Записки Видока

— Мы можем продать их одному из его собратьев в Голландии. Что ты на это скажешь?

— Сейчас именно такой случай, когда мы могли бы с ним расквитаться.

— Ну, так значит, ты согласен? По дороге мы его убьем в его же карете.

— Я бы не прочь был отделаться таким же образом и от Жуаниты.

— Подожди немного — придет и ее черед.

— Ладно, хватит болтать, примемся за дело, ведь нам до рассвета надо быть в Париже.

Думая, что они одни, негодяи говорили так громко, что Генрих узнал их голоса, и можете судить, что он почувствовал, видя, как Пьенуар протянул руку к шкатулке, чтобы ее взломать! Он едва удержался, чтобы не обнаружить свое присутствие, но его остановила мысль о герцогине — каково будет ее пробуждение в том случае, если между ними произойдет схватка! Между тем мошенники перерывали бумаги, но никак не могли найти бриллиантов.

— Я ничего не вижу! — в гневе бормотал Фигас.

— И я, — вторил ему Пьенуар. — Позовем Жакобюса.

— Подожди, не ошиблись ли мы?

— Очень может быть; вот другая комната и дверь.

— Отворим ее.

— Но вдруг там кто-нибудь есть?

— Тем хуже!

В ту минуту, когда они уже собирались отворить дверь к герцогине, Генрих, не помня себя, бросился на них с криком:

— Стойте, несчастные!

При его внезапном появлении Пьенуар и Фигас поспешили зарядить пистолеты.

— Не стреляйте, господин герцог, — с усмешкой сказал Генрих, — вы разбудите свою жену и на этот раз, конечно, не сумеете объяснить ей причину вашего здесь присутствия!

— Как?.. Генрих! — пробормотал Пьенуар.

— Да, как видите! Я наконец-то все узнал! Вы вор! Но бриллиантов, которые вы ищете, здесь уже нет: господин Ренальд отвез их вчера в Париж.

— Здорово же мы обманулись, — сказал Фигас Пьенуару. — Славный урок.

— Бегите, — приказал им Генрих, — и благодарите бога, что я из уважения к герцогине не предаю вас в руки правосудия.

— Как, неужели вы решитесь донести на своего отца? — пробормотал Пьенуар, понемногу оправившись от смущения.

— Берегитесь произнести еще хоть один раз это слово! — вскрикнул Генрих. — Ступайте вон, или я позову людей, и вас арестуют!

Пьенуар хотел что-то возразить, но Генрих жестом показал ему, что объяснения излишни, и потому, поклявшись отомстить молодому человеку, он отправился вслед за Фигасом. В ту же минуту раздались два выстрела. «Жандармы!» — закричал Фигас, бросаясь к окну.

— Дом окружен, — сказал Генрих Пьенуару. — Бегите!

Пьенуар готов уже был скрыться за дверью, как вдруг в комнате появился Видок со своими агентами и преградил ему дорогу. В это же время герцогиня и Сесиль, испуганные и все в слезах, появились с противоположной стороны.

Все налицо

Начальник полицейской бригады объявил госпоже Ренальд, что они явились арестовать двух преступников, бежавших из Бреста два года тому назад.

— Вот этого я узнаю, — заметил Видок, показывая на Пьенуара.

Невозможно описать ужас герцогини, узнавшей в преступнике своего мужа! Бледная, испуганная, она готова была лишиться чувств.

— Вы ошибаетесь, сударь! — воскликнула она. — Это герцог де Кандас, мой муж!

— Извините, сударыня, но я глубоко убежден, что его настоящее имя — Жак Пьенуар.

— Это заблуждение дорого вам обойдется, — дерзко ответил последний.

— Увидим. Завтра же вы будете иметь очную ставку со свидетелями, которые узнают и вас, и Рабуина; он хотя и бежал, но я полагаю, что мы его быстро найдем.

— Вы с ума сошли! Я буду жаловаться, и вы лишитесь места, клянусь!

— Итак, вы утверждаете, что вы герцог де Кандас?

— Ваши сомнения оскорбительны.

— Тогда ответьте на вопросы, которые я вам буду задавать. Отрицаете ли вы, что были вчера в кабаке «Черное солнце»?

— Мне кажется, что я волен ходить куда хочу для изучения нравов в некоторых парижских кварталах!

— Скажите лучше, что вы отправились в этот кабак, для того чтобы избавиться от тех, чьей нескромности опасались.

— Одно лишь любопытство привлекло меня в этот вертеп, и я только с целью защитить себя вынужден был поднять оружие.

— Да, сударь, — вмешалась герцогиня, — без моего мужа, случайно там оказавшегося, я бы погибла. Кроме того, узнав причину, по которой я очутилась в Сите, вы меня не осудите.

— Очевидно, сударь, — прибавил Пьенуар, — вы находитесь в страшном заблуждении; но успокойся, милая Лора, я жертва собственной неосторожности, и, когда я утверждаю, что я герцог де Кандас, всякий должен мне поверить.

Генрих молчал, но его взор, устремленный на Пьенуара, приводил того в страшное смущение. Герцогиня немного успокоилась, и уже госпожа Ренальд готова была выразить свое неудовольствие начальнику отряда полиции, когда Видок, обращаясь к Пьенуару, сказал:

— Только факты могут рассеять имеющиеся у меня сомнения.

— Поистине, сударь, вы испытываете мое терпение. К чему вы ведете?

— У того, кого я ищу, на правом плече есть клеймо в виде букв T.F. Если господин герцог потрудится показать мне свое, я не буду больше настаивать и удалюсь, принеся свои извинения.

Услышав это требование, Пьенуар пришел в ярость, но, призвав на помощь всю силу воли, он лишь вскрикнул:

— Как! Вы осмеливаетесь предлагать мне подобное унижение? Никогда!

— Берегитесь! — сказал полицейский. — Ваше сопротивление вынуждает нас прибегнуть к силе.

— Вы за это жестоко поплатитесь!

— Еще раз спрашиваю, — возразил Видок, — нужно ли мне употребить права, данные законом?

— Послушайте, — вмешалась в происходящее герцогиня, — эта сцена ужасна. Герцог де Кандас, докажите же этому человеку, что он ошибается. Все это меня убивает…

— Как, вы также против меня? — воскликнул Пьенуар.

— Поддержите меня, Генрих, и попросите вашего отца окончить эту странную мистификацию.

Молодой человек не мог произнести ни слова; он чувствовал, что бесчестье вот-вот обрушится на него и на герцогиню. Со своей стороны, Пьенуар понимал, что дальнейшее уклонение невозможно, но, решившись не выставлять перед всеми своего позора, он бросился на Видока и его агентов. Через несколько минут он был побежден, и, освободив от одежды упомянутое место, Видок нашел и торжественно показал две роковые буквы. Герцогиня вскрикнула, пораженная ужасом.

— Боже мой! Я жена каторжника?! — И она упала на руки Генриха, в то время как полицейские связывали Пьенуара.

— Бедный друг! — прошептала мадам Ренальд. — Она даже не имеет права умереть…

— Нет! Потому что скоро станет матерью, — произнес яростно Пьенуар. Потом, обернувшись к Видоку, прибавил: — Да, я убил Гектора де Кандаса, берите меня!

При этих словах Генрих бросил страшный взгляд на убийцу своего отца.

Два друга снова встречаются

Несколько месяцев спустя Пьенуар предстал перед следственным судьей. Допрос продолжался до самых сумерек. Судья, обязанный разобрать это дело, отложил до другого дня опрос свидетелей обвинения против герцога. Когда преступника повели обратно в тюрьму под конвоем из двух солдат, из-за угла внезапно выскочил какой-то человек, ослепил жандармов, бросив им в глаза щепотку табаку, столкнул их с лестницы и исчез вместе с Пьенуаром. Читатели догадались, что это был Фигас, ускользнувший от агентов Видока, чтобы явиться на выручку к другу. Эти дерзкие мошенники слишком хорошо знали расположение помещений суда и через десять минут уже сумели укрыться в глубине темной аллеи в Сите. Несколько минут они молчали из боязни снова попасться; наконец, Пьенуар, сжав в объятиях своего избавителя, сказал несколько смущенно:

— Я свободен! Но куда мне деться в подобном облачении?

Со времени своего ареста и вследствие того, что прежде он уже совершил бегство с галер, Пьенуар носил серую куртку заключенного.

— Это правда, — согласился Фигас, — если тебя встретят агенты полиции, то тебе несдобровать.

— Где же мне спрятаться?

— Пойдем ко мне, черт возьми!

— Где ты теперь живешь?

— На улице Тиршан. Ну, вот и стемнело, пойдем!

Со всевозможными предосторожностями, прислушиваясь к малейшему шуму, они решились выйти, и Фигас, проводив своего друга к одному из домов самого отвратительного вида, отвел его на шестой этаж, затем, не говоря ни слова, отворил слуховое окно и, очутившись на крыше, жестом пригласил спутника следовать за собой. Мнимый герцог колебался, но терять время на рассуждения было невозможно, потому что Фигас, скрывшись за трубой, очутился уже на соседнем чердаке.

— Поспеши же, вот мы и дома.

— Как, неужели ты тут живешь?

— Я надеюсь, что это жилище лучше того, которое было у тебя в последнее время.

— И ты живешь здесь с тех пор, как мы расстались?

— Да, и рад, что нашел хотя бы такое место, потому что во всяком другом меня бы нашли.

— Но чем же ты питаешься?

— Я не питаюсь, а умираю с голода.

— В таком случае что же будет с нами обоими?

— У меня на примете есть отличное дельце.

— Но получу ли я обратно мое состояние и ту женщину, которую любил?

— Ах, к черту все это!

— Тебе легко говорить, но я никогда не забуду мою Лору! А ребенок, которого она готовится мне подарить! Ах, я отдал бы жизнь за возможность поцеловать их хотя бы один раз! Проклятое приключение!

— А, так в тебе проснулись родительские чувства! Но эта роскошь не для нас! На мою долю тоже выпадали подобные минуты, но судьба все перевернула вверх дном. Однако теперь не время философствовать, надо поужинать; я не ел целые сутки, и у меня нет ни су.

Через час Фигас принес кое-что из провизии, украденной в квартале, но на другой день явился с пустыми руками. Положение становилось нестерпимым: оба буквально умирали от голода и жажды, но боялись выйти на улицу днем. Скажем теперь, что в тюрьме Пьенуар получил тайно письмо, в котором Жуанита извещала его, что избежала преследования полиции, прибавляла, что хочет покончить с жизнью и желает с ним проститься. Надо думать, что его не очень взволновало это трогательное прощание.

— Ах, если бы нам снова удалось ее поймать, вот была бы благодать! — проговорил Фигас. — Ведь у нее есть золото, бриллианты, драгоценности!

— Да, но она лучше повесится, нежели откроет свое жилище!

— О, как бы мне заполучить ее только на четверть часика, она бы у меня заговорила.

Пьенуар, умиравший с голода, только вздохнул.

— Не падай духом, — сказал Фигас, — я снова отправлюсь на поиски.

— Постарайся быть поудачливее вчерашнего, я просто умираю на твоей голубятне.

Фигас ушел, но отсутствовал удивительно долго, и Пьенуар, мучимый голодом, решился выйти сам. Он вылез со своего чердака и спустился с лестницы, на пути ему попался коридор, по которому он и отправился ощупью, добравшись таким образом до какой-то комнаты с полуоткрытой дверью. В комнате царила полнейшая темнота, но на камине он нашел спички. Он в ту же минуту зажег свечку, схватил нож, попавшийся ему под руку, и вошел в соседнее помещение. Не обнаружив там никого, кроме маленького ребенка в колыбели, незваный гость принялся обыскивать комнату, хоть и бедную с виду, но чисто прибранную. Не найдя ничего, кроме хлеба и воды, он в одну секунду проглотил и то и другое.

После этого Пьенуар обратил свое внимание на комоды, но те были пусты, и он уже собрался было выйти, недовольный результатами своих поисков, когда в дверях появилась женщина с ночником в руках; она шла чрезвычайно осторожно, словно опасаясь разбудить ребенка.

Взглянув на вора, она вскрикнула от ужаса. Пьенуар, занесший было над ней свой нож, вдруг остановился, побледнел и отшатнулся, узнав герцогиню. Несчастная, словно окаменев, стояла перед. Пьенуаром, как перед грозным призраком.

Герцогиня на чердаке

Увидев ее, Пьенуар забыл обо всем; он был так удивлен и смущен, что не спросил даже, какими судьбами она очутилась на чердаке. Лора, напротив, находилась под влиянием беспредельного ужаса. Она жестом приказала мошеннику выйти. Тогда только, вспомнив всю гнусность своего поведения, он бросился к ее ногам, умоляя о прощении.

— Вы осудили меня на изгнание, из-за вас я покинула свет, весь ваш позор упал на меня! Я вас ненавижу и проклинаю. Не оскверняйте своим присутствием мое скромное жилище… Вон!

— Неужели вы откажете мне в крове?

— Повторяю вам, ступайте вон.

— Но вы же видите, что я не могу выйти: моя одежда меня выдаст.