Помоги проекту - поделись книгой:
— Что? Что светится?! — спросил отец, сразу же очутившись у телескопа.
— Ну, эта «Неизвестность»! Посмотри скорее!
Лена поспешно освободила место.
Отец прильнул к окуляру и зашептал как одержимый:
— Что такое? Что такое? Действительно, свечение… Такое же, как тогда. Определенно — такое же… Стоп! Погасло! Снова светит… Светит… Погасло! Светит… Секундомер! — резко крикнул он, протягивая руку и не отрываясь от телескопа. — Снимать на кинопленку! Быстрее! — Он на ощупь взял поданный ему секундомер и сразу же надавил на головку, через некоторое время щелкнул вторично и скомандовал: — Записать — десять…
Он взглядывал на секундомер и называл цифры: «Три, десять, три», — очевидно отмечая продолжительность вспышек в секундах.
Дорошенко набрал номер телефона, потом негромко спросил:
— Сергей Борисович? Извините, что потревожил. Да, Дорошенко… Звоню из обсерватории. «Неизвестность» о чем-то сигнализирует на Землю. Да, да, вспышки разной продолжительности, двух видов. Очевидно, азбука Морзе. Хорошо, Сергей Борисович, не отхожу, сообщаю…
От охватившей ее слабости Лена присела на стул и, не отрываясь, смотрела на отца. Он все щелкал секундомером и называл цифры. Потом он умолк, долго молчал и вдруг закричал:
— Ага! Опять!.. Записывайте! — и снова стал щелкать.
— Сигналы повторяются, Николай Павлович! — сказал через несколько минут кто-то из его помощников.
— «Неизвестность» повторяет свой сигнал! — Это говорил Дорошенко. — Да, повторяются. Что? Хорошо, Сергей Борисович, мы будем ждать здесь.
Он положил трубку на рычаг и негромко сказал:
— Сергей Борисович сейчас постарается приехать.
И еще раз, третий, «Неизвестность» повторила свои сигналы.
Лена еще нашла в себе силы подняться и подойти к столу, за которым сидели ассистенты отца. Она смотрела на довольно длинную строчку цифр и вторую под ней, такую же, как и верхняя, и третью, еще не оконченную.
Точка, точка, тире, точка, точка… Тире… Тире, тире, тире… — ставил под ними значки один из помощников отца.
«Э-т-о к-о-р-а-б-л-ь…» — вырастали над ними буквы.
Лена стояла к нему ближе всех и первой взяла листок. Над тройной строчкой цифр стояли буквы, которые слагались в слова: «Это корабль разумных мирных существ. Кленов».
— Что там? Что?!. — нетерпеливо спросил вошедший в комнату Сергей Борисович.
Лена дрожащим голосом прочла текст вслух. И сразу же стало тихо-тихо…
— Ну что же вы? — как-то глухо спросил Сергей Борисович — Почему не кричите «ура»? Это же победа, товарищи! Огромная победа! Ура!!!
И все закричали вслед за ним. Даже отец… Все, кроме нее… Радость была такой ошеломляющей, что радоваться она не могла.
«Я гарантирую вам благодарность…»
Они придумали это вместе, Виктор и сапиенсы, — послать световой сигнал, открывая и закрывая входную диафрагму корабля.
Виктор облегченно вздохнул. Основная задача его полета была выполнена.
И сразу же ему неудержимо захотелось вернуться. Вернуться!.. Ничего больше не ожидать от сапиенсов, не чувствовать ни угнетающего восхищения перед ними, ни настороженной тревоги. Снова стать просто человеком среди людей.
Желание это становилось все мучительней.
Очередные сеансы лишь на время отвлекали его от этих настроений.
Теперь белорогий сапиенс раскрывал перед ним достижения их медицины, химии, математики, энергетики.
Сапиенсы уже давно победили все, абсолютно все свои болезни. Они были не только всегда молоды, но и постоянно здоровы. И жили долго-долго, пока хотели, пока не приходило непобедимое желание покоя.
Теперь их медицина лишь предупреждала заболевания. Одна из побежденных болезней особенно заинтересовала Виктора. Это было прогрессирующее омертвление клеток, похожее на раковое заболевание…
Синтезировать сапиенсы могли практически любое вещество. Строительные и технические материалы, лечебные препараты, искусственная жизненная среда — все это было у них продуктами химических реакций. Даже тот ароматный напиток, которым питался Виктор, был синтетическим.
А математики у них, собственно, не было.
Виктора всегда поражало странное противоречие могущества и бессилия земной математики. Объем математических знаний, накопленный людьми за тысячелетия, подчас нагонял на него тоскливое уныние. И десяти жизней не хватило бы неосторожному безумцу, который дерзнул бы только понять, глубоко разобраться во всем, что заключала в себе математика.
Но вместе с тем… Вместе с тем математика работала во многом еще на теорию. Самый строгий теоретический расчет самого простого реального процесса — ну, предположим, охлаждения горячей воды, протекающей по трубе, давал ошибку почти в два раза! Инженеры в своей практической деятельности, не говоря уже о биологах, химиках, медиках, не пользовались вершинами математической мысли. Инженеры тысячи раз пропускали воду через различные трубы, каждый раз измеряли, насколько упала температура, и составляли таблицы различных коэффициентов. Не математика, а эти таблицы были основой дальнейшие технических расчетов. О теоретическом расчете многих более сложных процессов инженеры только мечтали.
Математика сапиенсов была иной. Ее разделы тесно переплетались с прикладными науками, и она была не самостоятельной наукой, а рядом логических приемов, которые служили конкретным задачам.
Однако энергетика сапиенсов не очень намного обогнала земную. Основным ее источником служила аннигиляция инерционных частиц, в принципе уже известная и земным физикам. Но использование энергии было гораздо многообразнее. Сгущая, например, электромагнитное поле в одном направлении, они могли производить механические движения на большом расстоянии, даже отбрасывать встречные метеоры с пути корабля.
Еще одна загадка была разгадана!
Снова Виктором овладело нетерпение: скорее, скорее на Землю!
Он уже почти не вникал в то, что ему объясняли. Этот беспрерывный поток новых неожиданных знаний невозможно было воспринять сразу, удержать, запомнить. Фильмы-беседы надо было проводить не для него, а для широкой аудитории специалистов.
Сапиенсы должны опуститься на Землю! Они обязательно должны передать людям свои знания!
Теперь весь смысл его полета, его пребывания здесь был в этом одном.
Виктор едва дождался конца сеанса.
— Почему вы не опускаетесь на Землю? — прямо спросил он.
Сапиенсы охотно объяснили ему это.
Если их огромный корабль приземлится, то будет разрушен собственной тяжестью. И конструкция и прочность корабля обеспечивали его полет лишь в космосе. Для высадки на планеты сапиенсы пользовались относительно небольшими аппаратами, космическими катерами. Такой катер мог перенести на Землю и возвратить обратно только двух-трех членов экспедиции. К сожалению, ни по результатам своих наблюдений, ни из отрывочных объяснений Виктора сапиенсы до сих пор не сделали еще окончательного вывода, насколько высоко организованы разумные существа на Земле? Можно ли доверить им жизнь членов экспедиции?
— Я гарантирую вам безопасность и благодарность людей, — горячо сказал Виктор.
Сапиенсы в аквариуме запрыгали, молниеносно перескакивая с места на место. Виктор знал уже, что так выражают они буйное ликование. Он не мог не улыбнуться, глядя на их скачки.
Потом механический голос произнес:
— Мы. готовы.
Но Виктор задумался. Холодильные установки его космолета были выведены из строя и не могли обеспечить нормальных условий для вхождения в плотную атмосферу Земли.
Не мог он лететь и в катере сапиенсов. При обычной для них температуре он задохнулся бы.
— Мой аппарат не пригоден для полета, — нерешительно сказал он.
Сапиенсы утихли, сосредоточенно пошевеливая рожками. Виктор почувствовал, как противная тошнота подкатила к горлу. Может, они хотят оставить его заложником?
— Мы, примем, решение, потом, — сказала, наконец, машина.
Сапиенсы снова стали медленно растворяться в глубине.
Решение принято
Это чувство бессилия, зависимости было омерзительно противным.
Звуки механического голоса заставили его вздрогнуть от неожиданности.
— Человек, почему, у, тебя, неровно, бьется, сердце?
Они ведь видели его не только снаружи, но и внутри. От них ничего не скроешь!..
Виктор поднял глаза. Белорогий начальник снова был здесь.
В одну из бесед Виктор поинтересовался их именами. У них были имена — вернее, своего рода звания, потому что каждое имя имело смысловое значение. Это не удивило Виктора. Человеческие имена тоже ведь когда-то были просто словами, только слова закостенели, умерли и потеряли смысл. Никто теперь не вспоминает о том, что у римлян слово «Виктор» означало «победитель», а «леонид» у древних греков — «сын льва».
Имена сапиенсов не были мертвыми. Они менялись у них, если менялось поведение сапиенса, и служили предельно лаконичными характеристиками. У этого белорогого начальника имя переводилось машиной как «Луч Мысли».
Виктор за эти дни уже привык к обществу своего собеседника, даже чувствовал симпатию к нему. Луч Мысли был очень трогателен в стремлении без конца развлекать его своими фильмами.
— Мне надо вернуться на Землю, — сказал Виктор, и в голосе его против желания прозвучали тоскливые, умоляющие нотки.
Луч Мысли, кажется, не понял его настроения — машина ведь не переводила чувств.
— Тебе, скучно, у нас? — спросил он.
Нет, Виктор, конечно, не скучал с ними. Эти умные, интересные, добрые и красивые существа нравились ему, но…
— Я здесь один… — сказал он наконец. — Люди чувствуют себя хорошо, когда они вместе.
— Мы, понимаем, тебя, — сразу же ответил сапиенс.
— Так что же вы решаете?! — почти крикнул Виктор.
Луч Мысли объяснил ему, в чем дело. Чтобы человек мог лететь вместе с сапиенсом, катер необходимо было серьезно переделать. Сапиенсу придется все это время: и в полете, и на Земле быть в третичном шаре. Лишь один шар после переделки катера сможет поместиться в нем. Лишь один сапиенс может лететь на Землю. Лишь десять земных дней может он там провести. За это время он должен передать людям знания сапиенсов и все узнать о Земле. Это очень трудно. Лететь должен он сам, Луч Мысли.
Эти вопросы и решали сейчас сапиенсы совместно с логической машиной корабля.
Они снова помолчали.
Виктор думал сейчас о Земле. Сапиенс, наверное — о своей далекой планете, которая доверила ему научные итоги экспедиции. Но и люди и сапиенсы хотели больше знать. Оба они думали и об этом.
Решение, принято, на, Землю, полетим ты и я.
Виктор глубоко, всей грудью вздохнул и закрыл глаза, прислушиваясь к радостным ударам сердца, потом одними губами спросил:
— Когда?!
— По, твоему, исчислению, времени, через, двадцать часов.
Это было, конечно, очень много — почти сутки!.. Но ведь катер необходимо переделать.
— Расскажи мне еще о вашей планете, — попросил Виктор.
Рассказывать Луч Мысли, кажется, мог без конца. На этот раз он посвятил беседу современным общественным отношениям сапиенсов.
Снова в воздухе замелькали картины.
Общество сапиенсов было единым.
Власти у них теперь не было вообще. Господство одного разумного существа над другим считалось недопустимым. Это противоречило принципу равенства. Некоторое, даже значительное различие в физическом и умственном развили не давало права на исключительность и превосходство, которые всегда заключала в себе власть. Господствовала у них лишь общественная необходимость. Ее выявляли логические машины, систематически изучая бесконечно сложные общественные процессы. Все важнейшие выводы логических машин контролировались советами оппонентов. Они состояли из самых авторитетных, самых мудрых сапиенсов, обязательно — лучших специалистов по вопросу, который требовал контроля.
Решения логических машин, утвержденные советами оппонентов, были не указами, не декретами, даже, собственно не решениями, скорее — просто выявленной необходимостью. Но не выполнить их ни одно общественное объединение, которые существовали у сапиенсов, ни один сапиенс не мог.
Виктор задумался.
Неужели они не знают свободы поступков и лишены радости удовлетворять свои личные желания?
Он не удержался и спросил об этом своего белорогого друга.
Нет, сапиенсы вовсе не были деталями хорошо отрегулированной общественной машины. Просто они познали структуру желания. Желание оказалось сложной, противоречивой функцией жизнедеятельности. На одном полюсе его царила прихоть, на другом — необходимость.
Они не были и аскетами. У них оказалось богатое, разнообразное искусство. Гармонией электромагнитных колебаний они наслаждались, как люди — музыкой. Пластикой телодвижений увлекались, как люди — танцами. Архитектура и скульптура достигли у них совершенства.
Умение показать такой фильм тоже было искусством, требующим способности картинно и последовательно мыслить. Это удавалось далеко не каждому.
Луч Мысли был в этой области, кажется, виртуозом. Как истинный артист, он наслаждался своим умением и довел теперь Виктора до одури, час за часом сменяя одну за другой все новые и новые картины. Перед Виктором бесконечным потоком мелькали радостные шествия сапиенсов, красивые города, бесконечные массивы пышных растений, какие-то игры или состязания…
Поделиться книгой: