— Давай оставим театральные эффекты, — небрежно бросил Епископ, чуть шевельнув ладонью, — мы одни, и публика нас отнюдь не лицезреет. Неужели ты действительно не имеешь сообщить мне ничего, что может быть расценено как хотя бы удовлетворительное? Печально, если так…

— Ваша святость, — заторопился Аббат, не на шутку обеспокоенный словами Высокого Иерарха, — внедрённые религии есть! Здесь, и ещё здесь… и вот тут вот… — повинуясь его заклинанию, каменная стена кельи обернулась Зеркалом, отображавшим всю местную Гроздь Миров. Серебристая дымка на видении окутывала те участки, где отражения основополагающей идеи Адептов Слияния всё-таки привились. — И аборигены там верят в Конец Света, Епископ!

— Это хорошо, что они верят… — задумчиво протянул возглавляющий, и непонятно было, доволен ли он этим обстоятельством или нет. — Однако времени до Слияния остаётся не так уж много, и вряд ли этот пресловутый Конец Света будет у них иметь место — разве что помочь… Нет, безнадёжно — эти Валькирии… — настоятелю на миг почудилось, что его святость готов выругаться похлеще любого в дым пьяного солдата-наёмника из Юной Расы. — Да и помогать уйти — это значит нарушать Равновесие. Было уже когда-то нечто подобное, незадолго до прошлой Волны Слияния… Впрочем, ты, наверное, не знаешь.

Но Аббат, несмотря на свою молодость — двести сорок лет не возраст для Серебряного Мага, — знал о секте Оголтелых и о том, чем эта секта кончила.[11] Нет, это не вариант. К тому же подавляющее большинство Восходящих были искренни в своей устремлённости и не принимали извращений; и настоятель также придерживался ортодоксального толкования Цели Отринувших Суетное — как единственно верного толкования Задачи Адептов Слияния.

Время Исповеди истекало, и тогда Аббат решился выложить то последнее, что у него осталось.

— Есть ещё один Мир, ваша святость. Вот здесь…

— В Привычном Мире, на окраине Галактики?

— Да, Епископ. Небольшая планета, населённая идущей по техногенному пути Расой Носителей Разума. И Раса эта раздираема противоречиями: сейчас там образовался, в отсутствие привлекательной для всех идеи, вакуум веры.

— Так… Но ведь, насколько мне известно, наши Мессии привнесли туда хорошо отработанную версию нашей Задачи, верно?

— Это так, но в настоящее время там столкнулся целый клубок эгрегоров, и многие из них взаимоисключают друг друга. Это настоящая Битва Эгрегоров! Подробности…

— …можешь опустить. Что может быть сделано на этой планете?

— Дело в том, что уже упоминавшаяся особа, голубая эскиня Эн-Риэнанта, не питает к Третьей планете системы Жёлтой звезды тёплых чувств. Это достоверно установлено — мною, ваша святость.

— Ты прочитал не только мысли, но и эмоции Звёздной Владычицы? Или, быть может, ты забрался в постель к какой-нибудь знатной Хранительнице — или даже, чем Хаос не шутит, к самой Королеве Объединения Пяти — и выведал это, предаваясь с ней тантрическим утехам? Не холодей, это я так шучу…

Маги-эски — а Серебряные тем более! — шутят крайне редко. Аббат знал это, и шутка Епископа, даже такая обоюдоострая, ободрила Адепта Слияния — если уж Высокий Иерарх соизволил пошутить, значит, он мгновенно понял и по достоинству оценил услышанное.

— Я продолжу, с вашего позволения, — на лице Аббата на мгновение появилось подобие улыбки. — Вполне может получиться так, что дело дойдёт до жёсткого воздействия Голубых Магов на Третью — поводы есть. А если не дойдёт, если Королева не примет такого решения сама, то почему бы ей и не подсказать? И время, и даже форму такого воздействия? Почему бы не обсудить со Звёздной Владычицей возможность передачи Мира Третьей нам с тем, чтобы мы включили этот Мир в сферу грядущего Слияния — целиком?

И это уже не Вмешательство: ведь Эн-Риэнанта полновластная властительница Пяти Доменов, это её собственный дом, в котором она вправе делать всё, что ей угодно — естественно, в неких рамках. Один Мир — это не так много, но всё-таки гораздо лучше, нежели ничего. А случись что-нибудь… гхм… непредвиденно-нежелательное, то и отвечать перед Алым Орденом будет та же Эн-Риэнанта, и никто другой. Одёрнуть этих зарвавшихся распутниц — благое дело, не так ли?

— Я едва не ошибся в тебе, и слава Вечнотворящему Разуму, не допустившему такое. Нет, сутана Аббата на тебе сидит прекрасно. Один Мир — это очень много! — Епископ заметно оживился. — Целый Мир! Мы кропотливо собираем по всей Познаваемой Вселенной крохи и капли, не пренебрегая ни единой пригодной для Слияния Сущностью, вроде той сумасбродной Дриады из Расы Зелёных Дарителей, а здесь речь идёт о целом Мире! Детали… Впрочем, не надо, я вижу — твой разум открыт мне… О, даже так… Оказывается, наша Королева тебе кое-чем обязана, ты ведь бескорыстно помог ей с Посланником… Ни у Жёлтых, ни даже у этой, как её там, Селианы Мудрой, подобное чародейство самостоятельно просто не получилось бы… Прекрасно, прекрасно… Мне будет что сообщить его высокосвятости Кардиналу…

* * *

Привычный Мир Галактики, больше двух стандартных лет назад — год 1937

— Хм-м… — жёлтый эск осторожно провёл пальцами по выщербленному лезвию меча. — Эта Тварь, — он покосился на лежавшее у его ног внушительное нечто, собранное из острых костяных игл, — смогла грызть абсолютный металл! Вот эта магия!

— А, ничего удивительного, — отозвался второй Викинг, — весь спектр доступной Диким Тварям Астрала магии неведом даже Серебряным. Обитатели гиперпространства умеют гораздо больше, чем мы, эски, привыкли считать, и если бы они могли использовать свои чары целеустремлённо, нам пришлось бы очень несладко. И каждый раз, отправляясь на охоту, я думаю — а вдруг именно сегодня я наткнусь на стаю каких-нибудь иглозубов или клешнепилов, которые наконец-то надумали объединить свои усилия и напомнить всем Носителям Разума, кто хозяин на Дорогах Миров!

— Думаю, этого никогда не случится, — возразил первый Искатель, сосредоточенно творя чары. По искорёженному лезвию одна за другой пробегали волны золотистого света, и оружие охотника постепенно обретало свой первозданный вид. — Дикие Твари — они дикие и есть. Даже Пожирателям Разума так и не удалось этого сделать.

— А они пытались? — усмехнулся его товарищ. — Во всяком случае, если на Миры Пяти Доменов когда-нибудь обрушится нечто похожее на случившееся две с половиной тысячи лет назад Великое Вторжение Детей Хаоса в Миры Алых[12], мы с тобой будем первыми, кто об этом узнает. Лично меня это несколько утешает.

— Слабое утешение… — пробормотал первый эск. Он внимательно осмотрел свой восстановленный меч, вложил его в ножны и присел на корточки возле туши — если её можно было так назвать — добытой ими Твари.

Как она выглядела на самом деле — и выглядела ли вообще в привычном смысле этого слова — Викинги не знали. Эски придали ей облик, исходя из собственных ощущений — заклятья Твари, таившейся между измерений и бросившейся на Звёздных Бродяг непонятно откуда, кололи, словно острые иглы. Чем она питалась — кровью, плотью, сознанием жертвы или чем-то ещё — также осталось неизвестным, но что Тварь была хищной, сомнений не вызывало: иначе она не напала бы на охотников сама. Схватка была молниеносной — один из Викингов принял атакующую Сущность на меч, а второй в это время пустил в ход безотказно действующее на обитателей Астрала заклятье, оборвавшее то подобие жизни, которым жило это хищное создание.

Выйдя из гиперпространства в Привычный Мир, Искатели опустились на бродячую каменную глыбу, летевшую меж звёзд. Астероид был мёртв и холоден, и эски поставили защитный магический кокон, отгородившись от ледяной пустоты открытого космоса. Магам не требовался долгий отдых, однако Гард — а именно его меч попробовало на зуб астральное существо — хотел сделать настоящее чучело, которое можно взять с собой без опасения, что оно быстро распадётся. А кому подарить такой сувенир — эскинь много, хотя Гард хотел бы преподнести этот подарок одной-единственной. Вот только именно этой Магине он не нужен — совсем не нужен…

Тем временем спутник Ярла — а им был ни кто иной, как Грольф, сумевший выкроить немного времени для астральной охоты — любимого занятия Звёздных Викингов, — развёл костёр. Гореть на безжизненном астероиде нечему — камень и лёд не лучшая замена дровам, — но что за привал без древнего символа? А магия и в пустоте сможет разжечь пламя.

Жёлтым эскам пришлось повозиться, прежде чем им удалось придать своему трофею устойчивую материальную форму — мёртвая Тварь так и норовила бесследно растаять. Когда наконец-то их труды увенчались успехом, оба Искателя облегчённо вздохнули — теперь-то уж добыча никуда не денется. Грольф извлёк из пустоты увесистый мешок с провизией, Гард сотворил бочонок с вином. Привал так привал — в конце концов, после удачной охоты можно позволить себе немного расслабиться. Прямая подпитка энергией — это когда второпях, а вот если с чувством, с толком, с расстановкой…

Однако эски оставались эсками, и разговор пошёл не об охоте и не о тантрических забавах — Грольф видел, что Гард напряжённо о чём-то думает, и ждал, пока тот заговорит сам. Они ели и пили — Грольф ждал. И дождался.

— Ты говорил, что там, на Третьей, Армии Противопоставленных и Захваченной страны, — сказал Ярл, глядя в огонь костра, — вот-вот вцепятся друг другу в глотки. Синклит считает, что Захваченная обречена, но может быть, стоит всё же попытаться? Поток Чёрной Волшбы изменён, а значит, есть надежда на Исцеление. За Жизнь следует бороться до конца…

— С чего это ты вдруг, Гард, решил сделаться большим Хранителем Жизни, чем сами Голубые Маги? В Лабиринтах оборвался Круг Воплощений Принца, а ведь он был твоим лучшим другом!

— Вот именно поэтому, Грольф. Та-Эр навсегда умер ради того, чтобы жила Третья планета — в том числе и народ Захваченной. Ты ведь лучше меня знаешь, что это за народ и насколько он ценен. Разве можно безоглядно и во всём соглашаться с Селианой, будь она даже трижды Мудрой? Или ты, воин, настолько очарован ею? Не путай любовь с долгом, эск!

— Да брось ты, Ярл, — недовольно буркнул Янтарноголубой Маг, — при чём здесь тантрическое искусство Инь-Ворожеи… Просто я не совсем понимаю, что мы можем сделать — это же не Диких Тварей гонять по Дорогам Миров!

— Всё очень просто — нужен Мессия.

— Мессия? — искренне изумился Глава фратрии Ночи. — А при чём здесь мы, Викинги Вселенной? Испокон веку этим занимались Маги-Всеведущие, а не Искатели! Мы охотники, разведчики, бойцы, наконец, но никак не специалисты по инициации мессианства — жёлтая магия на такое не ориентирована. Что ты задумал, Гард?

— Для Пробуждения этого народа, — медленно произнёс Ярл, — не годятся привычные и многократно опробованные схемы. Здесь не примут ни проповедника новой религии, в который уже раз обещающего истинный рай для утомлённых душ; ни учёного-подвижника, создавшего эликсир счастья; ни очередного вождя-спасителя, радеющего за дело народное. Теперь не примут — слишком много накопилось усталости. Тут нужен…

— Поэт?

— Да. Но поэт особого плана, способный затронуть нутряное.

— Возрождающая магия? — эти двое эсков хорошо понимали друг друга.

— Точнее, магия таланта, слова и личности — то есть той Сущности, которая будет инкарнирована в поэте-аборигене.

— Эк ты замахнулся! — Грольф приложился к бочонку и сделал добрый глоток. — Здесь бессилен не только я, всего-навсего бывший Атаман ватаги Звёздных Бродяг…

— Теперь уже Глава фратрии Магов-Хранителей…

— …но и ты с твоим уровнем знаний и магического умения Ярла Янтарных Викингов! Ты берёшься не за своё дело, Гард. Зачем?

Звёздный Викинг ответил не сразу. Он не спеша сотворил фантом-копию Третьей планеты и некоторое время следил за медленно вращающимся в чёрной пустоте голубым шаром.

— Всё дело в том, — сказал он наконец, — что у меня есть на примете одна интересная Сущность, подходящая для этой цели: Маг Вепрь, Тан той самой дружины, что прикрывала прорыв Принца в битве при Лабиринтах. Семнадцать воплощений, из них три магических — Воитель, Бродяга, жрец древнего мистического культа, — причём три инкарнации в Мире Третьей: первобытный охотник, тысяча двести лет назад, вышеупомянутый жрец, сто пятьдесят лет назад, и обвинённый в чёрной магии еретик-бунтарь, приговорённый к аутодафе около двадцати лет назад.

— Подожди, это не его ты тогда вытащил прямо из костра, прогуливаясь неподалёку?

— Его. Умереть мы ему не дали — Кавэлла помогла, у них с Та-Эром тогда отношения были получше, чем они стали чуть позже. Глубинную память Спасённого удалось пробудить, физическое тело реконструировали, девять лет обучения — и в моём полку стало на одного хорошего Мага-бойца больше.

— Обычная схема для Приёмышей-Спасённых, — кивнул Грольф.

— Да, именно так — поначалу. Всего через пять лет после Посвящения Вепрь уже был Атаманом и вёл ватагу, а год назад я с лёгким сердцем даровал ему статус Тана и доверил одну из лучших своих дружин. Доверил, хотя у меня хватает хороших Атаманов для того, чтобы занять место Тана, доблестно павшего в схватке с астральным ящером. Поверь, я очень разборчив в Магах и ни за что не содействовал бы столь стремительному росту выскочки, не стоящего и пары боевых заклятий!

— Ну хорошо, пусть Вепрь достойный и славный Викинг, но я всё-таки не понимаю…

— Самое главное, — прервал Грольфа Гард, — он сам хочет вернуться в тот Мир, откуда его спасли. Вернуться совсем в ином качестве, дабы помочь этому Миру! Я проверил — и не в одиночку — эта Сущность способна на многое. Во всяком случае, на гораздо большее, чем просто пройти Путь Странника-по-Мирам — пусть даже Путь этот достоин любого по нему идущего. В Душе этого Спасённого сплавились воедино следы всех его былых воплощений, и её магическая склонность многогранна: прежде всего она нацелена на творение духовных жемчужин. Такими Душами обладают великие поэты, художники и гениальные мыслители, очищающие Носителей Разума от грязи.

— Но ведь там, в новой ипостаси, он проживёт совсем недолго — полтора-два года по нашему счёту. А потом Вепрь — или какое там у него будет имя — умрёт; Душа его уйдёт в Тонкий Мир; и одному лишь Вечнотворящему ведомо, когда и где она снова сойдёт в своё очередное воплощение. И он…

— …согласен. Он знает, на что идёт; знает, что его ждёт; знает, что мы не сможем выдернуть его ещё раз — есть определённые ненарушимые законы.

— И всё-таки он…

— И всё-таки он не только согласен, но и настаивает, даже торопит меня. — Ярл залпом осушил чашу с вином.

— Теперь я понимаю… — задумчиво проговорил Грольф. Он снова потянулся было к бочонку, но передумал. — Но остаётся неясным ещё одно: как? Как именно ты собираешься осуществить это своё намерение? Обычная методика инкарнации Мессии предусматривает подмену воплощаемой Души заранее подготовленной другой — лично я, например, на такое высочайшее чародейство не способен. Да и ты, думаю, тоже. Это ведь тебе не десяток Миров пройти насквозь и не Дикую Тварь сокрушить магическим мечом!

— Нам помогут, — коротко уронил Гард.

— Помогут? — недоверчиво переспросил Грольф. — И кто же? Твоя Торис? Судя по тебе, она очень сильная Инь-Ворожея, но вот сможет ли Голубая Амазонка, пусть даже Глава фратрии Ливня…

— Она тоже, хотя гораздо в большей степени я рассчитываю на Селиану. На твою Селиану — не изображай смущение, тебе это не идёт. Кроме того, есть ещё Аббат, настоятель местного прихода Серебряных Магов. Не будешь же ты спорить с тем очевидным фактом, что Познающим сам Вечнотворящий велел заниматься подобными деяниями — ты ведь сам только что об этом упомянул!

— Этот мальчишка? Да он Аббат-то без стандартного года день!

— Этот мальчишка не так прост — я смотрел.

— Но зачем ему это? Ты же знаешь, Серебряные предельно расчётливы. Вот если бы речь шла о каком-нибудь пророке новой веры, тогда понятно, но магический поэт…

— Зачем? — Ярл усмехнулся. — Красный Дракон, подмявший под себя Захваченную страну, изрядно обглодал взлелеянный Серебряными эгрегор Святой Веры, который они так бережно пестовали долгие годы. Это не очень нравится Всеведущим, и любой драконоборец будет для них союзником. Хотя, возможно, у Адептов Слияния есть и ещё какие-то свои, малопонятные для меня соображения. Как бы то ни было, моё предложение содействовать явлению в Захваченной стране Мессии-Поэта, предназначенного пробудить спящих, Аббат принял с воодушевлением. Причём бескорыстно!

— Бескорыстно? Странно… Это на них совсем не похоже.

— Зачем терзать сознание, — пожал плечами Гард, — пытаясь разгадать скрытый смысл поступков Магов из Расы Серебряных? Это мало кому удавалось… По-моему, достаточно того, что Аббат готов нам помочь. На всякий случай мы проследим, чтобы он не внёс в инкарнацию Посланника никаких нежелательных искажений. Уж с этим-то мы вчетвером — я, ты, Торис и Селиана — как-нибудь справимся! А Королеве Эн-Риэнанте понравится наша забота об одном из её подопечных Миров — тем более, если речь идёт о Третьей планете системы Жёлтой звезды.

Расставшись с Ярлом и перемещаясь к себе, в Ключевой Мир, Глава фратрии Ночи продолжал размышлять. И вдруг он понял, зачем Гард затеял всё это, столь нетипичное и для голубых, и для жёлтых эсков предприятие. Нет, конечно, Звёздным Странником двигали и высокие мотивы, но была и ещё одна причина, едва ли не самая главная. «Королеве понравится…» — эта фраза объясняла очень многое, а именно: Бродяга-по-Мирам, Янтарный Викинг, Маг-эск по имени Гард продолжал любить ледяную красавицу, Звёздную Королеву Объединения Пяти Доменов Голубых Магов-Хранителей Жизни и надеялся, что она всё-таки это наконец-то поймёт. Во все века и лета именно Истинная Любовь толкала Янь-Существ на самые что ни на есть невероятные выходки; и у Грольфа не было ни малейшего сомнения в том, что будь в этом хоть какой-то смысл, Гард отправился бы в Мир Третьей и сам — без всякой надежды на возвращение, — лишь бы Она заметила и оценила…

Двадцать пятого января тысяча девятьсот тридцать восьмого года в Мирах Пяти Доменов ушёл Янтарный Маг Вепрь, а на Третьей планете, в Захваченной стране родился Поэт.

* * *

…Зал живой, он просто затаился и ждёт, что ты скажешь ему сегодня. И зал живой не потому, что он наполнен сотнями живых людей — он живой сам по себе, как единое понимающее тебя существо, с которым ты будешь говорить.

Доски сцены чуть скрипят под ногой, и слышны шорохи в зале — ты идёшь на этот звук, словно на зовущий тебя голос. Холодит руку металл микрофонной стойки, как будто ладонь касается рукояти меча — какое давным-давно забытое тобой ощущение… Твоё оружие здесь не меч, но магия: твоя собственная магия. Ведь твой враг — он тоже здесь, неподалёку, он расползся где-то в полутьме за спинами людей в зале, он затаился и ждёт, и он тоже смотрит на тебя, и смотрит очень внимательно.

Не думай об этом: ты певец, а не драконоборец — и пусть Дракон думает точно так же. Он ещё слишком силён, и ему не страшны копья наивно-отчаянных донкихотов — он их глотает не жуя. А тебя — тебя он не опасается, ты ему просто-напросто непонятен. Кажется, ты слышишь мысли Зверя, что камнями ворочаются в его бронированной башке: «И что это за явление такое? Какой-то хулиган со своими приблатнёнными песенками под бряк двух-трёх простеньких аккордов на семиструнной гитаре — и такое всенародное признание! Почему? И что это за народ такой, который слушает это? Непонятно…».

И слава Богу, что непонятно! Если бы Дракон только мог догадаться, да что там, просто заподозрить, кто же ты есть на самом деле, что ты куда опаснее сотен диссидентов, ты не прожил бы после этого и часа — с тобой что-нибудь непременно случилось бы, причём тут же! Но Дракон всего лишь не понимает тебя, а непонятное всегда страшит — даже чудовищ.

И ты бросаешь пальцы на струны, и привычный поток магии омывает тебя, и зал единым вздохом отвечает на твой рвущийся из сердца крик.

…Тебе очень трудно, потому что каждый раз, уходя со сцены после очередного выступления, ты оставляешь в зале часть своей собственной жизни. И чем яростнее ты поёшь, стремясь достучаться до спящих Душ, тем дороже ты платишь за это, тем быстрее сокращается и без того недлинный отмеренный тебе срок твоего пребывания здесь, в этом Мире.

Ты знал об этом ещё там, и ты заранее был на это согласен, потому что другого пути нет. Дарованная тебе магия имеет цвет солнечного луча, и она обжигает — когда ты бросаешь во тьму этот луч и заставляешь мрак попятиться, ты неотвратимо сгораешь сам, и даже сама плоть твоя неумолимо истаивает, оплывая воском отгорающей свечи. Но другого пути нет, и ты согласен платить эту очень высокую цену.

Твоя магия даёт тебе власть над теми, кто слушает тебя, точнее, не власть даже, но единственную возможность заставить их правильно понять тебя, услышать именно то, что ты хочешь им сказать. Ты делаешь то, за чем ты и пришёл сюда, в этот Мир: ты исполняешь Предначертанное, ты будишь.

Ты напоминаешь людям очень простую, в сущности, истину: ты говоришь им, что они — люди. Ты говоришь им, что есть жизнь, отличающаяся от той, которой их хочет принудить жить Дракон, что есть вечные ценности, что есть дружба, отвага, любовь и верность своему слову, что есть добро. Ты говоришь, что эта жизнь и есть настоящая, и что не надо бояться жить этой жизнью, и что надо называть вещи своими именами, а не наклеивать на них выдуманные ярлыки.

И тебя слушают, пусть даже не понимая до конца, что же ты делаешь, и как тебе это удаётся. И этого достаточно, потому что Дракон, как и любой другой Зверь, может править только сонными. Но при этом ты никого ведь не призываешь хвататься за мечи с тем, чтобы выпустить кишки Дракону или отрубить ему его уродливую кровожадную голову, и поэтому Зверь немного успокаивается.

Твоего секрета, заключающегося в том, что так петь можешь только ты, не знают те, кто пытаются тебе подражать, исполняя твои песни «под тебя». И вроде бы всё то же самое — та же гитара, те же слова, и даже голос похожей хриплости, — но чего-то не хватает. А не хватает той самой магии, которая есть у тебя, и которой нет у них. Не могут соперничать с тобой и другие поэты-барды, талантливые, но лишённые твоего колдовского дара.

…Твоя магия не покидает тебя ни на миг, где бы ты ни был. Именно благодаря ей рождаются всё новые и новые баллады — в самом неподходящем для стихосложения месте и в самое неудобное для этого время. Настигшие тебя мысли и образы, наполненные смыслом и красотой, облекаются плотью слов и ложатся на любую попавшуюся под руку бумагу уже в законченном виде, почти без исправлений, словно стремительно выросшие цветы. Поначалу ты просто плыл в звенящем потоке магии солнечного цвета, не умея ещё толком управлять ею, но потом ты вырос, и магия стала повиноваться тебе, и тогда творения твои обрели истинность и соразмерность драгоценных камней.

Ты творишь, творишь непрерывно, потому что просто не можешь иначе — и ещё потому, что время твоё кратко, и ты должен спешить, чтобы успеть. Тебе неведом точный час твоего ухода, но ты знаешь наверняка, что до увенчанной сединами старости тебе не дожить, потому что ты пришёл сюда не за этим.

…Ты раздосадован тем, что тебя принимают за границами твоей страны совсем не так, как дома, что нет того привычного тебе чувства единения с теми, кто слушает тебя. Но что делать, ведь там всё совсем другое — и язык, и люди! А самое главное — ты нужен именно здесь, в России, в той стране, где властвует Дракон. И поэтому не надо отвлекаться.

…Ты просыпаешься среди ночи, не понимая даже, где ты находишься, и пытаясь вспомнить, что было вчера, и чем кончился вечер. Кровь судорожно толкает виски изнутри, голова кружится, твоё тело кажется тебе чужим, и нестерпимо хочется пить — алкоголь выжигает внутренности.

Но мозг работает, и вдруг сознание заполняется чётко и ясно произносимыми неведомым голосом рифмованными строчками, которые удивительно точно выстраиваются в ряд. И ты вскакиваешь, пересиливая дрожь в ногах, и лихорадочно ищешь хоть какой-нибудь клочок бумаги — лишь бы записать, пока явившееся тебе не протекло сквозь дырявое сито памяти. Ты разрушаешь сам себя, расплачиваясь за яркость озарений ускоренным распадом твоей физической оболочки. Но по-другому ты не можешь.

…Тебя любят женщины, хотя обращаешься ты в своих балладах почти всегда к мужчинам (может быть, именно поэтому и любят?). Тебя нельзя назвать красавцем, но женщины не обращают на это никакого внимания, они летят и летят на твой свет, не в силах ему противиться. И ты принимаешь их, потому что они нужны тебе, и нужны не просто как осязаемое подтверждение твоей популярности.

Ты жадно пьёшь Инь-магию твоих женщин, которую они покорно и радостно отдают тебе, и магия эта дарит тебе лишний день жизни. Ты способен любить — и многих, путая при этом имена сменяющихся возле тебя женщин, — но ты не создан быть примерным семьянином и почтенным отцом семейства, потому что ты пришёл сюда не за этим. И этого так и не смогла понять та твоя женщина, что была с тобой рядом дольше других, и всё старалась приручить тебя, следуя извечной женской привычке.

…Ты пришёл очень вовремя, ты совпал со своей эпохой. Такое случается нечасто — так что тебе повезло. Точнее, пославшие тебя правильно подобрали соответствующую времени личность.

Твоё время — это время осмысления. Народ твоей страны, выдирая ноги из кроваво-липкой трясины своего совсем недавнего прошлого, переводя дух, трезвея и приходя в себя, оглядывается на то, что у него за спиной, — и на то, что подле него, — и ужасается. Пришло время думать, и время помочь тем, кто разучился или вовсе не умел этого делать.

Дракон тоже почуял ветерок перемен, и он прибегнул к косметике, желая хоть как-то приукрасить свой жуткий облик. Он даже позволил отдать на растерзание народу образы Великого Вождя и кое-кого из его верных слуг, но от этого не перестал быть Драконом. Он по-прежнему зорко следит за своими странами и тут же пускает в ход зубы, когти и огонь — стоит хоть кому-то проявить малейшее неповиновение его, Дракона, воле. И всё-таки железная хватка Зверя ослабевает…

Поколением раньше ты бесследно сгинул бы в драконьих темницах, а поколением позже придёт время иных песен. Но ты успел вовремя и делаешь то, что должен делать — ты помогаешь проснуться. Истерзанный эгрегор огромного и многострадального народа принимает каплю твоего исцеляющего от духовной слепоты снадобья, и на душе становится чуть-чуть светлее, когда ты доходчиво объясняешь людям, что единственная особенность, отличающая человека от животного — это умение мыслить.

…Зал живой, он ждёт твоего Слова, Поэт, — говори. Пой.

Звук струны упал в людские души, Потревожив сонное нутро, Благолепье чинное нарушив, До костей скелетных распоров…

Посланник ушёл двадцать пятого июля тысяча девятьсот восьмидесятого года, исполнив Предначертанное и разбудив всех, кого он смог разбудить; и их было немало. Дракон тяжко хворал, и срок его истекал — из-за спины Дракона уже высовывалось морда совсем другого Зверя. Наступали другие времена…

* * *