За три моря. Путешествие Афанасия Никитина

– Возьми у меня риса, возьми бобов, возьми все, что хочешь, – засуетился Хуррам.

И он дал Афанасию мешок риса, полмешка бобов, вяленой баранины, кусок белой ткани на рубаху.

Зато в конце месяца, когда Никитин пришел к Хурраму за деньгами, старик, сморщив в улыбке свое худое желтое лицо, объявил ему, что он все забрал вперед и за ним еще долг. Никитин попробовал спорить, говорил, что старик взял за рис, бобы и кусок ткани впятеро больше того, что стоили они на бакинском базаре. Тогда Хуррам вежливо, но внушительно объяснил ему, что он, Никитин, пришлый бродяга, без роду без племени, а Хуррам – уважаемый, почтенный человек, и если Никитин будет спорить, судья быстро утихомирит его. Впрочем, если Никитину нужно, он, Хуррам, готов дать ему вперед товаров. А сейчас пусть Никитин уходит. Ему, Хурраму, время идти в храм огня на молитву.

Вернувшись от хозяина, Афанасий сказал Юше с горечью:

– Ласковый старичок Хуррам, а сам потихонечку заманил нас в кабалу.

Четыре месяца проработали Афанасий с Юшей на богомольного старика, и все же неоплатный долг висел на них.

Хозяин обсчитывал их где мог, заработок выдавал рисом да бобами, а ценил свои товары втридорога.

Юша не выдержал каторжной работы у нефтяного колодца и заболел. Теперь Никитину пришлось работать за двоих – черпать нефть из колодца и наполнять бурдюки. Он уходил на работу задолго до рассвета и иногда работал даже ночью, при луне.

Побег

Как-то вечером усталый Афанасий возвращался с работы к себе в землянку. Шел он медленно, поднимаясь по крутой тропинке в гору.

– Берегись, дай дорогу! – услышал он окрик сверху.

Комья сухой глины и мелкие камешки больно хлестнули его.

Афанасий не успел посторониться, и конь, скакавший навстречу, ударил его в плечо и повалил.

– Бездельник, почему не посторонился?! – закричал верховой.

Никитину показался знакомым этот голос. Он сразу узнал в верховом гонца, с которым ездил к кайтахам.

– Друг! – воскликнул Никитин, поднимаясь с земли.

– Афанасий! Зачем ты здесь? Сильно ударился? – заботливо спросил гонец.

– Нет, маленько ушибся да вот кожу на руке ссадил. Ты лучше скажи, куда путь держишь?

– Еду в Баку, а завтра на рассвете – за море, в Персию, потом в Бухару, по велению шаха великого. А ты куда идешь? Что ты здесь делаешь?

– Иду к себе в землянку, весь день работал. Пойдем, гостем будешь.

Гонец взял под уздцы коня и зашагал вместе с Никитиным в гору. По дороге Афанасий рассказал ему, как попал в Баку, как работает здесь на «ласкового», жестокого хозяина.

Они поднялись на бугор, подошли к землянке. Юша спал под дерюжкой. Никитин зажег светильник. Сели на камне у входа в землянку. Помолчали. Юша дышал часто и прерывисто.

– Вот и малый у меня занедужил, – первым нарушил молчание Афанасий.

– А ты уходи из Баку! Земля велика.

– Уйти нельзя: хозяину задолжали за харчи, надо сперва долг ему отработать. Да и куда пойдешь? К другому хозяину на поклон? Все они одинаковы. Так и пропадем в этом погибельном Баку…

– А те зерна целы, что остались, когда самаркандца выкупил?

– Одну жемчужину еще в Дербенте проели, две целы. Да что в них толку? Отдадим их хозяину за долг, а сами куда?

– А ты уходи тайком. Поедем со мной за море, я с корабельщиком поговорю. Он за две жемчужины вас перевезет.

– Всё бы дал, чтобы вырваться из этой вонючей ямы! – воскликнул Никитин. – Да как уйдешь? Юша вот болен, сам идти не может… Шахский гонец, а рабочих кабальных тайком от хозяина увозишь?

– За меня не тревожься, – сказал гонец. – На шахской службе все делать приходилось. Даже людей воровать. Неужели для друга не сделаю того, что для господина делаю? Слушай! Парня мы на коня посадим и к седлу привяжем так, как тебя от кайтахов в Дербент везли. Коню тряпкой копыта обмотаем, чтобы не стукнул где о камень. Аллах поможет – пройдем незаметно. А хозяин не сторожит вас?

– Знает он, что уйти некуда – кругом степь да камень… – вздохнул Никитин. – А на судно кто нищего возьмет? Всё же городской страже от хозяев деньги идут, чтобы за дорогами, за кораблями смотрели, и отдельно они за каждую голову пойманного получают. Вот и приучили их, как лютых псов, к охоте на бедных людей.

– А если поймают, что тебе будет?

– Поймают – уши и нос отрежут. Руки и ноги не трогают – для работы нужны. Потом набьют колодку на шею и на цепь к колодцу прикуют. Да все равно, ничего мне не страшно – хочу вырваться отсюда! – сказал Афанасий.

– Пойду к корабельщику, поговорю, – решил гонец. – Жди меня, готовься. Коню корма дай! – крикнул он, спускаясь по тропинке.

Никитин подбросил коню сена, натянул спустившуюся дерюжку на плечи Юши, сел на камень и задумался.

Он думал о том, что не удалось ему до сих пор торговлей добыть себе богатство и почет. Неужели так и не выбьется он из кабалы, никогда не уплатит долгов богатым землякам – тверским купчинам? Может быть, в персидской земле найдет он свою долю? Немало былей слышал он про то, как удачливые купцы, попав в чужие края, умом да изворотливостью добивались счастья, богатыми возвращались в родную землю. Может быть, как раз в Персии прячется его долгожданное счастье…

И уже не таким убогим казалось Афанасию грядущее, уже представлялось: станет он торговать на Руси, вернувшись богачом с чужбины…

Вдруг чья-то рука опустилась на его плечо. Никитин вздрогнул.

– Видишь, – сказал гонец, – когда надо, как джейран[49], быстро несусь, когда надо, как барс, подкрадываюсь! Снарядился?

– Мне снаряжаться недолго, – улыбнулся Афанасий. – Ничего не нажил я в здешнем краю, все мое на мне.

Они сняли дерюгу с входа в землянку, разрезали ее на четыре части и обмотали копыта коню. Конь, видимо, привык ко всяким неожиданностям и стоял смирно. Потом подняли сонного Юшу.

– Куда это, дяденька? – спросонья пробормотал он.

– Молчи, – прошептал Афанасий, – убегаем отсюда!

Юшу привязали к седлу и укутали овчиной. Никитин обошел со светильником землянку, взял мешок, куда было сложено все несложное хозяйство: огниво[50] и кремень[51], таганок[52], ложки, чистые рубахи и порты, мешочек гороха и тетрадь, с которой он никогда не расставался.

– Ну, с Богом, в путь! – сказал он и задул светильник.

Умный конь шел по крутой тропинке осторожно, мягко ступая обмотанными в дерюгу копытами.

Спустились на равнину, вышли на каменистую дорогу. Афанасий шел впереди, вглядываясь в темноту. Позади виднелось зарево над храмом огня.

Гонец вел коня. Тихо прошли они мимо крепостной стены. Дальше был самый опасный отрезок пути – широкое поле перед воротами, ярко освещенное луной. У ворот стояла стража.

Гонец снял тряпки с копыт коня, сел сзади Юши, закутал ему лицо рубахой Афанасия и рысью погнал коня.

– Горе тебе, раб, да накажет тебя Аллах! – закричал он, когда они приблизились к воротам. – Почему ты не взял с собой факел и заставляешь меня плутать во тьме?

Залаяли собаки. Из сторожки выбежал человек.

– Кто едет? – раздался хриплый со сна голос сторожа.

– Слава Аллаху! О мусульманин, покажи мне дорогу к морю! – отвечал гонец. – По вине этого нечестивого пса я блуждаю по горам с больной рабыней.

– Кто ты? – спросил сторож.

– Я гонец шаха светлейшего, еду в Бухару… Со мной рабыня и этот лентяй, не стоящий тех денег, которые я заплатил за него. Вот бумага с печатью шаха, – добавил он, показывая сторожу свернутую в трубку бумагу.

Никитин затаил дыхание.

«А что, если не поверит да поведет в сторожку для допроса? Тогда конец, – думал он. – По рукам сразу узнает, что на масляном колодце работал».

– Проезжай, да будет с тобой милость Аллаха! Море вон там, за скалой, – сказал сторож и ушел в сторожку.

Путники миновали угловую башню и вскоре очутились на берегу моря.

У берега виднелся туркменский корабль. На таких кораблях туркмены грабили в открытом море. На них же приходили они в Баку за нефтью и солью. И теперь на корабле были уложены громадные воловьи бурдюки с нефтью.

Юшу сняли с коня, перенесли на корабль, потом свели по сходням коня. Никитин и гонец устроились на сене рядом с Юшей.

Корабельщик, высокий туркмен в громадной черной папахе, вполголоса приказал своим подручным отчаливать и поднимать паруса.

День застал их в открытом море. Корабль шел быстро. Юша утром сел и попросил есть.

– Морской ветер из тебя горячку всю выдует! – радостно сказал Афанасий.

Он повеселел. Позади остались погибельное Баку, нефть и старый Хуррам. Никитина радовали море, корабль, угрюмые корабельщики в лохматых папахах и особенно конь гонца, вывезенный из туркменских земель.

– Хорош конь! – говорил он Юше. – Я сызмальства коней люблю. У нас в Твери на Масленой[53] бывает конский торг. Свезут коней отовсюду. Всякие там кони: и крестьянская лошадка, неказистая, да для пахоты лучше не надо, и ратный конь – впору дружиннику либо князю самому под верх. И татары косяки пригоняли… Хороши степные кони-птицы – легкие, злые!.. Целые дни, бывало, на конском торгу проводил. Да, хорош конь у тебя, гонец!

– Такой конь – лучший друг, – отозвался тот. – Ни на кого не променяю его.

Он не раз голову мою спасал – выносил из погони.

И начался оживленный разговор о конях, об их породах, повадках, о конской упряжи, седлах.

А Юша не отрываясь глядел на гонца. Все в этом человеке восхищало его. Он любовался тем, как гонец поит и кормит коня, нашептывая ему в ухо разные ласковые слова, как чистит свою шашку, как рассказывает всякие смешные бывальщины.

Юша пытался даже подражать гонцу. Потихоньку ото всех он хмурил брови, щурил глаза и всматривался в воду, чтобы узнать, похоже ли получается. Но солнечные блики и рябь искажали изображение, и, как ни старался, он не мог разглядеть в воде ничего, кроме отражения борта корабля, своих плеч и головы.

Четыре дня шел корабль на восток. Потом вдруг, пошептавшись с гонцом, корабельщик круто повернул на юг.

– К персидскому берегу идем, – сообщил, возвращаясь на свое место, гонец. – Близко к туркменским землям плавать боятся: кочует здесь лихой разбойник Кара-Арслан – «Черный лес». Грабит он путников, в плен берет и в Бухару продает, в вечную неволю. Знающие люди так говорят: в шатре у Кара-Арслана все подушки кудрями несчастных пленников набиты.

Карта пути Афанасия Никитина от Твери до Баку

– А если настигнет? – спросил Никитин.

– Настигнет – биться будем, – небрежно произнес гонец.

Но разбойников так и не встретили, и на пятые сутки корабль спокойно подошел к персидскому берегу, близ маленького городка Чапакура.

Старший корабельщик вместе с гонцом отправились в городок, но скоро вернулись и, собрав моряков, долго совещались. Афанасий узнал, что плыть дальше пока нельзя: поблизости рыщет Кара-Арслан. Недавно он ограбил дербентских купцов. И в Чапакуре говорят, будто укрылся он где-то здесь, неподалеку, ожидая новой добычи. Корабельщики боялись дальше плыть, хотели переждать немного, а гонец решил пересесть на коня и верхом добраться до Бухары.

– А ты что думаешь делать дальше? – спросил он Никитина.

Тот задумался.

– А что за город Чапакур? – спросил Афанасий.

– Город плохой. Живут здесь рыбаки, садоводы и купцы мелкие. Плохой город!

Городок ютился по берегам топкой ленивой речки. Глинобитные и деревянные домишки раскинулись в беспорядке между садами, виноградниками, тутовыми рощами. На берегу виднелось какое-то незаконченное сооружение. Там суетились люди.

– А что это строят? – полюбопытствовал Никитин.

– Чапакурский хан укрепление и большой дом себе строит.

«Может быть, на работу возьмут? – подумал Афанасий. – Плотничать я научен, за конем могу ходить. Поучусь обычаям и языку персидскому. Хуже бакинской ямы не будет», – решил он и сказал, что они с Юшей останутся пока здесь, в Чапакуре.

По Персии

Городок Чапакур

Афанасий нашел работу на постройке дворца. Гонец попрощался с ним и Юшей и поскакал в Бухару. Опять остались они одни в чужом краю.

Нанялся Никитин добывать глину для кирпичей. Выкопали яму. С утра он влезал туда и до захода солнца копал глину и насыпал ее в телячьи бурдюки. Товарищ его, худой и неразговорчивый перс, вытягивал бурдюки воротом наверх. Другие рабочие месили ногами глину, прибавляли к ней рубленую солому и делали кирпичи. Потом из этих кирпичей возводили стены и обмазывали их глиной.

По вечерам Никитин сколачивал из обрезков досок и бревен хибарку на окраине городка. Он возвращался домой усталый, ел похлебку из бобов, сваренную Юшей, и тотчас же засыпал.

Надвигалась зима. Никитин очень опасался чапакурских дождей.

Но Афанасию повезло: управитель перевел его на строительство дворца. Сначала он никак не поспевал за товарищами, не умел работать с персидским топором.