Великая страна

Томсон подошел к окну и резким движением отдернул штору. Его сотрудники подошли и заглянули ему через плечи. Этаж оказался первым.

Томсон выразительно посмотрел на диктофониста и врача, вздохнул и вышел из палаты.

В эту минуту Мэгги сидела на террасе фермы в полумиле от госпитале и, давясь, ела восьмую оладью с кленовым сиропом. Напротив нее сидела сухопарая леди лет семидесяти в джинсах и майке с надписью «Попробуй меня». Леди ревниво следила за тарелкой Мэгги и, как только там оставалось четыре оладьи, метала туда пятую и шестую.

Глава 5. Обед на ферме

— Благодарю вас, Эрнестина, — произнесла Мэгги с глуховатым рокотом между значащих звуков, — я не голодна.

— Ты худая, как рыбий скелет, — угрюмо отозвалась фермерша. — Посмотри на меня. Я в полтора раза толще тебя, а ведь меня бросил муж из-за Барбары, которая весит триста сорок фунтов. Тебя бы мой муж прошел насквозь, даже не заметив.

— Если откровенно, я совсем не нуждаюсь в вашем муже.

— Ты так говоришь, потому что совсем его не знаешь. Он был бы прекрасный мужчина, если бы не так пил.

— Я охотно доверяю вам, но…

— Не разговаривай. Ешь. Я не привыкла разговаривать с селедкой, которая весит меньше, чем рождественская индюшка.

— Мне кажется, я не такая худая, как вы думаете. Я никогда не испытывала проблем от того, что я худая.

— Ты просто не представляешь себе своих проблем. Когда ты была последний раз у психоаналитика? Когда у тебя последний раз была любовь с мужчиной?

Мэгги затруднилась ответить на оба вопроса и кокетливо покраснела.

— Ты видишь, — удовлетворенно заключила леди Эрнестина, — итак, ешь.

Мэгги повозила оладью в сиропе, но дальше этого не пошло.

На горизонте полыхал то ли закат, то ли восход, выполненный в ярко-сиреневых тонах. По небу разливался томительный холод. Справа и вверху резко кричала птица. Вдали, против плавного света, располагался искусно вырезанный силуэт леса. Пронзительно пахло свежескошенной травой; запах походил на арбузы и огурцы.

— Как прекрасен Божий мир, — неожиданно для себя прошептала Мэгги, и ее глаза наполнились слезами.

События, составлявшие ток ее жизни, виделись ей сейчас как сквозь мутную пелену, но все равно они были мелки и незначительны, а в истоке их стоял дешевый азарт. Невозмутимая красота природы не нуждалась в Мэгги, как и человеке вообще.

— Божий мир прежде всего удивителен, — сварливо отозвалась старая леди. — Тридцать лет назад я вела спецкурс в Гарварде и за двести ярдов отличала Матисса от копии Матисса. А теперь я поливаю эту сохлую землю, и ей кажется, что я поливаю ее уже столетие. А где я окажусь через десять лет? Может быть, буду бегать по прерии со стаей койотов и драться за кусок падали.

— Посмотрите на меня, — задумчиво сказала Мэгги. — Я сбежавшая из госпиталя простая американская бабенка…

— Худая.

— …пусть будет так. Но еще месяц назад я была бывшим инженером в России, покупала различное дерьмо у одних и впаривала немного дороже другим, а здесь и здесь у меня находились такие баклажаны, что мало не покажется. Вопрос, кем я была два месяца назад и где буду через два месяца.

— Господь…

— Да. Да. Господь. У вас в детстве был калейдоскоп?

— Уверена. Он есть и сейчас.

— Там каждый узор достоин того, чтобы его выложили на стене огромного дома из ценных цветных камней. Но ты вертишь калейдоскоп, пока он не сломается. Но скажите, Тина, куда девается предыдущий узор в калейдоскопе, когда стеклышки встряхиваются и складываются в новый узор? Вот что беспокоит меня. И если есть Существо, постигающее Вселенную как комикс, то зачем Ему коллекция бывших узоров?

Эрнестина, хлопоча над кофейником, пожала плечами, да так по-русски, что у Мэгги засосало в хорошенькой груди.

— Я думаю, найдется кому побродить среди пропавших узоров. У меня была соседка еще в Миссури. Я не буду долго рассказывать тебе о ней, просто скажу: если действительно есть рай и если действительно там отдыхают те, кто этого заслуживает, то ее там три штуки: девочка в фартуке с оранжевой лентой в волосах, девушка двадцати лет и усталая миссис в пятьдесят. Потому что для многих людей рай будет не в рай без этих девочки, девушки и миссис. И они… не заменяют одна других. Как ты думаешь, приятно будет старому отцу обрести в раю сына, но таким же старым отцом? Я думаю, рай похож на череду отражений, как в салоне готового платья где-нибудь в Вегасе.

— Дай вам Бог это вволю разглядеть.

— А я не тороплюсь, — отозвалась Эрнестина сухо. — Как ты думаешь, девочка, это не за тобой?

На шоссе в облаке пыли ползла машина ядовито-зеленого цвета, за ней, во втором облаке, — ярко-желтая.

Глава 6. Продолжение обеда

Не прошло и пяти минут, как на террасу леди Эрнестины гуськом поднялись трое мужчин. Первым шел уже знакомый Мэгги Горли Томсон, вторым — огромный пучеглазый негр, поминутно вытиравший со лба и щек крупные капли пота. Третьим — белый с вислыми патлами какого-то ржавого цвета. Мэгги брезгливо отвела взгляд; он упал на лужицу кленового сиропа. Мэгги церемонно поздоровалась с Томсоном и уставилась на горизонт. Эрнестина ушла в сад за фруктами.

— Хай, Мэгги, — стильно отвечал Горли. — Познакомься, мои друзья Джерри Скайлз и Гленн Перкинс, оба медицинские работники. Гленни имеет тебе кое-что сказать.

— Э-э… Мэгги… вы сядьте.

— Я сижу.

— Действительно. Я имею для вас новость… я думаю, хорошую. Я знаю, кто вы, — Перкинс откашлялся, — Дэйла. Вы…

Мэгги подняла ладошку.

— Вы хотите сказать, что я Давид Гуренко из России, 1972 г.р., инженер-термомеханик по образованию, которого вы подравняли тут и тут, как лиса медвежат. Я благодарна вам за эти сведения, они возбуждают мою память. Дело в том, однако, что я сама в этом не уверена.

— Мафия? — быстро переспросил Перкинс, сверля Мэгги глазами. — Фальшивые документы?

— Нет. Просто меня там нет. Я помню в принципе все, но меня там нет. Это как фантики без конфет.

Скайлз разлепил губы и сказал:

— Ну, Горли, я тебя предупреждал.

— Но о чем, Джерри?

— Россия. Метафизика. Тождественность себе. Чехов, Бердяев, Станиславский, Лев Яшин. Ты увязнешь в этом, как гусь в собственном жире в духовке.

— Скажите, Дэйла, — немного ошарашенно продолжал Перкинс, — но вы действительно вспомнили мою клинику?

— Уверена. Внешняя пышность и плохо скрытая скаредность; по ширине улыбки медсестры восстанавливается размер кошелька больного.

— В десятку, — прошептал Томсон. — Извини, конечно, Гленни.

Перкинс подарил Томсону яростный взгляд и обратился к Мэгги сухо.

— Я надеюсь, вы не имеете претензий к моей клинике?

— Нет, я их не имею.

После этого Перкинс откинулся на спинку плетеного стула, с благодарностью принял от Эрнестины яблоко и всем своим видом показал, что больше не участвует в разговоре.

— О! Я догадываюсь, — выше своего обычного тембра заговорила Эрнестина, — вы редактор «Айлэнд ревью». Меня потрясла ваша прошлогодняя статья об однорукой пианистке. Она сейчас гастролирует?

— Насколько я знаю, да. Сейчас она в Европе. Более того, два очень известных музыканта и аранжировщика транспонируют для нее классику.

— Это потрясающе! Я понимаю, в студии…

— Ну да, в студии у нее была возможность раздельного исполнения партий левой и правой руки, а потом при наложении корректировать, но она… Эмма Гарднер, да, Эмма Гарднер — она гастролирует, и с большим успехом.

— А тут сидишь с двумя руками и постепенно гниешь, — неожиданно вставил Скайлз.

— От кого я это слышу, Джерри? От первоклассного хирурга и блестящего администратора?

— Хирурга? Ты посмотри на эти окорока. Салли не доверяет мне потрошить курицу. Разрез брюшной полости последние пятьдесят раз у меня получался вместе с операционным столом. Теми инструментами, которые я зашил в больных, можно экипировать «Макдональдс». Однажды после ампутации мизинца я мизинец отправил в реанимацию, а остальное смахнул в ведро. Но это пустяки по сравнению с тем, что я сотворил с Шоном Брайеном. Ты знаешь, Горли, в чем разница между фаршем и паштетом?..

Эрнестина стремительно выскочила из-за стола, прикрыв рот ладонью.

— Мне кажется, — мягко произнес Горли, — ты преувеличиваешь. Кроме того, как администратор…

— Ты хочешь знать, какой я администратор. Хорошо. Я скажу тебе, какой я администратор: по сравнению с тем, какой я администратор, я первоклассный хирург.

Воцарилось тягостное молчание.

— Может быть, принести выпить? — спросила Эрнестина, найдя в себе силы вернуться к столу.

— Уверен, — мрачно ответил Скайлз, не шелохнувшись ни одним фунтом своего массивного тела, — виски и чуть-чуть содовой.

Перкинс сделал неопределенный жест рукой, который можно было бы интерпретировать как то же самое.

— Мэгги, — сказал Томсон, — не хочешь ли прогуляться?

— Почему нет, — ответила Мэгги задумчиво.

Глава 7. Прогулка по шоссе (туда)

Желтый «линкольн» мчался по гладкому шоссе, глотая мили одну за другой, как пилюли. Пейзаж между тем не менялся: равнина, небо, горы, узкая полоска моря. Автомобиль шел так ровно, что казался шизофреническим станком, перерабатывающим пространство впереди в пространство сзади.

Поначалу Мэгги думала, что Томсон везет ее в какое-то живописное местечко, где они погуляют, но потом догадалась.

— А, Горли, это мы так гуляем?

— Уверен, — удивленно отозвался Горли, — а ты думаешь, что нет?

— Я думала, мы пройдемся пешком, разомнем ноги.

— Отвезти тебя в тренажерный зал?

— Зачем? Вертеть колеса кретинского велосипеда, который никуда не едет, среди духоты и запаха пота?

— Ты полагаешь, что там сломался кондишн?

— Да дело даже не в этом. Среди этих американских самодовольных придурков… Извини, Горли.

Томсон промолчал милю, а потом спросил:

— Почему вы, русские, считаете, что вы умнее всех?

Мэгги поразмышляла и нашла верный ответ:

— Наверное, потому что это так и есть.

Это Томсону оказалось нечем крыть, и он промолчал еще полторы мили.

— Мэгги! — произнес он свежим голосом, словно начиная разговор с новой страницы. — Знаешь, когда я еду с девушкой, она обычно садится мне на колени.

— Угу, — согласился бывший русский инженер, думая о своем и абсолютно искренне не поняв намека, — один мой старый сотрудник тоже так ездил. Это был редкий мудак.

— Но русские машины плохо для этого предназначены. Они вонючие и тесные. А тут воздух свеж, как новости в CNN. И видишь, Мэгги, борт будто специально выгнут, чтобы не было тесно.

— Это приятно, Горли. Давай как только заметим на обочине шоссе девушку, посадим ее тебе на колени.

— Но я говорю о тебе. Я хочу тебя садиться мне на колени.

Мэгги переварила англоязычную конструкцию, слегка вспыхнула и сказала:

— Сожалею, это невозможно.

— Но почему? — продолжал Томсон напористо. — Давай поговорим об этом. Может быть, тебя смущает то, что ты была мужчиной.

— Может быть.

— Но почему? Давай поедем к моему психоаналитику, и если он освидетельствует, что у тебя остались комплексы после операции, мы засудим этого халтурщика Перкинса так, что его не к каждому мусорному баку допустят. Может быть, ты не знаешь, но женщины, которые сами приняли решение стать женщинами, а не родились ими по случайности судьбы, обычно выше средней сексуальной активности. Ты что же, Мэгги, сделалась женщиной, чтобы остаться старой девой? Это не стоит денег. Или ты хочешь в таком виде охотиться за девчонками? Учти: тебе достанутся одни лесбийские стервы, которые, к тому же, если только узнают, что ты на самом деле мужик, оторвут тебе… ну, словом, найдут, что оторвать. Или тебя интересуют голубые…

У Мэгги пошла кругом ее хорошенькая головка.

— Смотри за дорогой, Горли, — попросила она.

— Да зачем, траханное дерьмо, тут смотреть за дорогой?! Это, я догадываюсь, у вас в России надо постоянно смотреть за дорогой, потому что на ней через каждые полторы мили то болото, то сползает ледник, то выскакивает белый медведь! А тут можно уснуть на скорости восемьдесят миль, проспать пять часов и проснуться в Техасе, и то только оттого, что тебе суют гамбургер в окошко на полном ходу. Ты не поверишь, Мэгги, но однажды в восемьдесят шестом я подвозил цветную девчонку, у которой буфера были круче, чем у моей тачки. Клянусь Америкой! И когда она села мне на колени, я ничего не видел кроме ее сисек. Не потому что я маньяк и уставился на эти сиськи, а просто по законам оптики. Они заслонили мне остальную Вселенную. И как ты думаешь, Мэгги, я сбавил скорость хоть на милю?

— Я думаю, — терпеливо ответила Мэгги, — ты как истинный ковбой не сбавил скорость ни на фут.

— В десятку! И как ты думаешь, Мэгги, сбил я при этом хоть одного муравья на шоссе?

— Я думаю, Горли, что ты думаешь, что не сбил, хотя если бы сбил, то вряд ли бы заметил.

Лицо Горли помрачнело, но потом понемногу прояснилось.