Бей первой, леди!

Макс не ответил, он смотрел в стену за плечом Рогожского. Тот отошел на шаг назад и повторил:

— Нагулялись, спрашиваю? Где были?

— Катались, — сказал Макс, почти не приврав при этом. Господин заместитель, если пожелает, может пойти и лично проверить спидометр «Мазды», сверить с утренними показателями и убедиться в истинности слов Еланского. А что машина почти пять часов у мотеля простояла, так это не его ума дело.

— Где катались? — не отставал Рогожский, он снова подошел вплотную и только что не принюхивался, точно чувствовал, как что-то изменилось, но что именно — угадать не мог, хоть и старался. И от этого зверел все больше, побледнел, вытащил руки из карманов и заложил их за спину, смотрел на Макса в упор, точно мысли его силился прочитать, да зря старался, по телепатии у Рогожского была твердая «двойка».

— Ты у нее сам спроси, — предложил начальству Макс, — мне что сказали, я то и делал. Все строго по должностной инструкции. Не нравится — увольняй.

Тут Рогожский с собой малость не совладал, его аж перекосило от бешенства, он уже и рот открыл, но сдержался и даже отошел в сторонку, давая понять, что инцидент исчерпан. Макс, ни слова не говоря, развернулся и пошел по коридору к лестнице, на площадке чуть сбавил шаг, глянул влево. Дальняя дверь по коридору открыта настежь, у нее стоит Левицкая, повернув голову в сторону лестницы. Заметила Макса и шагнула внутрь, закрыв за собой дверь, даже не поинтересовалась Юлькиным самочувствием или чем там в таких случаях принято интересоваться. Впрочем, ей сейчас все доложат, Рогожский уже чешет к ней по коридору почти что строевым шагом.

Ждать, пока заместитель вдовы окажется поблизости, Макс не стал, сбежал по ступенькам вниз и вышел из дома, пошел к себе. Было уже темно и довольно поздно, сосны махали ветками и сердито шумели под ветром, небо заволокло еще гуще, тучи, казалось, касаются макушек деревьев. В комнате Макс включать свет не стал, улегся на кровать и едва не заснул под шум ветра. Но опомнился, достал новый мобильник и набрал единственный номер, что был забит в память. Юлька ответила сразу, причем говорила очень тихо, и фоном к ее голосу, как показалось Максу, была вода, что бежала из кранов.

— Все нормально, — сказала девушка, — он ко мне даже не подходил и ни о чем не спрашивал. Левицкой на меня тоже наплевать. — При этом Юлька улыбнулась, и Макс точно увидел ее перед собой. И сам почувствовал, как тревога и неизвестность чуть отпустили, тоже улыбнулся и сказал строгим голосом:

— Отлично. Сиди в комнате, никуда не выходи, жди звонка. Часа через три или даже позже я скажу, что тебе делать. Сегодня все закончится.

Не врал при этом, не сочинял сказки, не рисовался перед девушкой, он просто знал, что так и будет. Сегодня, потому что завтра уже поздно, что Рогожский и вдова на грани, что они тоже ситуацию видят и ходы считают, им обоим понятно, куда подевался ключ. Правда, оба пока считают, что Юлька стащила его из вредности, и не догадываются, что он давно в чужих руках.

Макс достал ключ из кармана джинсов, покрутил в пальцах, подкинул на ладони. Довольно тяжелый и весь какой-то колючий, что ли, сразу видно, что не штамповка, а ручная работа. И сейчас это для них с Юлькой золотой ключик, что откроет им дверь к свободе: ей — за границу, а ему — в квартиру с соседкой-алкоголичкой.

Макс глянул на часы, потом включил на телефоне будильник: он должен сработать через три часа. Ночь — лучшее время, чтобы провернуть что затеял, а перед этим можно и поспать, ибо выдохся за сегодняшний день он изрядно. Макс положил мобильник и ключ на тумбочку у кровати и моментально заснул под далекий глухой гром — к поселку снова шла ночная гроза.

И к полуночи она только разыгралась, только вошла во вкус, гремело так, что закладывало уши. Макс и проснулся-то от вспышки молнии за пару минут до звонка будильника, сел на кровати и глянул в окно. Темно, тихо, только всполохи сверкают да гром грохочет, дождя, вроде, пока нет. И время самое подходящее, час ночи, пора на выход. Он проверил карманы и содержимое небольшого рюкзака, что собрал, как только вернулся, и вышел на крыльцо.

Особо осторожничать не пришлось: погода, что называется, благоприятствовала. В мешанине теней, что падали на дорожки и крыльцо у дома, Макса разглядеть было мудрено. Он и бежал, стараясь не попасть в пятно света, пусть даже небольшое, жался к стенам и стволам сосен и скоро оказался напротив входа в дом. Отсюда отлично просматривался пустой холл и уходившая вверх беломраморная лестница, виднелась дверь в дальней стене, которую почти закрывали раскидистые кусты и деревца в кадках, расставленных вдоль стен. Макс ждал, смотрел то на часы, то на Юлькино окно — оно было темным, но Макс знал, что девушка не спит. Ждет, а ждать — это всегда невыносимо, нет ничего на свете хуже ожидания, особенно когда от тебя ничего не зависит. Ну, им обоим мучиться недолго осталось.

Макс вытащил из кармана заранее припасенный увесистый камешек, примерился и швырнул его в ближайший к крыльцу фонарь. Промазал, достал второй, взял левее, и снова случился перелет. Тогда Макс дислокацию сменил, перебежал к сосне, что росла поближе, достал еще один снаряд, метнул и попал. Плафон разлетелся вдребезги, а вместе с ним и лампа, в углу под домом сразу стало темно, Макс ринулся туда, добежал до стены и вжался в нее спиной, перевел дух. Прислушался — все в порядке, охранники заметили неладное и уже топают сюда, вернее, топает. Один, с недовольной рожей, что хорошо заметно даже в полумраке, вышел на крыльцо, осмотрелся и двинул к фонарю. Пока он там соображал, что бы это значило, пока трогал пальцем осколки, Макс прошмыгнул у него за спиной, оказался в холле и вдоль по стеночке, путаясь в ветках кустов, пошел к той самой двери, за которой и помещался пульт наблюдения за домом.

Шел-шел, да не дошел, остановился в двух шагах от двери, прослушал приглушенные голоса из-за нее, дождался, когда выйдет посланный на разведку охранник. Тот постоял, покрутил головой в темноте, осмотрел осколки, поднял и отбросил кстати оказавшуюся поблизости сосновую ветку и убрался обратно в помещение. Макс проскочил мимо двери и оказался в самом углу. Здесь на стене помещался электрощиток, куда Макс и стремился. Он открыл дверцу, мельком осмотрел ряд автоматов, насчитал девять штук и вырубил их в два взмаха. Глухие щелчки, тонкое гудение, тишина и темнота, да такая, что ни черта не видно. Разом вырубился и свет в доме, и фонарики во дворе, и холодильники, и камеры наблюдения, дом ослеп и оглох.

Макс закрыл дверцу и мигом убрался куда подальше, ринулся в густые заросли и затаился там, и на этот раз ждать долго не пришлось. Охранники ломанулись из двери толпой, и ни один не догадался захватить фонарик, зато мобильники были у каждого. Неверное сине-белое свечение, мельтешение черных фигур, мат, топот — Макс заставку к главному действию пропустил, пулей метнулся в комнату, на ходу нашаривая в кармане маленький фонарик. Нашел, включил и мигом нашел что искал — розетку над плинтусом. Вогнал с размаха в нее гвоздь и тут же вылетел из каморки, успев в последний момент разминуться с кем-то из охранников. Разошлись как самолеты, что шли по одному курсу: Макс шарахнулся в кусты, охранник пролетел мимо. Кажется, он человека и не заметил или принял его за одного из своих, тоже одетого в темное, и значения встрече не придал. Макс присел за здоровенным вазоном, в котором росло самое большое и кривое дерево, и ждал.

Охранники, надо отдать им должное, суетились недолго, быстро сообразили, что делать и куда бежать, и скоро самый догадливый уже открывал щиток. Макс слышал, как щелкают, включаясь, автоматы. Один, два, три, пять, семь — свет появился сначала наверху, потом в саду, потом ничего не изменилось, потом включился фонарь над воротами, а потом из комнаты раздался треск, шипение, завоняло горелой пластмассой, потом сухо и громко щелкнуло, и снова стало темно, только за дверью в комнату что-то продолжало светиться синим.

Охранники скопом бросились туда, кто-то влетел первым, увидел сноп искр, еще бивший из розетки, шарахнулся назад, был послан, но скоро все закончилось. Проводка качественно и надежно сгорела во всем доме, камеры выключились, путь свободен. Макс выбрался из укрытия и, почти не скрываясь, побежал наверх, чуть притормозив на площадке. Глаза уже малость привыкли к темноте, Макс покрутил головой по сторонам, глянул на дверь в Юлькину комнату в дальнем конце коридора и повернул налево. Добежал до последней, взялся за ручку, и дверь легко открылась ему навстречу. Правильно, от кого тут запирать, когда все свои, он другого и не ждал. Снизу донесся рык Рогожского, Макс оглянулся — ему почему-то показалось, что тот идет сюда, но никого не заметил. Нет, тут заместителю вдовы делать нечего, у него сейчас других забот полон рот, но все равно надо поторапливаться. Рогожский быстро сообразит, что тут нечисто, учинит дознание, и к этому моменту лучше оказаться подальше отсюда. Макс вошел в кабинет Левицкой и закрыл за собой дверь.

И сразу же бросился к столу с монитором, пригнулся, подлез под столешницу и открыл дверь, как раньше казалось, тумбочки из светлого дерева. А за ней обнаружилась дверца из темного металла — сейф находился там, где и сказала Юлька. И ключик к нему имелся, и повернулся он легко, и толстая тяжелая дверка распахнулась точно сама собой. Макс ухватил фонарик зубами и принялся перебирать содержимое.

Первым делом в глаза бросилось множество разноцветных бархатных коробочек, они стояли вдоль стен одна на другой и образовывали что-то вроде поленницы. Коробочек было штук двадцать, Макс открыл одну, обнаружил внутри огромный цветок с лепестками из разноцветных камней, самый большой был в центре, а вся конструкция крепилась на толстой золотой цепи. Камни сверкнули так, что аж глаза заслезились. Макс закрыл футляр, положил на место и потянулся к кобуре из темной кожи. Не пустой, как Юлька и предупреждала, внутри обнаружился небольшой тяжелый пистолет с коротким стволом, от него пахло порохом и смазкой, в кармане кобуры торчал запасной магазин, полный, из девяти патронов. «Серьезная игрушка». Макс отложил кобуру и добрался наконец до бумаг. Они лежали на дне, и довольно толстая пачка, в обычной прозрачной пластиковой папке с кнопкой. Макс вытащил ее, открыл и принялся перебирать наскоро, читая только заголовки документов. Договор, еще один, расписка в получении денег, подписанная Левицкой и ее адвокатом, незабвенным Борисычем, его же отчет о проделанной работе, еще договор, Юлькин паспорт, даже два: внутренний и заграничный. Макс просмотрел оба, задержался на одном — в нем красовалась пятилетняя швейцарская виза, и срок ее истекал через два года. Ну, хоть с этим все нормально, у Юльки проблем с выездом из страны не будет и с въездом тоже. Он убрал паспорта в карман рюкзака и принялся рыть дальше.

Доверенность лежала самой последней, как и полагается по закону подлости, да еще и свернутая пополам. Макс расправил лист, быстро прочел, убедился, что нашел то, что искал, отложил бумагу в сторону и принялся наводить порядок в сейфе. Сложил все как было, сверху придавил бумаги кобурой, расставил коробочки с драгоценностями и только взялся за доверенность, чтобы убрать ее, как в коридоре послышались шаги. Макс замер на месте, выключил фонарик и полез под стол — шаги затихли, кто-то остановился напротив двери. Постоял, потом взялся за ручку, потянул на себя, дверь открылась, и в кабинет вошла Левицкая. Макс едва успел прикрыть дверцу сейфа и тумбочки, сунул доверенность под футболку и пролез под столом почти до самого конца, замер там, стараясь дышать через раз. А вдова прошла мимо него, налетела в темноте на кресло, чертыхнулась и плюхнулась на сиденье. При этом раздался странный стук, довольно громкий и гулкий, как стучит о дерево толстое стекло. Макс прислушался и понял: точно, вдова притащила с собой бутылку и только что приложилась из горлышка, сделала, судя по звукам, хороший глоток, выдохнула, прокашлялась и с силой пнула сейф острым носком туфли.

— Сука. Сучье отродье, дрянь, гадина, — вдова пинала открытый сейф, — тварь, мерзавка. Надо было давно ей башку свернуть, а я пожалела! Дура, жалостливая дура.

Она отхлебнула еще немного, врезала по сейфу и успокоилась, Макс слышал тонкий, еле уловимый писк — вдова жала кнопки на мобильнике.

— Привет, ворюга, — произнесла она абсолютно трезвым голосом, — привет, сволочь. Как ты там, не сдох еще? Искренне сожалею, Миша, а я уж венок тебе купила… Что? Деньгами предпочитаешь? Да мне похеру, что там предпочитаешь, моего банка тебе не видать. Понял, сволочь? Повтори, кому сказано…

Она визжала что-то еще, колотила бутылкой по столу, Макс сидел на полу, зажав рот, и боялся вздохнуть лишний раз. Левицкая поорала еще немного и успокоилась, бросила на стол мобильник так, что он пролетел над головой Макса через всю столешницу, и принялась возить бутылкой по столу.

— Чертова маленькая сучка, когда ж ты подохнешь, когда я смогу жить как человек, — бормотала вдова, опустошая емкость. По звукам, что доносились сверху, Макс догадывался, что бутылка уже почти пустая и что ждать ему осталось недолго — скоро вдова напьется и устанет. Лишь бы прямо здесь не заснула, хотя какая разница, можно и здесь, главное, чтобы свет не зажегся — вот что волнует больше всего. Рогожский внизу, поди, рвет и мечет, гвоздь давно обнаружен, и кто-то наверняка уже в город за новыми автоматами погнал, но это время…

Вдова снова пнула дверцу сейфа, выругалась так, что Макс решил эту фразу запомнить, чтобы блеснуть при случае, поднялась на ноги и немедленно оступилась. Одна туфля на небольшом каблуке оказалась на полу, вдова оттолкнула ее, сняла вторую и поковыляла к двери босиком. Та открылась ей навстречу, на пол упало желтое пятно света, и Макс услышал Рогожского:

— Вот ты где, я тебя искал…. Лена, ну сколько можно, зачем ты столько выпила, завтра трудный день…

— Плевать мне, — спокойно заявила вдова, — Волошин ничего не получит, и он сам прекрасно это знает, вот и бесится. Пока доверенность у меня, волноваться не о чем. Ты о другом думай, неделя осталась…

Неделя. Все верно, до Юлькиного дня рождения осталась неделя, Левицкая уже ждет не дождется. «Зачем я ей?» — в сотый раз подумал Макс, дождался, когда закроется дверь и стихнут шаги по коридору, и вылез из-под стола. Первым делом закрыл сейф, положил ключ под коврик для мыши, потом взял брошенный вдовой мобильник. Подумал, что еще одну проблему можно решить немедленно, а не как планировал, — уехать с Юлькой в Москву и найти Волошина там, а тут такой случай, что упускать грех. Макс нашел в телефонной книге последний набранный номер и нажал вызов.

Не отвечали долго, Макс решил уже отбиться и вернуться к первоначальному плану, когда гудки оборвались, и трубка заговорила голосом уставшего и злого мужика:

— Ну что тебе еще, вдовушка моя? Не наиграешься никак, али климакс обострился? Уймись, дурочка, я ж тебя все равно достану…

— Не стоит беспокоиться, — оборвал его Макс, — я думаю, что все решится в вашу пользу, и решится скоро.

В трубке стало так тихо, что было слышно, как пищит залетевший в дом комар.

— Простите, — пришел в себя Волошин, — с кем я говорю? Мне звонили с номера госпожи…

— Левицкой. Все верно, я ее… представитель. Она просила передать, что готова завтра встретиться с вами, чтобы передать вам весьма ценную для вас вещь. Но у нее будет ряд условий…

Волошин помолчал, приходя в себя, но собрался и ответил уже спокойным и деловым голосом:

— Я вас понял. А что, она сама не могла мне это сказать? Она звонила недавно…

— Она собиралась, но ей было… затруднительно. Она попросила меня.

— Понятно, — в голосе Волошина появилось ехидство, — Леночка, когда пьет, не может сама остановиться, ей внешний тормоз нужен. Ничего, к утру она будет как огурчик, вот увидите. Я приеду, но мои условия вам должны быть известны.

— Разумеется, — сказал Макс, даже не представляя, о чем может идти речь, — но у нас встречные. Вас они устроят, не сомневайтесь.

— Посмотрим, — протянул Волошин, — завтра в «Дворике», жду вас в полдень. Жду полчаса, не приедете — ваши проблемы. Больше встречаться я с вами не буду.

— Приедем, — сказал Макс, — это в наших интересах.

И нажал «отбой», припоминая, что это за «Дворик» такой. И вспомнил, что это название довольно дорогого по местным меркам, но реально приличного заведения в хорошем районе города, в центре, напротив старой церкви. Завтра в полдень… значит, так тому и быть, он приедет.

Макс положил телефон на край стола, вышел из кабинета и побежал по коридору. Добрался до площадки, глянул по сторонам и двинулся влево, к двери в Юлькину комнату. Та точно сквозь стену видела, сразу открыла, едва он оказался рядом, втащила к себе, щелкнула замком.

— Все нормально. — Макс достал из-под футболки доверенность, аккуратно ее сложил и убрал в рюкзак, отдал Юльке ее паспорта. И едва удержался на ногах: девушка повисла у него на шее, только что не визжала от радости, и целовала так, что он почувствовал, что еще немного — и далеко им не уйти. Кое-как оторвал Юльку от себя, прикрикнул шепотом, и та притихла, перекинула ремень набитой сумки через плечо и следом за Максом вышла в коридор.

— Все взяла? — спросил он на ходу, и Юлька шепотом сказала:

— Да, все. Даже карточку к отцовскому счету. Он сделал мне вторую, чтобы я могла пользоваться, Левицкая о ней не знает. Правда, там стоит лимит, но если ты решишь поехать со мной, на два билета хватит.

— Я не поеду, — оборвал ее Макс, — мне там делать нечего. Отвезу тебя, как договаривались, в аэропорт. Сама доберешься, не маленькая.

Расположение дома оба знали отлично, поэтому одновременно пробежали мимо лестницы, свернули и оказались у второго выхода, обычного, служебного, которым пользовалась прислуга. Сбежали вниз, выскочили на улицу и в полной темноте под шум сосен и грохот с неба, прижимаясь к стенке, побежали к воротам. Обесточенный замок не работал, калитка легко открылась, кто-то выглянул из темной будки, но беглецы были уже далеко. Макс держал Юльку за руку, тащил за собой, и только они пробежали мимо пруда, как с неба хлынул дождь. Прямой, отвесный, сильный, он не оставил ни единого шанса, оба вмиг вымокли до нитки. Юлька уронила с носа очки, наступила на них, те хрустнули у нее под подошвой, но Макс уже тащил ее дальше. Пока дом обесточен, искать их никто не будет, сообразят только утром, когда они будут далеко. Вернее, в полдень, как только Волошин получит вожделенную доверенность и обрушит на вдову неопровержимое доказательство ее мошенничества. После этого о Юльке и Максе Еланском никто и не вспомнит.

Добежали до будки охраны на входе, пролезли между прутьями ворот, никого не побеспокоив, и рванули дальше, по ровной и блестящей от дождя дороге.

— Не могу больше! — Юлька остановилась, переводя дух. Макс тоже сбавил ход, помотал мокрой головой, разбрасывая брызги. Юлька выглядела потрясающе — в мокрой футболке, в штанах в облипку, хвост на затылке намок и висел у нее на плечах тяжким грузом. Полыхнула зарница, осветила девушку с ног до головы, выхватила ее всю из темноты, как фотовспышка. И тут же тяжко громыхнуло, над деревьями прокатился низкий гул, Юлька кинулась к Максу, вцепилась в него обеими руками, точно это помогало ей не бояться грозы.

— Трусиха, — Макс поцеловал ее на ходу, — как же ты одна в Швейцарию полетишь?

Юлька не ответила, она подняла лицо к небу и принялась выжимать воду из волос.

Гроза уходила, гремела уже поодаль, когда они выбрались к шоссе. Попутку удалось поймать быстро, над ними сжалился водитель грузовой «Газели», пустил их, мокрых и замерзших, в салон и высадил у той самой «Арии», даже денег не взял, да еще и фарами помигал на прощание.

Тетенька на «ресепшен» еще не успела смениться и сделала вид, что не узнала их, и дала ключ от той же самой комнаты. Юлька ворвалась в нее первая, принялась стягивать с себя мокрую одежду и первой же закрылась в ванной, откуда вышла минут через пятнадцать, завернутая в полотенце.

— Твоя очередь. — Она боком проскользнула в комнату, пропуская Макса вперед, и он долго стоял под струями горячей воды, успокаивался, переводил дух и в который раз повторял мысленно алгоритм завтрашнего дня. Днем встреча с Волошиным, а Юлька подождет его здесь, безопаснее места сейчас не найти, потом они на попутках едут в Москву, там он везет ее в Шереметьево, и они расстаются. Навсегда. Расстаются, чтобы больше не встретиться. Ничего, это нормально, у каждого из них своя жизнь, своя дорожка, своя судьба. Через неделю Юльке исполнится двадцать пять, а еще через месяц она забудет Макса Еланского, и правильно сделает. Он на ее месте поступил бы так же.

Когда Макс вышел из душа, девушка уже спала, отвернувшись к стене и закутавшись в одеяло. Окно в номере, оказывается, плохо закрывалось, и из него ощутимо сквозило, а вчера они этого и не заметили. Макс улегся, закрыл глаза и только начал засыпать, как послышался шорох, кровать под ним прогнулась, и Юлька улеглась рядом, обняла, боднула в висок.

— Ты спишь? — невинным голоском спросила она. Макс сделал вид, что не слышит, Юлька приподнялась, всмотрелась в его лицо. Он рывком сел, обхватил девушку, повернул и оказался сверху.

— Сплю, — сказал он, убирая ей волосы с лица, — крепко сплю и вижу сон. И надеюсь, что проснусь не скоро.

Так оно и вышло, проснуться, вернее, заснуть ненадолго им удалось уже на рассвете, когда из мотеля начали разъезжаться первые постояльцы.

Глава 5

«Дворик» открывал свои резные, «под старину», двери, а заодно и окна ровно в одиннадцать утра, приглашая желающих на бизнес-ланч. Желающих не находилось, что объяснимо: место было пафосное до невозможности, цены тут ломили безбожные, и местные жители обходили «Дворик» стороной. Существовал он за счет туристов, в том числе и иностранных, залетевших полюбоваться старинной архитектурой, представленной единственной уцелевшей церковью и фрагментом крепостной стены. Наведывались в ресторан, удачно расположенный в центре города, и москвичи, что следовали через город проездом к своим дачам.

Макс пришел через сорок пять минут после открытия и был встречен до безобразия любезным официантом, рослым белобрысым юношей лет двадцати. Парень проводил Макса к столику, принес меню и отошел на почтительное расстояние, чтобы не мешать выбору.

Макс сделал вид, что сосредоточился на блюдах, а сам поминутно поглядывал на часы. Волошин должен появиться через десять минут, надо как-то занять их, и придется заказывать немыслимую по цене еду — в обычное время ему бы этих денег хватило на неделю.

Официант подлетел, едва Макс отодвинул от себя меню, записал заказ, повторил, махнул длинной светлой челкой, падавшей на глаза, и торопливо удалился, оставив Макса в полном одиночестве. Кроме него, желающих отобедать в «Дворике» не оказалось, и он малость неловко чувствовал себя в пустом зале. Впрочем, недолго — в ресторан ввалилась группа то ли китайских, то ли японских туристов, шумные, горластые, как стая сорок, они сбились в специально отведенный для них угол и загалдели, защелкали затворами фотоаппаратов, фотографируясь в обнимку с чучелом медведя. Пока Макс разглядывал радостную толпу узкоглазых путешественников, ему принесли обед — затейливо украшенный салат из редиски с помидорами, крохотную миску супа и наструганные ломтики куриного филе под каким-то соусом. Напитки предлагались за отдельную плату, Макс ничего заказывать не стал и сосредоточился на одном — как бы не слопать весь обед за пару минут. Снова глянул на часы — ровно полдень, Волошина нет, а ведь обещал, даже клялся, что приедет. Странно, это в первую очередь ему нужно, может, вдова, протрезвев, снова звонила ему или он ей, чтобы уточнить детали, и Левицкая послала его куда подальше. Ну, если так, то дело поправимо, Волошина он найдет в Москве, возможно, уже завтра. Какая разница: днем раньше, днем позже — Левицкой должно быть все равно, ей уже не уйти от ответа.

Макс, медленно и тщательно пережевывая пищу, разделался с салатом, отвратительной смесью сырых овощей и горстки зелени, и приступил к первому блюду, когда в зале появился новый человек. Довольно высокий, плотный, с упругим брюшком, что торчало под безупречным серым костюмом, с аккуратной бородкой, в золотых очках, он вошел совершенно по-хозяйски, мановением руки пресек попытку официанта предложить ему столик и первым делом оглядел зал. «Он? Не он? Черт их, банкиров, разберет». Макс сделал вид, что поглощен супом, смотрел строго в миску, где плавала вареная морковка и еще что-то донельзя диетическое и полезное, на вошедшего вообще не обращал внимания, точно не замечал его. Сам украдкой глянул на часы — первый час, опоздал господин Волошин, или, правильнее сказать, задержался. А тот тоже посмотрел на часы, заметно расстроился и позволил официанту увести себя к столику у окна, подальше и от интуристов, и от Макса.

А тот неторопливо ел суп, стараясь не замечать его вкус, чуть подвинул пузатый бокал, что стоял перед ним, и теперь смотрел на его выпуклый бок, где отражалось все, что происходило позади. Волошин вольготно расселся на диванчике, расстегнул пиджак и читал меню. Официант бдил неподалеку, Макс одним движением смел с тарелки куриные ломтики, проглотил и поднялся из-за стола, направился в коридор.

Там его настиг белобрысый официант, Макс понял того с полуслова: достал деньги, отдал, что причиталось по счету, и даже немного сверху, потом придержал рванувшегося бежать юношу за рукав белой рубашки и сказал:

— Есть дело. Отойдем. Где тут поговорить можно?

Парень попался сообразительный, отвел Макса к окну, украшенному резными наличниками опять же под столь любимую иностранцами русскую старину, и спросил:

— Что делать надо?

Макс, подивившись такой расторопности, достал из нагрудного кармана рубашки вдвое сложенный заклеенный конверт без надписей и показал его официанту:

— Вот это надо отдать человеку, что сидит у окна. Подойдешь, спросишь господина Волошина Михаила. Если это он, отдашь ему конверт и уходишь. На все вопросы отвечаешь одно: ничего не знаю, просили передать. Кто просил — сразу ушел, я его впервые видел. Сделаешь — денег заработаешь. Давай, я тебя тут жду.

Повторять не было нужды, юный халдей усваивал все на лету. Забрал у Макса конверт и двинул в зал, подошел, остановившись на почтительном расстоянии от важного дяди в сером костюме, переговорил и положил конверт на стол. Макс все это прекрасно видел из-за стеклянной двери, наполовину закрытой расписной «под хохлому» шторой, он чуть отодвинул ткань и наблюдал за Волошиным. Тот осторожно взял конверт, открыл его, вытащил доверенность и обалдел: по-другому назвать выражение его лица было бы затруднительно. Волошин едва очки в тарелку не уронил, стащил их, неаккуратно бросил на стол и вцепился в доверенность обеими руками. Прочитал наскоро, осмотрел зал, снова уставился в бумагу, потом снова оглянулся. Предсказуемо подозвал официанта, и Макс видел, как парень старательно мотает головой, отрабатывая легенду — не знаю, впервые видел, сразу ушел, чего еще изволите…

У Волошина враз пропал аппетит, он даже отодвинул тарелку и все крутил в руках конверт и саму доверенность, все оглядывался, даже на потолок зачем-то посмотрел, точно бумага оттуда свалилась. Официант потихоньку смылся, выскочил в коридор и подошел к Максу.

— Он, — сказал парень, — Волошин Михаил. Обалдел до невозможности, точно миллион долларов выиграл. Все спрашивал — кто передал, но я молчок, как договаривались, — докладывал официант. Он явно напрашивался на вознаграждение и честно заработал его. Макс выдал парню пятьсот рублей и еще раз поглядел в зал: Волошин сидел, прижав к уху мобильник, что-то диктовал, как показалось издалека, и одновременно сам писал что-то на обороте конверта. Макс вернул штору на место и вышел из «Дворика».

Все, дело сделано, Левицкой не сегодня завтра придет конец, у Волошина теперь в руках аргумент убойной силы, вдова полностью в его власти, и банк он оттяпает, это к гадалке не ходи. О Юльке Левицкая теперь забудет надолго, и та будет уже далеко, когда вдова опомнится. Еще одну часть плана можно считать успешно реализованной, теперь пришло время позаботиться и о себе.

Как быстро банки меняют хозяев и переходят из рук в руки, Макс не знал, но решил, что меньше месяца, а то и двух этот процесс вряд ли займет. Посему в городе ему пока лучше не показываться и вообще держаться от вдовы и Рогожского подальше. Потом, когда все уляжется, может, в начале зимы, вернуться по-тихому, продать квартиру и купить новое жилье. А может, и не придется, может, вдова сама уедет из города, и это было бы совсем хорошо. В любом случае придется ждать, и жить на что-то, и снова придется вернуться в Москву: где еще можно затеряться, как не в этом муравейнике? Только на другом ее конце, подальше от бывшего родного дома. Снять недорогую квартиру, переждать бурю, а для этого нужны деньги. Дома оставалась последняя заначка, лежала на самый черный день, Макс берег ее, как старики берегут «гробовые» деньги, не разрешал себе прикасаться к ней, и вот пришло ее время.

Он глянул на часы — половина первого, времени впереди полно, они с Юлькой уезжают вечером, и водитель небольшого фургона, что вез товар из Вологды в Москву, согласился подбросить попутчиков до Московской кольцевой. А там до Шереметьева рукой подать. Макс достал телефон и набрал Юлькин номер. Та ответила сонным голосом — отсыпается, понятное дело, ночью-то оба не сны смотрели.

— Все в порядке, — сказала она, — ты скоро?

— Да, уже еду, — ответил Макс, — сиди в номере и никуда не выходи. Я сейчас буду.

Еще раз глянул на часы и решил, что успеет, от «Дворика» до дома минут пятнадцать быстрым шагом, и в квартире он не задержится: заберет деньги и сразу назад, в эту «Арию». Может, перед дорогой еще и поспать удастся…

У дома все было по-прежнему, и «Тойота» тоже никуда не делась, стояла себе, покрытая пылью, вся в следах от кошачьих лап. Макс обошел машину, подумал, что поездить на ней доведется не скоро: ремонт ей только снится, так и не сподобился машинку в сервис отогнать. Но теперь времени будет полно, зато денег… «Выкручусь как-нибудь…» Макс направился к подъезду, на первом этаже сбавил шаг, прислушался — все спокойно, только слышатся обычные звуки из-за дверей: музыка, голоса из телевизора, звон посуды, телефонный звонок.

Макс поднялся к себе, по пути нашел ключ от квартиры, поднес его к скважине и остановился. Что-то тут было не то, и что именно, он понял не сразу. Дверь немного отошла от косяка, хотя была плотно закрыта — Макс убедился в этом, подергав за ручку. И все же он хорошо помнил, когда закрывал ее в последний раз, что все было в порядке, никаких щелей и зазоров не наблюдалось.

Макс вытащил ключ из замочной скважины и осмотрел дверь. Да, так и есть, в просвет между створкой и косяком можно палец просунуть. Дверь точно фомкой открывали, но аккуратно, других внешних следов взлома не наблюдалось. Но тогда двери полагается быть открытой, а не запертой на замок, иначе что это за грабители, которые, унося добычу, не забывают и дверь за собой закрыть? Хотя чего там уносить, брать внутри нечего. Значит, это не воры…

— Добрый день! — Макс обернулся на голос. Маринка, будь она неладна, выползла из своей квартиры и смотрит страдальчески, точно ждет чего-то. Похудела, побледнела, за собой следить перестала: голова у нее неделю как немыта, и запашок из квартиры такой тянется, что понятно: мусорное ведро давно не выносили. Или канализацию у нее там прорвало, черт знает, но выглядит Маринка едва ли краше вокзальных бомжих, только что рожа не синяя, хотя к этому все идет. Тухлятину перебивает запах водочки, даже, скорее, перегарчика. Пьет Маришка с горя, и крепко пьет, и как быстро она скатилась, ведь и двух месяцев не прошло, как Вовчика на лечение сдали!

— Привет, — буркнул Макс, все еще раздумывая, что бы значил фокус с дверью. Ничего путного в голову не лезло, да и соображала она неважно после почти бессонной ночи. Может, ее не взломали, а только пытались и воров кто-то спугнул? Та же Маринка, например, ходила за водкой, вернулась, а те и сбежали. — Вы не видели, ко мне никто не приходил? — спросил тетку Макс, та заулыбалась рефлекторно, нацепила завлекательную, как ей казалось, улыбочку, сложила синеватые губки бантиком и сказала:

— Приходили, сегодня утром. У двери вашей стояли, Максим Сергеевич. Я спросила, что им надо, они сказали, что друзья ваши, что день рождения у вас сегодня и поздравить вас хотят. И я вас поздравляю.

— Спасибо. — Макс соображал в темпе, что все это могло значить. Утро, люди у двери, следы взлома, день рождения какой-то выдумали… И тут кольнула дикая, до печенок пробравшая мысль, даже не мысль — догадка, интуиция не просто подсказывала, она орала: беги, беги быстрее и подальше отсюда, пока цел. Обыграли тебя, опередили, обставили, сматывайся, или конец тебе!

И он побежал, сунул ключи в карман и кинулся вниз, но на пути топталась Маринка, изливала ему свои пожелания всего наилучшего в этот светлый и радостный день, а сверху грохотали шаги, там бежал кто-то, и еще один летел снизу, прыгая через ступеньку. Макс успел сдвинуть оплывшую Маринку с дороги и оказался лицом к лицу со здоровенным бритым парнем, и тут же узнал его — двухметровый любимчик Рогожского собственной персоной, и позади еще один. Верзила шагнул вверх сразу на три ступеньки, чуть сдвинул вбок полу пиджака, и Макс увидел у него в руке пистолет. Тот самый, скорее всего, что лежал в сейфе Левицкой.

— Здорово, друг! — спокойно и даже радостно выдал детина. — С днем рождения! Сюрприз, сюрприз! — Он наступал на Макса, теснил его к двери, а позади стоял еще один, Макс обернулся и увидел его непробиваемую рожу. Тоже «коллега», из той самой «Стражи», крепкий, тренированный, резкий — Рогожский выбирал лучшее из того, что предлагал местный ЧОП, вторым сортом не интересовался.

— Пойдем выпьем! — Детина пер на Макса, тот отступил, услышал, как с легким скрипом открылась дверь его квартиры. Попробовал уйти в сторону, но там ждали, незаметным со стороны коротким ударом в поясницу вернули на прежний курс, детина легко взлетел по ступенькам и втолкнул Макса в коридор. Второй ввалился следом, грохнула дверь, стало темно и жарко — Макс не заметил, кто его ударил, пропустил еще удар в живот, потом под дых, потом по шее, потом свалился на пол и успел закрыть голову руками. Это помогло, но слабо, его били сразу несколько человек — в квартире был кто-то еще, и этот кто-то пока оставался в тени. Двое уже устали, отошли в сторонку, а этот все не мог успокоиться, бил так, что перехватывало дыхание, что свет мерк перед глазами, и Макс ничего не видел. Следующий удар пришелся в висок, боль захлестнула, поднялась, точно вода в половодье, выше ординара, и стало совсем темно.

А потом боль вернулась, вместе с ней свет и голоса, что звучали где-то высоко. Макс смотрел туда, но видел только очертания, смутные фигуры, они шевелились и размахивали руками, как ему показалось. Потом все изменилось, тени исчезли, вернее, обрели плоть и объем — в лицо плеснули водой, и Макс увидел, что сидит у стенки в коридоре, что на полу кровь и перед ним стоит человек. Потом рывком за волосы его заставили поднять голову, и Макс увидел Рогожского.

Спокойный, бледный, весь в черном, как эсэсовец, он посмотрел на Макса, выдернул из кобуры на поясе пистолет и приставил дульный срез ко лбу Макса.

— Где она? — услышал он, отвел взгляд и провел рукой по щеке — на пальцах осталась кровь. Она текла из носа и разбитой брови, губам тоже досталось, Макс вытер их ладонью и запрокинул голову.

— В Москве, — сказал в ответ, — утром уехала.

Рогожский склонил голову набок, чуть скривился и сказал:

— Врешь. Где Юлька и где доверенность? Считаю до трех. Раз…