Непобедимый разум. Наука о том, как противостоять трудностям и невзгодам

– Это как? – скептически спросил Стив.

– Создание букетов? – предложил я. – Веб-дизайн? Не знаю. Просто хочу сказать, что скульптура – не единственный способ сделать мир прекраснее.

Работа, которую мы считаем важной, а не просто приятной, повышает нашу способность справляться с напряжением. Уход за пациентами со смертельными заболеваниями считается в здравоохранении чуть ли не самой нервной работой, но у людей, которые ею занимаются, чуть ли не самый низкий уровень выгорания{26}. Почему? В исследовании медсестер, оказывавших паллиативную помощь, выяснилось, что они очень часто испытывали вдохновляющее ощущение цели – облегчить жизнь смертельно больных{27}.

Возможно, еще более примечательно то, что ощущение цели повышает нашу способность выносить физическую боль. В своем исследовании психолог Филип Зимбардо наносил удары электрическим током группе студентов, чтобы выявить их порог восприимчивости к боли. Затем он предложил некоторым из них (экспериментальной группе) продолжить, то есть получить еще несколько ударов током, сообщив, что это будет иметь огромное значение для науки. Другой же группе (контрольной) он не дал выбора, а также ничего не сказал о научном значении работы. Сравнив результаты этого этапа эксперимента, он обнаружил не только то, что экспериментальная группа сообщила о меньшем уровне боли, но и то, что физиологическая реакция на нее (по результатам измерения гальванического сопротивления кожи) оказалась значительно слабее{28}.

Формулировка и принятие миссии способны усилить наше ощущение самоценности{29}, замещая наш образ как одного из миллиардов людей другим, героическим. Вооружившись верой в важность нашей миссии для других, мы найдем в себе силы бороться даже тогда, когда другие (не имеющие никакой цели, кроме удовлетворения собственных желаний) сдаются{30}. Внутренняя сила, поддерживающая миссию, бывает так огромна, что порой мы даже готовы рискнуть собственной жизнью: например, пожертвовать почку или первым броситься на тушение пожара.

Принятие миссии также помогает нам не испытывать скуки при выполнении повседневных дел. Повышение воспринимаемого уровня жизни (снижение уровня скуки) значительно улучшает настроение{31}. Не исключено, что именно это объясняет, почему даже самая скромная миссия – например, стимулирование других к успеху – помогает повысить интерес даже к занудным действиям.

Именно поэтому, как сказал Мартин Лютер Кинг, «даже если человек подметает улицы, он должен делать это так, как рисовал Микеланджело, как сочинял Бетховен, как писал Шекспир. Он должен подметать улицы так хорошо, чтобы все хозяева небес и земли остановились и сказали: „Здесь жил великий подметальщик улиц, который отлично проделал свою работу”».

Выражая в миссии конкретную ценность, которую мы хотим создать, мы можем улучшить свою способность к определению границ. Когда нас просят выполнить задачу или помочь, а мы предпочли бы отказаться, наличие четкой миссии поможет сопротивляться потребности делать благо другим и выбрать то, что лучше для нас.

Миссия дает решимость, силы и смелость, необходимые для преодоления препятствий, которые могут свести с ума. Как ярко продемонстрировал Виктор Франкл, способность создавать ценность даже в самых ужасающих условиях часто помогает нам их пережить. В момент обретения смысла страдание перестает быть страданием. В сущности, Франкл заявлял, что смог выжить в тяжелых условиях только за счет того, что решил превратить свое заключение в нацистском концлагере в способ улучшить мир благодаря пониманию важности и смысла происходящего.

Отсутствие миссии

Если мы уже счастливы и успешны, то вряд ли будем страдать из-за отсутствия миссии. По крайней мере, пока не подойдем к концу жизни и не увидим, что, хотя какие-то ее моменты и были приятными, события просто следовали одно за другим, без четкой траектории или цели, без кульминации или достижения долгожданных результатов, и чувство неудовлетворенности конечным результатом нашей жизни не овладеет нами. Но если мы можем сопоставить свою миссию не только с особенными событиями, но и с обычными, то обнаружим, что она стала организующим принципом. Когда мы принимаем решения с оглядкой на нее, то все, что прежде казалось нам последовательностью отдельных элементов, превращается в части единого целого, придающего вес даже вроде бы непоследовательным действиям (вечерника на день рождения супруга, визит к заболевшему другу или даже ситуация, когда мы пропускаем вперед другую машину в пробке). Иными словами, миссия помогает почувствовать, что наша жизнь важна в каждый момент.

Кроме того, она помогает нам не сломаться в случае серьезной потери, легче переносить стресс, повысить чувство собственной ценности, обуздать склонность сдаваться, получать больше удовольствия от повседневных дел, легче говорить «нет», защититься от отчаяния и придать больше важности событиям нашей жизни. На мой взгляд, мало что может дать такую же стойкость.

Стив внимательно посмотрел на меня.

– Хотите верьте, хотите нет, но для меня эту роль играла работа в секторе прямых инвестиций…

– …пока ее у вас не отняли, – заметил я.

На это он ничего не ответил.

– Вот что, – сказал я. – Не буду утверждать, что работа в секторе прямых инвестиций, создание скульптур или преподавание неважны или не стоит к ним слишком привязываться. Но если это все, к чему мы привязаны, то у нас нет никаких эффективных способов защититься от страданий.

Я предположил, что Стив просто шел по накатанному пути: ждал, что обретет полноту жизни в выполнении конкретной стратегии, работе в секторе прямых инвестиций, а не четко определенной миссии. Он был скорее привязан к тому, что делал, чем к тому, почему он это делал.

– Но я знаю почему, – заявил он. – Я любил это.

– И именно поэтому, – сказал я, – потеряв то, что вы любили, вы и пришли ко мне.

Приверженность миссии

Чтобы внести максимально важный вклад в создание непобедимого разума, мы должны влюбиться в свою миссию так же, как и в стратегии, которые мы используем для ее выполнения. Мы должны полюбить ее, как родитель ребенка. Нужно не забывать о ней, поддерживать и развивать ее и всегда быть готовым чем-то ради нее пожертвовать.

Макигучи считал, что такой уровень приверженности миссии возможен только тогда, когда стратегии, помогающие ее реализовать, сами по себе дают нам какие-то преимущества. Если мы воспринимаем то, что делаем, не как жертву, а как способ получения личной выгоды (даже если сама работа неприятна), то сможем надолго сохранить и интерес, и приверженность. Например, работа в Корпусе мира[7] может показаться отличной стратегией создания ценности для других, но мы вряд ли могли бы заниматься ею всю жизнь, не имея других источников дохода.

К сожалению, некоторые подходят к поиску миссии не совсем правильно. Сначала они решают, как она должна выглядеть (и на выбор часто влияют ожидания родителей или желание казаться другим хорошим), а затем пытаются увлечься ею. Однако вы не сможете заставить себя испытать нужные чувства усилием воли. Необходим другой подход: думать о создании ценности в том, что вас уже воодушевляет. Поняв, где вы хотите создавать новую ценность, вы (осознанно или нет) уже определяете миссию, которой готовы себя посвятить. Представьте себе, что в вашу одежду без вашего ведома был зашит драгоценный камень. Чтобы воспользоваться им, достаточно понять, что он у вас есть.

Это непросто, но понятно. Достаточно внимательно изучить стратегию, к которой мы уже привязаны (это может быть хобби, работа, которая у нас есть или которую мы хотим иметь), а затем сформулировать миссию, лежащую в ее основе. Не стоит придумывать, что могло бы нас воодушевить. Изучите имеющийся опыт и найдите источник вдохновения в прошлом и настоящем. Либо попробуйте что-то новое и посмотрите, привлекает ли оно вас.

– Еще сложнее, – сказал я, – найти способ выразить словами, почему этот опыт нас воодушевляет, и определить, почему это может стать нашей миссией.

Стив кивнул.

– Поэтому скажите мне, – произнес я, сложив руки на коленях, – что казалось вам самым значимым при работе в секторе прямых инвестиций?

– Много чего, – ответил он. – Искать компании, находящиеся в сложном положении. Оценивать их сильные и слабые стороны. Определять, как мы могли бы их спасти. А если это невозможно – как их разделить и продать по частям…

– Узковато, на мой взгляд. Что казалось вам самым значимым в вашей работе в широком смысле? Что заставляло вас петь от радости?

– Петь? – тревожно переспросил Стив. – Ну, например, когда я видел, что приобретенная нами компания начинает приносить прибыль.

– Еще шире, – попросил я.

– Когда я видел, что компания реализует свой потенциал.

– А это обязательно должна быть компания?

Стив сделал паузу.

– Нет… это могли быть и ее сотрудники. Да, мне очень нравилось, когда они достигали совершенства в своем деле.

– Вот, – сказал я, – это уже полезно для нашей цели. Вы говорите о помощи другим в реализации своего потенциала.

Стив несколько секунд внимательно смотрел на меня.

– Звучит отлично, но… я не знаю, может ли такая цель вдохновить меня так же, как прямые инвестиции…

– Сейчас вы ищете не то, что вас вдохновляет, – напомнил я. – Вы ищете то, что придает вашей жизни смысл, и можете найти это, только разобравшись в том, что вас воодушевляет. Я не уверен, что какой-нибудь скульптор испытывает воодушевление от того, что делает мир прекраснее. Скорее, его вдохновляет сам процесс создания скульптуры. Но ведь именно благодаря этому он украшает мир, и такая работа наиболее значима в его жизни.

После паузы Стив сказал, что я заставил его задуматься о многом и эти мысли не особенно помогли ему справиться с беспокойством. Я предложил ему подумать еще немного и дал рецепт на двойную дозу лекарства. На случай, если оно не подействует, я предложил подумать о психотерапии, надеясь, что наше обсуждение и размышления помогут Стиву добиться прорыва.

Миссия найдена

Первые признаки прорыва я увидел уже на следующей встрече со Стивом, через месяц. Он был в джинсах и футболке, с улыбкой на лице (вместо прежнего обеспокоенного выражения и неуклюжего костюма). Он встал и крепко пожал мне руку. Мы обменялись приветствиями, сели, и я спросил, как у него дела.

– Гораздо лучше, – ответил он. – Настолько лучше, что и не передать словами.

– Что же случилось?

– После нашей последней встречи я постоянно думал о нашем разговоре. Честно говоря, никак не мог отделаться от мыслей о нем. Поначалу даже не спал. Все, что вы сказали, казалось правильным. Но я никак не мог понять, как же сформулировать вдохновляющую меня миссию. Я подумал, что уделяю этому вопросу мало внимания, и постоянно задавал себе вопрос: «В чем моя миссия? В чем моя миссия?» И я все время возвращался к тому, о чем мы с вами говорили: миссия должна состоять в том, чтобы помогать другим реализовать свой потенциал. Я никак не мог двинуться дальше. А потом – не знаю как – я начал привыкать к мысли о том, что мне не обязательно оставаться в секторе прямых инвестиций. И как-то я проснулся утром и понял: моя миссия в том, чтобы помогать людям реализовывать свой потенциал в бизнесе. Это у меня хорошо получается. Это я хорошо знаю. Я знаю, что это прозвучит глупо, но когда я сопоставил это с тем, что вы говорили, – он улыбнулся еще шире, – я почувствовал настоящее вдохновение.

Тут вдохновение испытал и я.

– Это очень серьезный и важный шаг вперед.

– Возможно, но это так странно, – ответил он с неловким смешком. – Мне до сих пор немного не по себе, когда я произношу эти слова вслух.

– Да, так бывает и у меня, – сказал я. – Но это не должно вас останавливать.

– Все случилось пару недель назад, и я до сих пор возбужден, – заметил Стив. – Но мне было интересно понять, считаете ли вы это достаточно широким. Я искренне хочу убедиться, что именно это мне и нужно.

– Думаю, это то что надо.

Стив улыбнулся еще раз.

– Да, я тоже.

Ни следа пассивности, которая часто заметна у людей с хроническим беспокойством.

– Не забывайте этого чувства, – сказал я. – Сейчас оно кажется вам приятным, потому что в новинку. Однако оно может исчезнуть, если вы не будете напоминать себе о нем каждый день. Иногда сложно постоянно думать о своей миссии, но дело того стоит. Попытайтесь сопоставить с ней все свои действия и превратить их в стратегии поддержки, пусть и косвенной. Попытайтесь понять, как делать каждый день хотя бы один шаг вперед. Только так вы сможете сохранить это ощущение. В сложные времена оно придаст вам сил.

– А могли бы вы сказать, в чем состоит ваша миссия? – нетерпеливо спросил Стив, полностью поглощенный своими чувствами и страстно желающий об этом поговорить.

– Помогать людям становиться здоровее, – сказал я.

Он кивнул.

– И поэтому вы работаете врачом.

– Да, и поэтому я пишу книги, – ответил я. – Я начал заниматься этим по другим причинам, но продолжаю именно потому, что у меня такая миссия.

– А как насчет тех, у кого нет страсти ни к чему? – внезапно спросил он. – Мой сын скоро закончит колледж, но совершенно не представляет себе, чем хочет заниматься дальше. Кажется, он вообще ничем не интересуется.

– У каждого есть свои мечты, – ответил я. – Хотя бы одна. Возможно, она появилась еще во времена детства и он не может ее вспомнить. Или она кажется ему слишком незрелой, чтобы стремиться к ней сейчас. Возможно, когда-то она казалась ему слишком сложной и он давным-давно ее похоронил. Возможно, он видит слишком много рисков и боится попробовать. Но интерес к какому-то занятию есть (или хотя бы был) у каждого. Поэтому я бы сказал вашему сыну и любому, кто пытается изменить свою жизнь: даже если вы не готовы реализовывать свою мечту прямо сейчас, можно использовать ее для того, чтобы понять, в чем состояла идея, связанная с созданием ценности, и сформулировать свою миссию. Все могут сделать то же, что делали вы, размышляя о своей работе в секторе прямых инвестиций. Затем стоит выяснить, какие стратегии он готов использовать для достижения этой миссии. И кто знает? Может быть, в процессе поиска миссии он найдет смелость и решимость для исполнения мечты, от которой давным-давно отказался.

– Не могу сказать, что моего сына ничто не воодушевляет, – добавил Стив. – Его возбуждают деньги. Много денег, – он ухмыльнулся. – Думаю, родителю глупо беспокоиться о том, что его ребенок думает, как заработать на достойную жизнь.

– В желании заработать нет ничего плохого, – сказал я. – Люди редко делают что-то только по одной причине, а зарабатывать на жизнь – важная задача. Но если основная цель не состоит в создании ценности для других, то, как бы банально это ни звучало, в какой-то момент увеличение доходов не приведет к повышению уровня счастья{32}. А непобедимый разум купить невозможно.

Стив согласился.

– Определение миссии может занять годы, – сказал я. – И для этого нужно обращать пристальное внимание на то, как вы реагируете на происходящее.

– Обучение через действие, – кивнул Стив.

– В моем случае это сработало. Во время учебы в колледже я обнаружил, что постоянные размышления о том, чего я хочу, никуда меня не приводят. Но когда я начал спрашивать себя, какую ценность хотел бы создавать, тут же появились идеи. Вот, кстати, еще одна: попросите сына описать 50 случаев, в которых он испытывал истинную радость, а затем определить, какие из них были связаны с улучшением жизни других, и сформулировать связанную с ними миссию. Затем пусть он представит, как ему вручают в старости награду за то, что он посвятил свою жизнь миссии, которая кажется ему самой разумной. И именно та награда, которая вызовет наибольшую гордость (и удовлетворение), определит миссию, на реализацию которой ему стоит потратить свою жизнь.

– Хм-м-м, – задумчиво произнес Стив. – Возможно, так и стоит сделать.

– Очень важно помнить, что не каждая стратегия создания ценности масштабна. Порой ценность создает даже простая улыбка. Человек, которому кажется, что ни одно из его действий не улучшает жизнь других, должен помнить, что иногда у людей улучшается настроение даже тогда, когда они проходят мимо ухоженного сада. Миссия по воспитанию счастливых детей важна ничуть не меньше других, пусть это и кажется банальным.

Стив улыбнулся.

– А как насчет преподавания основ экономики детям из неблагополучных районов? – И, прежде чем я успел ответить, он продолжил: – Я узнал об этом в интернете. Никто из этих ребят не умеет сводить баланс по чековой книжке. Я уже не говорю о составлении бюджета или понимании ценности денег. Но эта идея мне очень по душе.

– Стив, – сказал я, – думаю, что это прекрасно.

Его улыбка стала еще шире.

– Вы явно выглядите сейчас гораздо лучше, чем на предыдущей встрече, – заметил я.

– Так и есть. Потрясающе! Как вы и говорили, достаточно было сформулировать свою миссию.

– И принимать лекарство, – напомнил я ему с улыбкой. – Возможно, потом мы сможем от него отказаться – судя по всему, вы в нем уже почти не нуждаетесь.

– Честно говоря, – застенчиво признался Стив, – я так и не начал его принимать.

Я удивленно распахнул глаза:

– Почему?

В ответ он пожал плечами.

– Когда вы сказали, что беспокойство мотивирует, я задумался: не слишком ли я сгущаю краски, описывая свое состояние. Я боялся, что если начну принимать лекарства, то потом не смогу от них отказаться. А я очень не люблю иметь дело с таблетками.

– И что с вашим беспокойством сейчас?

– Оно исчезло, – ответил Стив.

– Вы хорошо спите? У вас нет проблем с дыханием?

– Да, все в порядке, как в те времена, когда у меня была работа.

– И когда все восстановилось?

– Сразу после того, как я провел первое занятие для детей, – сказал он. – В тот же вечер.

Я откинулся в кресле и скрестил руки на груди, удивляясь силе человеческого разума. Он способен перестроиться с помощью простого изменения точки зрения, и этот процесс когда-то казался мне настоящим чудом. Однако передо мной стоял человек, наглядно показавший, что это возможно. Стив смог преодолеть свое беспокойство, найдя ответ на вопрос «почему?». И хотя миссия не была панацеей, но в результате его жизнь могла бы, подобно микроскопическому человеческому эмбриону, превратиться в нечто великолепное.

Глава 3

Дайте себе клятву

Многие знают историю Хелен Келлер – слепоглухой девочки, научившейся общаться с другими после того, как ее учительница Энни Салливан начала использовать для общения знаки руками, напоминавшие буквы. Однако мало кто в курсе, как родители Хелен нашли Энни Салливан. Мать девочки прочла об успешном обучении другой слепоглухой девочки, Лоры Бриджмен, в книге Чарльза Диккенса «Американские заметки». В 1886 году Хелен и ее отец отправились из Алабамы в Балтимор на консультацию к отоларингологу Джулиану Чизхолму. Тот осмотрел Хелен и подтвердил, что она никогда не сможет видеть и слышать (она утратила эти способности в возрасте 19 месяцев, после заболевания, описанного докторами как «острый запор в желудке и мозге»). Но Чизхолм верил, что она способна к обучению. Поэтому он направил ее к Александру Беллу (изобретателю телефона), который обучал глухих учеников в своей Школе вокальной физиологии и механики речи. Тот, в свою очередь, посоветовал посетить Институт Перкинса для незрячих (первую школу для слепых, открытую в США), где училась и Лора Бриджмен. Хелен с отцом отправились в Бостон, чтобы встретиться с директором школы Майклом Анаганосом. Он по их просьбе пообщался со своей бывшей ученицей Энни Салливан (двадцатилетней незрячей девушкой) и предложил ей стать учительницей Хелен{33}.

Представьте себе все препятствия, которые пришлось преодолеть родителям Хелен, чтобы добраться до Энни Салливан. Дело не только в огромных расстояниях или сложностях, связанных с поиском в конце 1800-х людей, способных дать адекватный совет по обучению слепоглухих детей. Считалось, что такие дети не способны обучаться. Но родители Хелен преодолевали препятствия без жалоб и мыслей о том, чтобы сдаться. Судя по всему, им была присуща особая сила – та же, которая позволила их дочери не только научиться общению, но и стать первым слепым человеком, получившим степень бакалавра искусств в США (в колледже Рэдклифф). Она смогла читать книги, написанные шрифтом Брайля (не только на английском, но и на французском, немецком, греческом и латыни); написала и опубликовала несколько книг; участвовала в ряде политических кампаний за права женщин, рабочих и социальную защиту. Она даже помогла основать Американский союз защиты гражданских свобод.

Способность не отступать

Словарь Oxford Dictionaries Online определяет решительность как «твердую решимость сделать что-то», но еще лучше звучит «твердое решение совершить действие». Иными словами, решительность – решение действовать. Лучший ее индикатор – способность постоянно и последовательно действовать для достижения выбранной цели, невзирая на препятствия.

Если мы подумаем о миссии как об автомобиле, способном перенести нас в более приятное место, то решительность или приверженность может считаться двигателем. Мы должны воспринимать свою способность не сдаваться, когда наш путь к цели (как важной, так и обыденной) блокируется препятствиями, как важный элемент стойкости – способности выживать и преуспевать даже в сложных обстоятельствах.

Однако многие из нас не могут до конца понять, насколько решительность определяет способность решать проблемы. В результате при достижении цели нам недостает именно решительности. Например, когда нас просят оценить вероятность того, что некто освободится от той или иной зависимости, мы часто забываем о решительности и считаем, что лучший индикатор поведения в будущем – поведение в прошлом (если человек не мог бросить курить раньше, то, скорее всего, не сможет сделать это и сейчас){34}. А если решительность и принимается во внимание, то чаще всего отрицается («Он хотел недостаточно сильно»). Однако люди, борющиеся с никотиновой, наркотической и игровой зависимостью, часто страдают в случае неудачи – значит, они очень хотели добиться успеха. Возникает важный вопрос: почему немногим из нас удается сохранить решительность, сталкиваясь с серьезными препятствиями и искушениями, а остальные сдаются даже в случае незначительных неудач?

Барьеры на пути решительности

К стыду своему, я понял, что когда-то даже не задумывался об обсуждении вопроса решительности с моей пациенткой Таней, двадцатидевятилетней латиноамериканкой из Индианы. Я решил поговорить с ней об этом, когда она пришла в мою клинику для очередной проверки на диабет (проходившей каждые три месяца) и оказалось, что она весит на 10 кг меньше, чем обычно. Таня была тучной с детства, и ей никогда не удавалось похудеть даже на 5–6 кг. Сброшенное быстро возвращалось, причем с довеском. Но теперь я с удивлением видел, что она снизила вес со 125 до 115 кг всего за три месяца.

Я спросил Таню, как ей это удалось. В ответ она уставилась в пол и равнодушно пожала плечами, как будто не знала причины или не считала нужным ее объяснять.