o a580d12bc6bf93e3

ночь.

Я не прочту ни одной, а напишу многие". Ведь

именно я буду с тобой, когда ты поймаешь рукой

Я не видел снов, а с утра зашел посиневший,

то, что в детстве, по ошибке, называла подсол-

обернувшийся холодным листом. Мы пили чай и

нухом. Ты скучала и придирчиво выковыривала

вдыхали лимонную музыку Китая,

семечки, неочищенные. Очищала языком и пахла.

сахар таял,

Тогда прошли уже многие дни: прохожие-погожие-

а я разглаживал жилки и отпечатки жуков, и

похожие. Вся комната была усыпана их

дождя. Вобщем-то ничем не примечательный

фотографиями и листьями. Бумаги и застенчивыми

листик. Чуть пожухший, неживой, как у всех ма-

улыбками сквозь дождь. Но об этом можно было

ленькие дырочки, будто воображает себя ухом,

только догадываться. Ведь у нас уже так давно

но зачем-то он был мне нужен, как вкус лимон-

не было глаз. Да и зачем?

ного дерева, жжение утонувшего в чае сахара

Утраченное - не вернуть, скомканную ладонь -

или прогулки по длинному проводу торшера, от

не разгладить. Кругом морщинки, печальная

выключателя к тонущей в стене розетке, долго и

старость, паутиной - на лампе, сеточкой - по

постельному белью, среди которого поселился

18

5

город. Затонул. Через лужи - к морю - стертому

нити падали, подсеченные. Телефон замолчал. Да,

почти до дна.

впрочем, что он мог сказать? Вопросы,

Выпить и уткнуться в песок.

поставленные не в том времени?

Слепо сидеть напротив друг друга и обме-

Я заменил времена недосказанностью, и Она

ниваться апельсиновыми словами, пурпурными

потерялась, утонула в усеченном синтаксисе

запахами, букетами всех цветов, тонких, словно

созвездий. Ближе всех оказалась ты.

перегрызенных или секущихся на концах, зави-

вающихся. Слепо верить в улыбку напротив,

надеясь, что напротив нет зеркала, а если и

есть, то пусть хотя бы в нем что-то осветится

******

или затуманится теплым, как теплый снег.

Твои волосы... Я мыл за тобой ванну и

Днем зеленым, переливчатым, ты склонилась,

собирал целые букеты, развешивал премудрыми

наизнанку вывернув луну.

треугольниками или причудливой икебаной. Они

вечно пахли и никогда не умирали. Вот только

******

выцвели. Впрочем, возможно, то выцвели мои

глаза.

Что-то упало, ты нагнулась. Может, ресница

Помню, что в конце рассказа я почувствовал,

среди травы и вертких насекомых. Кончиками

что так ничего и не рассказал. Помню, как

ногтей лакированных, краешками губ крокусовых,

икебаны зацвели хвоей и чем-то болотно-

словно крот, выглянувший, или кот, ощерившийся

кувшинчатым. К нам слетались бабочки и

и вдруг съежившийся.

стрекозы, приползали муравли и хлипкие улитки.

Я был неподалеку, точнее, стал неподалеку,

По ночам мы выливали воду из-под икебан в

когда ты прошептала шуршащее и по земле за-

крошечные склянки. Не знаю, но соседи откуда-

струившееся, куда-то нырнувшее и там, в норе,

то пронюхали, что у нас завелись духи. Мы, или

притаившееся.

уже не мы, переправляли их во Францию, а там

Тогда я еще не знал, но позднее, на скамейке

ими душили новогодние елки, кипарисы и

с одуванчиковыми ножками, я почувствовал, что

разноцветных дедов морозов.

стал, действительно, неподалеку, даже почти

Наверное, во всем были виноваты эти лю-

вблизи.

бопытные животные, что так отчаянно шумели,

Если бы только чуть, хотя бы чуть влево и

перебирая бесчисленными ножками и усами, и так

рукой вытянутой, на ладони ресницу протягивая,

беззастенчиво пахли, что соседи подумали,

ваша? Ты молчаливо взяла, примерила, из норы

будто у нас обитали духи. Невидимые, но почти

прошипела спасибо и запузырилась дождем в своих

зримые.

синих лужах. Хлопают, хлюп-хлюп. Я выхватил

Иногда мы сталкивались на лестнице. Мы на

зонтик - желтый с лиловыми переливами

них пахли зелеными иголками, а они про себя -

лукавства. Излишне. Дождь уже стучал по твоему

порванными нитками и мотками паутины из-под

капюшону, ниже каплями скатывался по лицу,

шкафа, что в спальне.

вился в ушах, слеплял волосы, шел по аллее,