Найденыш

— Хватит возиться, чтобы вы так петлю на собственной шее затягивали! Клянусь зеленой бородой Старца, как же вы с мотней-то в отхожем управляетесь? Что скалитесь? Падаль и то резвее! Шевелись, акулье мясо, острога Старца вам в зад!

Палубный, закатив глаза, исполнял традиционную песнь. Когда парус убрали, он взялся за ползающих по вантам. Я три раза обшарил глазами палубу в поисках нового мага-лекаря, но того нигде не было видно.

— Капитан, готово! — проорал палубный.

— Поднимайся на мостик, — отозвался Ожерелье.

— Нет. Я и здесь побуду, — отмахнулся Руду.

Все столпились на палубе, недоумевая, в чем дело. Три Ножа привлек общее внимание, гаркнув:

— Слово капитану!

Взгляды устремились на мостик. Ожерелье крикнул:

— Господарь Зимородок!

Мы замерли. Господарь! Это надо же! Голос, прозвучавший за нашими спинами, заставил всех, как одного, круто развернуться на месте.

— Я здесь, капитан!

Братва раздалась в стороны, отступив к бортам и освободив середину палубы. Я протиснулся сквозь сгрудившихся кучей баллистеров в первый ряд, просунув башку под чей-то локоть, и раскрыл рот от изумления.

Поначалу я даже не узнал его: по палубе шел высокий человек в длинном светлом одеянии, на плечах его лежал плащ, скрепленный у шеи простой деревянной застежкой. На груди, покрытой тонким холстом белой рубахи, на витиевато плетенной цепочке висел яркий круглый медальон: семь цветов радуги, закрученные в спираль. Он двигался неспешным текучим шагом, и нечто, исходившее от него, заставляло затаивать дыхание.

— Вот тебе и Рий-лекарь… — негромко пробормотал кто-то за моей спиной.

Хотя и казалось, что маг идет неторопливым шагом прогуливающегося человека, двигался он на удивление быстро. Никто и глазом не успел моргнуть, как он очутился на свободной части палубы между капитанским мостиком и нами. Мне почудилось, что, проходя мимо меня, он на миг черкнул по моему лицу взглядом и едва заметно улыбнулся. Маг остановился и повернулся к нам, встав спиной к мостику. Все молча ждали, что он скажет. А он молчал, потом вдруг расцвел широкой улыбкой.

— Подходите ближе. Чего вы сгрудились у бортов? Мне до вас будет не докричаться, — сказал он очевидную глупость, потому как голос его был столь ровен и мощен, что палубному с его глоткой впору позавидовать.

Оробевшая братва не посмела ослушаться. Все двинулись вперед, но до определенной невидимой черты, заступать за которую не решился никто.

Маг оглянулся на мостик.

— Капитан Ожерелье, объясни же людям, в чем дело. Я тебя дополню, если понадобится, — сказал он.

Ожерелье рассеянно жевал конец зеленого платка, которым была повязана его голова. Над палубой пролетел шумный вздох. Ожерелье выплюнул изжеванный конец и выругался.

— А я и не знаю, с чего начать! — громогласно заявил он.

Такое вступление вызвало невольные смешки.

— Ожерелье! — взревел палубный, решив прийти капитану на помощь. — Лепи как есть. Там разберемся!

Капитан поскреб шею под узлом платка и набрал в грудь воздуха.

— Сыны Моря! — начал он.

Тут я понял, каким он был, когда служил во флоте.

Братва ожидала чего угодно, но только не подобного начала. Сдерживаемое напряжение прорвалось, вылившись в дикий хохот. Так ржут разве что над какой-нибудь смачной историей. Кое-кто, корчась, повалился на палубу. Руду попытался навести порядок, но куда уж тут… Маг жестом повелел палубному не вмешиваться. Руду послушался беспрекословно. Это Руду-то!.. Который и демонов заставит под свою дудку плясать! Сам маг терпеливо ждал, когда братва угомонится. Ожерелье на мостике был мрачен. Три Ножа неподвижно, как храмовая статуя, застыл рядом с ним. Ни один мускул не дрожал на лице старшего баллистера. Мне было не до смеха: один вид мага заставлял меня трястись невесть от чего, и я никак не мог понять, куда запропастился кормчий, — вроде бы только что стоял на мостике.

Постепенно хохот стал затухать. Маг выждал, пока не утихли последние смешки, а потом сделал знак капитану.

— Эй, вы! Слушайте меня! — рявкнул Ожерелье, стерев с лиц остатки ухмылок. — У нас на «Касатке» гость! Слышите? Гость! Светлый маг! Звать его Зимородок. Мы так спешно вышли в море по его просьбе. И не только его. Он просит от лица всех светлых магов. — Капитан вколачивал слова одно за другим, как гвозди в доску. — Светлые маги просят нас, Сынов Моря, об услуге, за которую они нам заплатят! Слышите? Заплатят! Щедро! Надь отвезти Зимородка туда, куда он нам укажет, а потом высадить его на берег. Я понятно объяснил?

Он умолк.

После недолгой тишины поднялся несусветный гвалт. Орал каждый, а что — разобрать было невозможно. Однако братва была поражена дальше некуда. Палубный хрипло взревел, призывая к тишине.

— Говорите кто-нибудь один! — прокричал он, перекрывая общий шум.

Вперед выпихнули Скелета, славного своим красноречием, которое он любил демонстрировать на берегу перед девками. Они к нему из-за этого липли, как осы на сладкое, либо как мухи на говно, — кому что нравится, тот то и выбирает. Скелет хоть и неказист с виду, но заговорит — и никакого зелья приворотного не надо! Ежели видишь где в кабаке столпившихся в одном месте девок, лыбу растянувших по самые уши, то в самом центре, будь уверен, сидит Скелет, сидит и заливает, раздувшись, как жаба среди тростника.

Скелет мячом выкатился, остановился, подбоченился для пущей важности и раззявил пасть.

— Ожерелье! Капитан ты нам или нет? — завопил он. — Мы тебе доверяли и доверяем! Правильно я говорю? — Он обернулся. В ответ ему одобрительно зашумели. — Светлые маги, как известно, никому зла не чинят. Можно и оказать им услугу, тем паче они за нее заплатят. Так что думать нечего: ставим парус — и вперед! Но… — он выставил короткую руку с поднятым к небу толстым пальцем, — сначала мы бы хотели узнать цену. Сколько нам заплатят светлые маги за то, что мы окажем им услугу. — Скелет снова обернулся. — Правильно я говорю?

Братва отозвалась довольным гулом. Скелет, выполнив возложенную на него задачу, бочком протиснулся назад. Он оказался рядом со мной и громко пыхтел, утирая рукавом вспотевший лоб — все остальное у него заросло волосом.

— Маг, теперь твоя очередь. Говори, — крикнул с мостика Ожерелье.

Зимородок слегка поклонился, когда взгляды вновь обратились к нему. Внезапно налетевший порыв ветра сбил его плащ на сторону. Не спеша он поправил одежду и оглядел всех нас пронзительными зелеными глазами.

— Не торопитесь, — сказал он. — Капитан сказал не все. Он и не мог сказать всего. То, чего вы не услышали, скажу вам я. А потом вы примете решение.

Хотя это было совершенно не то, что братва ожидала услышать от мага, прервать его никто не посмел. Зимородок продолжал:

— Не все так просто, как кажется. Туда, куда направляюсь я, направляются и темные маги. Они отстают от меня. Плаванье может быть легким и безопасным, но может быть всякое — судьбы людей держат в своих руках боги, а своих планов они никому не открывают. Мне надо торопиться, иначе темные маги опередят. Я бы мог ничего не рассказывать вам, но обман не в чести у светлых магов. Я бы мог лишить вас всех воли, и любую мою просьбу вы выполнили бы с радостью безо всякой платы, но такое к лицу лишь темному магу. Я предупреждаю еще раз: может быть всякое. И предлагаю вам принять решение доброй волей.

Маг замолчал, и снова заговорил Ожерелье:

— Те, кто не захочет идти вместе с магом, могут взять свою долю, сесть в шлюпку и возвращаться на Рапа. — В руках капитана блеснуло стекло. Он поднял вверх правую руку, на ладони которой стояла клепсидра. — Как только истечет последняя капля, время для раздумий кончится. Все.

Ощущение было такое, будто среди палубы взорвалась граната с горючкой, разбрызгивая в разные стороны пламя. Братва хлопала глазами и ушами — никто ничего не мог понять: Скелет вроде про плату спрашивал, а маг в ответ про судьбы и богов разливается. Ожерелье и Три Ножа спустились с мостика. Три Ножа отвел баллистеров в сторонку, а капитан встал перед нами, держа на ладони клепсидру.

— Теперь спрашивайте еще, если хотите, — сказал он.

Палубный подошел к Ожерелью и встал рядом. Три Ножа бросил несколько слов баллистерам и присоединился к Руду и капитану. Их троих обступили тесным кольцом.

Я приподнялся на цыпочках: мне хотелось узнать, что сейчас поделывает маг. Зимородок подошел к борту и, опершись на него, смотрел в море. Удовлетворив свое любопытство, я стал протискиваться вперед, на меня ворчали, но пропускали. Я успел как раз к тому моменту, когда Ожерелье, так и не дождавшись вопросов, начал сам.

— Плата светлых магов такова: пять тысяч колец золотом на долю… — Капитану не дал закончить единый вздох изумления, как ветерок, пронесшийся по палубе. Ожерелье усмехнулся. — Мы можем до конца жизни грабить купцов и не набрать даже десятой части.

— Пять тысяч… — сдавленно прошептали над моим ухом.

Я покосился и увидел выпученные глаза Скелета, в бороде которого дыркой зиял округлившийся рот.

— И это еще не все, — сказал Ожерелье.

Я снова вздохнул вместе со всеми. Куда уж больше-то?!

— Маги обещают всем полное помилование. После плавания. Все приговоры будут отменены, где бы они ни были вынесены — на Побережье или на Архипелаге. Но это только в том случае, если перестать быть Сыном Моря.

— Ожерелье, погоди-ка, — вперед протиснулся Братец. Близнецы переглянулись. — Так. Значит, мы потом можем вернуться домой? И плаха больше не грозит?

— Правильно, — подтвердил Ожерелье. — Вы оба вернетесь, и никто вас не тронет. Мало того — у вас будут до отказа набитые кошельки, и вы можете плевать в потолок до конца жизни.

— Э-э, зачем плевать? — удивилась одна из половин Братца. — Я женюсь.

Братца отпихнули в сторону, чтобы не застил. Двое уже согласны, понял я. Сердце мое стучало, как бешеное.

— Ожерелье, а это не брехня? — просипел Скелет.

За капитана ответил Три Ножа.

— Кто-нибудь когда-нибудь слыхал, чтобы светлые маги брехали? — Ровному голосу Улиха никогда не требовались лишние подтверждения. Он говорил как резал. Раз — и насмерть. — Коли все будет не столь гладко, даже накинут.

Этими словами он сразил меня наповал. И не только меня. Но Скелет не унимался, избрав себе роль глашатая:

— Слышь, капитан, маг ведь говорил, что нам в корму будут смотреть темные маги. А ну как догонят? Что делать-то будем? А если и не догонят, то после того как мы получим денежки, что с нами будет? От темных добра не жди! А кто я против мага?

Вокруг загомонили:

— Точно! Маги ведь! А мы кто?

Ожерелье устало передернул плечами.

— Господарь Зимородок, подойди сюда! — громко позвал он.

Кольцо зашевелилось и расступилось, пропуская мага. Когда оно вновь сомкнулось, то было уже не таким тесным.

— Сыны Моря опасаются темных магов, — объяснил Ожерелье. — Вдруг нагонят нас? И что после будет? Вдруг вздумают мстить?

Маг кивнул.

— Если нагонят, то они — это мое дело. Больше ничего обещать не могу. А что будет дальше? Бояться не надо: вы хоть и Сыны Моря, но магу не чета — вам они мстить не будут. — Он улыбнулся, как бы говоря, что все наши страхи — пустое. — Нам, главное, добраться туда раньше их, а потом уж темным магам нас будет не догнать при всем их желании. Да и нужда у них в погоне отпадет. Если мы отплывем прямо сейчас, то в запасе денька три есть, а мне больше и не нужно, для того чтобы сделать свое дело. Я говорил капитану.

Скелет почмокал толстыми губами и поскреб пятерней темя.

— Тогда чего мы ждем? — громогласно заявил он. — Я согласен.

— Ты — это еще не все, — отрезал Три Ножа. Он ткнул пальцем в клепсидру на ладони капитана. — Время еще есть. Кому затея не нравится — может отправляться вниз, там кормчий выдаст ему его долю. А где кормовая шлюпка, знают все.

Он поймал мой взгляд и подмигнул.

— А ты, Даль? Возвращаешься на Рапа или идешь с магом?

Вот это вопрос! Того и гляди, отправят назад, не спросивши.

— Вот еще возвращаться, — буркнул я. — Я только светлого мага увидел, надо же и на темного посмотреть.

Все тут же начали ржать, чтоб им полопаться! Что ни скажешь — вечно одно и то же.

Ожерелье унял хохот взмахом руки.

— А теперь разойдитесь, — приказал он. — И пусть каждый делает то, что считает нужным.

Сам он так и остался стоять посреди палубы, держа на ладони клепсидру и уперши взгляд в капающую воду. Когда упала последняя капля, он дал знак Руду.

Палубный радостно оскалился и взревел:

— Чего расселись, олухи? Бездельничать будете на берегу! А сейчас к парусу, пока ветер есть. По веслам соскучились, жабье отродье?

Парус «Касатки» затрепетал и взбугрился, поймав ветер. Она заскрипела и стала набирать ход.

К кормовой шлюпке не подошел никто.

4

Весь день я провел на вахте в «вороньем» гнезде на верху мачты. Обвязав глаза платком, чтобы они не слезились от слепящего блеска поверхности моря, я застыл в привычном для видящего полусне. Тонкий черный платок не мешал мне видеть, он смягчал яркость солнечных бликов, танцующих на волнах. Дважды за день конец, спущенный из гнезда на палубу, начинал дергаться. С привычной сноровкой я подтягивал наверх корзину с едой, а перекусив, отправлял назад. Несколько лепешек лежали за пазухой рубахи на всякий случай, а у ног стоял кувшин, полный воды. Ветер, выпятивший парус упругой подушкой, басовито гудел в снастях — это гудение снилось мне по ночам, когда мы стояли на берегу.

Сегодня я постоянно высовывался из гнезда и глазел вниз на палубу. Мне не давал покоя светлый маг. Всегдашний полусон видящего нисколько не мешал думать, а надо сказать, что мысли в моей башке вертелись кругом, как котенок, играющий с собственным хвостом. Сыны Моря — народ охочий до всяких россказней и небылиц, и, чего скрывать, байки травят — одна завиральнее другой, любой гусляр позавидует. А ежели моряк, к примеру, и сам к ремеслу гусляра дар имеет, то тогда держись — такого наворотит, что не скоро из ушей выбьешь наваждение. Но все эти байки в основном о боях на море, о богатой добыче, о чудищах морских ужасных да еще о любви высокородной к гордому Сыну Моря, а вот про магов среди Сынов Моря баек-то я, пожалуй, до сих пор не слыхивал. Само собой, каждая посудина стремится заполучить на борт мага: без него в море соваться можно, конечно, но с ним гораздо лучше. Только маг магу — рознь. Светлые маги! Кто о них не знает? Знают все. А видят? Я вот вижу впервые. Говорят, что на Побережье и на больших островах Архипелага их полным-полно, так много, что с магом можно запросто столкнуться на улице. Может быть, на Побережье такое и возможно, но на Рапа разгуливающих по улицам больших магов я пока не встречал. Ни светлых, ни темных. У нас на «Касатке» был один бедолага, которому в последнем бою всадили из самострела болт прямо меж глаз… Нам вообще на магов не везет: на других посудинах они по нескольку лет плавают — и хоть бы что! А у нас: одна-другая вылазка — и все, пошел на корм крабам. А кто, кроме мага, заставит уйти спрута или отгонит кашалота? Разве что удачный выстрел из баллисты. Очень удачный к тому же… Морскому змею выстрел из баллисты, пусть даже с гранатой, — все равно что щелчок карапуза трех лет от роду в лоб кормчему Сове. Зверюга только рассвирепеет дальше некуда, а после этого, можешь быть уверен, твоя душа отправится к пращурам, а тело — на дно морское или в чье-нибудь брюхо. Так нашему бедолаге тогдашнему отогнать змея было плевым делом, хотя и вкладывался он в это весь: бледнел, как пена, а по роже пот струями. Так-то! А каков же тогда по силе этот маг, Зимородок?

Я покосился через край гнезда на корму. Рядом с кормчим маг казался игрушечным. Полы его плаща хлопали на ветру. Благо все-таки ветер попутный — не надо ползти на веслах. Или ветер — это работа нашего гостя, как назвал его Ожерелье?

На вечерней зорьке меня сменил Сид Мачта, который тоже видящий. Он Мачта не потому, что длинный, росту он как раз невысокого, а потому, что с мачты не слезает, как и я. Раньше нас было трое, но третий, однажды перебрав, нарвался на ссору в кабаке. Дело кончилось дракой, и он получил в правый бок две ладони закаленной стали. Ну а с распоротой печенью мало кто жилец на этом свете. Так что мы с Мачтой отдуваемся теперь вдвоем.

Я спускался, медленно перебирая одеревеневшими после долгого сидения ногами. Сорваться я не боялся даже при сильном ветре: сколько раз уже лазил туда-сюда — и не сосчитать. На первых порах поджилки тряслись, это было, ну а сейчас руки-ноги делают все сами. Я спрыгнул на палубу и стал прохаживаться по ней, чтобы размяться. В животе бурчало — время к ужину. И, словно отвечая на мои мысли, наш кормилец застучал черпаком по дну сковородки.

— Эй, Даль, отнеси кормчему миску, — заорал Скелет, размахивая черпаком. Подручным баллистера он становился, когда начиналась заваруха. Пройдоха, отлынивая от матросских работ, избрал тепленькое местечко кашевара, но то, чем он нас потчевал, слава богам, есть было можно.

— Отстань! Не видишь, что ли? Я только что с верха, — огрызнулся я.

Скелет отстал и всучил миску с порцией кормчего другому. Я получил свою долю крутой ячменной каши с несколькими кусками солонины и уселся в сторонке, приступив к ужину.

Маленькая очередь, образовавшаяся перед Скелетом и его котлом, вдруг заволновалась.

— Мага пропустите! — возопил кто-то. — Гость все-таки!

У нас как заведено — капитан, он на мостике и в доле капитан, а кашу ему на мостик никто не таскает. Только для кормчего. Но гость у Сынов Моря — про такое и не слыхивали, вот братва и выпендривается. И делает она это не со зла, а так, ради удовольствия, — не привычны Сыны Моря к гостям.

Маг уже успел переодеться в прежнюю неброскую одежонку, в которой он впервые появился на «Касатке». Он принял миску, куда Скелет навалил каши, не жалея, с верхом, отошел на свободное местечко и принялся уплетать за обе щеки. Я время от времени косился на него так, чтобы он не заметил, но у мага глаза как будто по всему телу рассыпаны были. Уши мои загорелись, и я уткнул нос в миску. Кто-то уселся на палубу рядом со мной. Я сразу понял — это он. Покосился в очередной раз и увидел — точно он. Чего ему от меня надо? Я почувствовал, как мои щеки начинают полыхать. Эх, провалиться бы сквозь палубу до самого днища! Но маг просто продолжал есть кашу. Постепенно я успокоился, побросал в рот куски солонины и принялся выскребывать дно миски. По другую сторону от меня примостился Руду. Нижняя челюсть палубного мерно двигалась, перетирая мясо. Дернув щетинистым кадыком, Руду проглотил кус и с удовлетворением причмокнул.

— Господарь маг! — громко сказал палубный.

Головы вмиг повернулись в нашу сторону, рты прекратили жевать — все боялись упустить словечко.