано все дно. Я спускался там под воду и раньше, еще прошлой весной. Глубина была метров около сорока. Теперь – не больше тринадцати. Представляете? Будто Нептун ковшом подгреб! Сплошь алмазоносный кимберлит! То, что мы нашли на берегу, мелочь по сравнению с этим. Копи царя Соломона, не иначе. Сейчас мои ребята берут пробы грунта у входа в бухту. Полагаю, там будет то же самое. Таковы первые итоги нашей экспедиции.

Ярема покрутил камни в руках и отдал обратно Михееву.

– Да, Михаил Александрович, Нептун поделился с нами богатством. Безусловно. Но забрал жизнь у множества людей. Гадкая сделка. Что теперь? Поддержим рубль драгоценными камушками, заткнем курс доллара Штатам в их звездно-полосатый зад – и что? Шибко нужно было? Человеческие жизни подороже будут. Интересно, как эти алмазы вообще оказались здесь. Да еще и в таком количестве.

– В свете той информации, что мы располагаем… м-м-м… – Михеев покосился на Березина. – Тебе слово, Федор.

Геолог затоптался на месте, чуть-чуть шевельнул губами. Казалось, тяжеловесные усы мешают ему открывать рот.

– Говорите, Федор Дмитриевич, – сказал Ярема, приковав к нему внимание, и снова закурил.

– Дело в том, – начал Березин, – что были времена, когда вулканическая деятельность на Земле была гораздо активнее, чем сейчас. Земная кора лопалась, как яичная скорлупа, и колыхалась, проседали и поднимались целые континенты. Планета являлась сплошным огненным морем, где не существовало дней и ночей – все было озарено багровым светом извергающихся вулканов. Базальтовая лава лилась отовсюду. При быстрых сжатиях и растяжениях пород возникала разница в давлениях, и появляющиеся при этом огромные газовые пузыри выталкивались на поверхность, образуя жерла вулканов, из которых вырывался огонь, пар и пепел. Затем магма заполняла жерло и застывала. Все стихало, вулкан засыпал навеки. В таких «одноразовых» вулканах и появлялись алмазы.

– А конкретнее? – спросил полковник, внимательно слушавший лекцию. – Как цунами могло принести их к острову?

– Алмазы в кусках породы, – продолжил геолог, – что вы держите в руках, возникли на глубине более двухсот километров, при давлении в пятьдесят-шестьдесят тысяч атмосфер. Современное океанское ложе – это базальтовый массив, застывшая миллионы лет назад лава, выброшенная из недр Земли. Очевидно, при сдвиге одна из тектонических плит наехала на другую, на которой находилось жерло древнего вулкана. И измельчило базальтовую породу с содержащимся в ней кимберлитом, словно огромными жерновами. Этот сдвиг произошел здесь, возле Курильских островов. Массу воды подкинуло вверх, образовалась первая волна цунами. Потом произошло подводное извержение вулкана у берегов Японии, которое и подняло к поверхности океана все эти богатства. Вторая волна подхватила и доставила кимберлит сюда. Полагаю, что остров сейчас просто тонет в алмазных россыпях. Но как это все происходило на самом деле – одному Богу известно. Всего лишь мои теории, предположения.

– А другие острова? – задал вопрос Ярема. – К ним ведь тоже могли попасть алмазы?

Геолог пожал плечами:

– Подобной информации мы пока не получали. Если это так, то скоро начнется алмазный бум. И…

– …последствия будут непредсказуемы, – закончил за него полковник. – С этой минуты эта информация является государственной тайной. Всем ясно?

Геолог и остальные кивнули. Березин стоял, сцепив пальцы на уровне живота, и внимательно смотрел на полковника, который прекрасно уловил смысл. Меж его бровей пролегла складка.

Ярема стрельнул окурок в сторону, достал телефон спутниковой связи, выдвинул антенну и замер, всматриваясь в индикатор сигнала на экране.

– Странно, странно… – пробормотал он.

– Что случилось, товарищ полковник? – поинтересовался Полеводов.

– Сигнала нет. Капитан, у вас рация где?

– В «уазике». – Полеводов указал направление. – В километре отсюда. Рядом с вашей машиной. А-а…

– Вперед! – Полковник уже не слушал, пружинящей походкой направился в том направлении, откуда пришли ученые и капитан.

Они последовали за ним.

Путь пролегал по узкой полосе берега, над которым нависали неприступные скалистые бастионы, зубчатыми парапетами карабкающиеся к небу. Ни одно деревце, ни один куст не росли на темном граните – цунами слизало жалкую растительность вместе с почвой. И повсюду, куда люди ни бросали взгляд, наблюдались жутковатые следы ярости стихии: искореженная рулевая рубка шхуны, разбитые буи, шлюпки, резиновые сапоги, весла, изуродованные деревья, сплющенные металлические бочки, доски со щетиной ржавых гвоздей, бурые клубни ламинарий и рваные рыболовные сети и паруса. Через все это приходилось перебираться – как и прежде, перепрыгивая с камня на камень, преодолевая зыбкие завалы из гальки и ракушек.

Замыкающим шел Березин. Он споткнулся о рваный кирзовый сапог и упал, больно ударившись коленом о камень.

– Ешкин кот! – ругнулся геолог, потирая ушибленное место. – Пораскидали резину…

И в этот миг увидел то, отчего его глаза расширились, точно у проснувшегося китайца, к которому явился Будда с чашечкой утреннего кофе.

В воде, у самого берега, покачивался полутораметровый головоногий моллюск. Его бело-розовые щупальца с присосками – распухшие и пузырчатые – вяло шевелились вместе с набегающей волной, кидавшей животное взад и вперед. Казалось, он выполз из водных глубин, чтобы отдохнуть на солнышке, но это было совсем не так. На спиральной раковине тигрового окраса виднелись пробитые чем-то острым продолговатые дыры, из которых то появлялась густая зеленая жижа, то выдувались слизкие пузыри с воздухом. Вид у моллюска был жалкий, как у вскрытой жестяной банки. Пена шипела под ним. Изумленный черный глаз с тревогой наблюдал за обнаружившим его человеком.

Наглая чайка кружила над беспозвоночным животным, а затем спикировала на его раковину и принялась клевать, норовя угодить в открытые раны. Моллюск пошевелился, обнажились роговые челюсти, похожие на клюв попугая. Пронзительно пискнув, он стряхнул с себя птицу. Та взмыла в воздух, издав нарочито-недовольный крик.

– Стойте! – Березин указал рукой на раненого моллюска.

Все обернулись, увидели его находку и застыли с открытыми ртами.

– Жора, дай сигарету, пожалуйста, – вдруг произнес Михеев, протянув руку Полеводову.

– Не курю, – ответил тот, не отрывая взгляда от моллюска. – Ни хрена себе креветка! Расскажу своей Катюхе – не поверит…

– Это не креветка, а моллюск, чем-то похожий на нашего наутилуса, – поправил капитана океанолог. – И, знаете, мне кажется…

Ярема вытащил пачку «Парламента» из нагрудного кармана камуфляжа, зажал в губах две сигареты и, прикурив, передал одну океанологу.

– «Нашего», говорите? – вдруг сказал полковник. – А этот тогда – чей?

– Прежде ничего подобного не встречал, – ответил Михеев. – Странное животное. И раковина необычная. И капюшон… Я такие видел разве что в музее палеонтологии и в энциклопедии.

– Чего? – удивился полковник. – Думаете…

– Скульптурированная мономорфная раковина почти два метра в диаметре и имеющая подобные лопастные линии была только у одного подкласса головоногих – аммонитов, вымерших задолго до появления человека. Это – папарузосия сеппенраденсис. Хотя окрас – наутилуса, коричневые полосы на белом фоне.

– Такое возможно?

– Не знаю. – Михеев развел руками. – До сего момента существовали лишь окаменелые раковины этого животного. Аммониты весьма интересное ископаемое, своим строением они следуют закону логарифмической спирали, по которому построена и наша галактика. Последние представители этого подкласса головоногих вымерли более шестидесяти миллионов лет назад. Еще в меловом периоде [12].

Полеводов не удержался и присвистнул от удивления. Ярема бросил на него строгий взгляд.

Березин начал осторожно приближаться к моллюску, чтобы не спугнуть.

– Федор, ты куда? – окликнул его Михеев.

Геолог отмахнулся. Он был не тот человек, для которого кто-то другой должен тягать каштаны из огня.

Морское животное попятилось назад, отталкиваясь листовидной ногой и щупальцами, но, видимо, рана измотала его и давала о себе знать страшной болью. Чуть приподнявшись, оно снова рухнуло на бок, издав досадливый писк.

– У моллюсков нет голосовых связок… – подавленно произнес Михеев, почесав бороду. Удивлению океанолога не было предела. То, что он сейчас наблюдал и слышал, для науки вообще было, как серпом по одному месту. Не верилось. И точка.

Березин уже мысленно кричал животному: «Ага! Не уйдешь!» Но стоило ему приблизиться к моллюску на пять метров, как в глазах у него потемнело, и закружилась голова. Через секунду геолог сел на камень и уставился невидящим взглядом себе под ноги. Мысли его отключились.

И тут люди заметили другое существо, притаившееся за выступом скалы.

– Господи, прямостоящая амфибия, – прошептал Михеев, не веря глазам. – Невероятно! Здоровенная! Ребята, я реально сбрендил, муха меня залягай.

Но его никто не услышал. Они также разглядывали двухметровую черно-оранжевую саламандру с большими выпуклыми глазами, которая появилась из-за скалы и быстрыми прыжками подскочила к моллюску. Передвигалась она на задних лапах, почти как человек. Вслед за ней выскользнули еще две амфибии и присоединились к первой. На людей они не обращали внимания, лишь одна из тварей развернула в их сторону безобразную вытянутую голову, принюхалась, зашипела, ударила хвостом и оскалилась острыми зубами.

Амфибии приподняли моллюска и понесли на глубину.

– Что они делают? – поинтересовался у океанографа капитан. – Они его сожрут?

– Вряд ли, – ответил Михеев. – По-моему, они его… спасают. Опупеть! Глазам не верю…

– Чего? – Лицо Полеводова напряглось. Он скосил глаза на океанолога. – Спасают?!

– Не дайте им уйти! – воскликнул Ярема, выхватив пистолет. – Огонь по ящерицам! Ту гадину в панцире брать живьем!

Полеводов вскинул автомат и с криком «Сдохните, суки!» короткими очередями прошил двух амфибий. Они повалились и в предсмертной агонии забили хвостами. Третья тварь успела присесть, спрятавшись за раковину моллюска, выхватила из воды крупный камень и запустила им в капитана. Тот охнул, схватился за грудь, издал какой-то хрюкающий звук, будто получил удар свинцовой боксерской перчаткой, и упал навзничь. Михеев вскинул ружье, прицелился и засадил с обоих стволов амфибии в голову – та лопнула, как спелый арбуз. Полковник добавил пару пуль в грудь уже мертвой саламандры, и ее тело рухнуло в воду.

Моллюск, почувствовав под собой достаточную глубину, начал делать «полный назад», исчезая под водой. С каждой секундой его полосатая раковина становилась все меньше и меньше.

Березин поднялся с камня и смотрел на происходящее таким взглядом, будто опоздал на сеанс кинофильма и теперь пытается вникнуть в сюжет. Глаза у него так и бегали: моллюск – люди, люди – моллюск.

– Ах ты, чертов слизняк! – воскликнул он. – Дайте-ка мне автомат, хлопцы!

Но Михеев опередил геолога. Он буквально вырвал из рук корчащегося Полеводова «калашник», прицелился и выстрелил из подствольного гранатомета. Возле моллюска вздыбился водяной столб. Животное дернулось, завалилось на бок и всплыло, покачиваясь на волнах.

Люди бросились в воду, обступили моллюска и вытолкали его к берегу. Полеводов очухался и поспешил на помощь. Сломанные ребра ощутимо болели, но упрямства и терпения в этом человеке было не меньше, чем мускулов. Покряхтев, побагровев, капитан рванул моллюска за раковину и вытянул на отмель, не замечая щупальца, вяло облепившие его ногу.

– Фух! – выдохнул он. – Тяжелый, гад!

Щупальца отлепились от ноги капитана, тело моллюска начало заползать в раковину.

– Прячется… – Михеев с опаской косился на толстые щупальца, лиловые присоски и рот-клюв моллюска.

– Ты как? – поинтересовался Березин у капитана.

– Похоже, ребра треснули. Сильно метнул, мерзавец, как из пращи. Попал бы в голову – я б без пересадки на луну отправился.

Ярема подошел к Михееву.

– Молодца, Михаил Александрович! – похвалил полковник, похлопав океанолога по плечу. – Крепко вы ей врезали! Оглушили тварь, как обычную рыбу. Я-то сразу и не сообразил. Думал, решили ее на куски разнести, приказ мой нарушить. Вы где из подствольника так ловко стрелять научились?

– Боевики смотрел, – не без смущения ответил тот.

– Служили?

– Служил. Но автомат только на присяге в руках держал. Уже потом, на гражданке, охотой и рыбалкой конкретно увлекся. А что?

– Нормально! – усмехнулся Ярема. – Вы тертый калач! Все-таки есть хоть какая-то польза и от голливудских киношников.

Полковник внимательно, с видом достойного последователя Шерлока Холмса осмотрел моллюска.

– Что-то добавите? – спросил он у Михеева.

Тот беспомощно огляделся и пожал плечами:

– Даже не знаю, что и сказать. Мировой океан веками таит от нас много непонятного. Думаю, какой-то новый подкласс головоногих. Возможно, хищник. Я бы, судя по его поведению, дал бы ему название – имо наскитур инимикус [13], если вы, конечно, не против.

И заслужил безмолвное согласие.

Ярема наморщил нос, задумался.

– Так! Слушай мою команду! Капитан и вы, Федор Дмитриевич, вытащите из воды тех тварей, что мы подстрелили. Вы же, Михаил Александрович, стреляйте во все непонятное, что будет к вам приближаться. Всем все ясно?

Они кивнули.

– Ребята, амфибии вполне могут быть ядовиты, судя по окрасу, – предостерег их Михеев. – Так что тащите за хвост, на голове у них паротиды, околоушные железы, выделяющие нейротоксин. При таком размере… сами понимаете.

– Я поеду в штаб, – продолжил Ярема. – Нужна помощь, чтобы перетащить этих тварей в грузовик и доставить в лагерь. – Полковник строго посмотрел на Полеводова. – Капитан, не упустите этого моллюска! Если будет нужно, то хоть за яйца его веревкой к скале привяжите, но уйти до моего возвращения он не должен. Не отходите ни на шаг. И поливайте его водой, чтоб не сдох. Головой отвечаешь! Понял?

– Так точно! – козырнул Полеводов и поморщился, схватившись за грудь.

– Сильно болит? – осведомился полковник.

Капитан кивнул:

– Терпимо.

– Орден получишь – мигом тебя вылечит.

– Можно вопрос? – сказал Михеев.

– Задавайте. – Ярема сжал губы.

– Что вы собираетесь делать с этим животным в дальнейшем?

Вдруг полковник замер, взгляд его застыл, точно он занялся комплексным сканированием своего мозга. А потом ударил себя по лбу:

– Какой я дурак! Какой дурак! Как же я мог забыть и не сопоставить такие факты!

Михеев, Полеводов и Березин непонятливо покосились друг на друга. Они попытались ухватить полковничью мысль за хвост, но у них ничего не вышло.

– Так что же с животным намерены делать? – снова напомнил Михеев.

– Допросить «языка», – коротко бросил Николай Петрович.

Челюсти у ученых отвисли. Подыскать разумных объяснений словам полковника они не смогли. В их представлении он был похож на человека, растерявшего все шестеренки из головы. Полеводов, нервно жуя губу, обалдело думал: «И как он собирается это чудовище допрашивать? Такой, если и заговорит, то разве что ему ногой на яйца наступить…»

Больше не говоря ни слова, Ярема развернулся и стал быстро вскарабкиваться по крутому склону. Через пять минут он связался по рации с лагерем. Насупившись, выслушал доклад дежурного. Около рта его легли болезненные складки, еще ниже опустились лохматые брови. Потом завел «УАЗ», смахнул дворниками приклеившиеся трупы насекомых и помчался по извилистой дороге. Машину кидало из стороны в сторону.

– «Новая разновидность», говорите? – полковник вспомнил слова Михеева. – Нет, уважаемый Михаил Александрович, нет. Мы в говне по самые уши. Это не разновидность новая, а абсолютно новая форма жизни. Неземная. Нашествие это, ребятки. Нашествие…