Поверь своим глазам

– Разумеется.

– И, как я вижу, вы в полной готовности. Вы будете представлять для нас огромную ценность. Станете ресурсом особой важности.

– Вы можете полностью на меня рассчитывать, сэр.

– Надеюсь, вы осознаете, с каким риском связана ваша работа?

– Осознаю, сэр.

– Вы уникальны, и силы, враждебные нашему правительству, дорого бы дали, чтобы вы попали к ним в руки.

– Я всегда настороже, сэр.

– Правильно. Но мне пора идти. Жена возвращается сегодня из вояжа по Ближнему Востоку.

– Неужели?

– Да. И она вернется не с пустыми руками, можно не сомневаться.

– Она сожалеет, что смогла добиться избрания на пост президента?

– Отвечу просто. Не думаю, что у нее оставалась для сожалений хотя бы секунда свободного времени.

– Полагаю, вы правы, сэр.

– Что ж, продолжайте в том же духе.

– Огромное спасибо, мистер президент. Я ведь могу… То есть это ведь правильно, что я по-прежнему обращаюсь к вам именно так?

– Конечно. Ты остаешься президентом, даже если больше не занимаешь Белый дом.

– Буду поддерживать с вами связь.

– У меня нет в этом никаких сомнений.

4

– Предположим, ты остановился в отеле «Пон-Руаяль» и тебе нужно добраться до Лувра. Как ты это сделаешь? – приставал ко мне Томас. – Ну же, это задачка из самых легких!

– Что? – рассеянно отозвался я. – О каком городе речь?

Он вздохнул и посмотрел на меня через кухонный стол с такой грустью, словно я был нерадивым учеником, который расстроил учителя, показав, что не умеет считать хотя бы до пяти. Внешне мы с Томасом похожи друг на друга. Ростом примерно в пять футов и одиннадцать дюймов, с уже начавшими редеть темными волосами, хотя Томас на несколько фунтов тяжелее меня. Скажем так: меня можно сравнить с более стройным Винсом Воном [4] из «Тусовщиков», а Томаса – с уже набравшим лишнего веса Винсом Воном из «Развода по-американски». Вид у меня более здоровый, и физическое развитие здесь совершенно ни при чем. Если вообще не выходить из дома и проводить двадцать три часа в сутки у себя в спальне – а он ухитрялся отводить завтраку, обеду и ужину лишь три двадцатиминутных перерыва, – то лицо делается одутловатым и приобретает почти болезненную молочную бледность. Ему явно не хватало витамина D и не помешало бы провести хотя бы недельку на Бермудах. Впрочем, даже не побывав там ни разу, Томас наверняка мог назвать мне все местные отели и указать, на каких улицах они располагались.

– Я ведь назвал Лувр. Разве трудно после этого понять, о каком городе мы говорим? Лувр! Проще некуда.

– Ну разумеется, это Париж, – нехотя произнес я. – Ты говоришь о Париже.

Он поощрительно, почти радостно закивал. С замороженным куском говядины, который я разогрел в микроволновке, Томас уже расправился, хотя сам я не съел еще и половины своей порции, уже понимая, что остального мне не осилить. Намазанный маслом кусок картона показался бы мне сейчас гораздо вкуснее. Брат сидел на стуле, развернувшись в сторону лестницы, словно в любую секунду был готов сорваться с места.

– Правильно. Итак, тебе нужно попасть в Лувр. Каким путем направишься туда?

– Понятия не имею, Томас, – устало сказал я. – Я знаю, где находится Лувр. Я не просто бывал в Лувре, а провел там целых шесть дней. Когда мне было двадцать семь лет, я месяц жил в Париже. Брал уроки рисунка. Но откуда мне знать об отеле, который ты имеешь в виду? Я останавливался в молодежном общежитии.

– Это отель «Пон-Руаяль», – повторил он.

Но я лишь смотрел на него и ждал.

– На рю де Монталамбер.

– Томас!

– Это рядом с рю дю Бак. Напряги извилины. Старинный отель. Здание из серого камня, с вращающейся парадной дверью, из древесины грецкого ореха. Там еще рядом заведение, где делают рентген, потому что в витрине реклама маммографии и радиологии, а сверху вроде бы обычные квартиры с глиняными цветочными горшками в окнах. Этажей восемь, а внизу по левую руку расположен очень дорогой ресторан с тонированной витриной, у которого нет столиков снаружи в отличие от большинства других парижских кафе, а еще…

И все это по памяти!

– Пойми, я действительно устал, Томас. У меня сегодня состоялся очень серьезный разговор с Гарри Пейтоном.

– Но ведь как раз до Лувра добраться оттуда проще простого. Ты практически мог бы увидеть его, едва выйдя на улицу из дверей отеля.

– Ты не хочешь узнать, о чем мы беседовали с нашим адвокатом?

Но Томас уже ожесточенно жестикулировал, показывая руками направления прямо у меня перед носом.

– Ты пересекаешь рю де Монталамбер, минуешь треугольной формы тротуар и попадаешь на рю дю Бак. Там поворачиваешь направо и идешь прямо, пересекаешь рю де л’Юниверситэ, потом рю де Верней – я, кстати, не уверен, что произношу названия правильно, потому что в школе не занимался французским, – и видишь магазин, торгующий аппетитными булочками и хлебом, но ты идешь дальше через рю де Лилль, все время прямо…

– Мистер Пейтон сообщил, что по завещанию отца этот дом теперь принадлежит нам с тобой.

– …и если посмотришь в конец улицы, ты увидишь его. Я имею в виду Лувр. Хотя он все еще будет на противоположном от тебя берегу реки. Поэтому ты шагаешь дальше. Слева остается набережная Анатоля Франса, а справа – набережная Вольтера. Просто в том месте меняется название. Берешь чуть правее и переходишь через мост, он называется Пон-Руаяль. Как я понял, «пон» по-французски «мост». И стоит тебе оказаться на другом берегу, как ты уже на месте. Видишь, как все просто? Не нужно петлять и менять направления. Выходишь из отеля, поворачиваешь всего один раз – и, считай, ты достиг цели. А теперь давай разберемся с чем-нибудь посложнее. Назови мне отель в любой части Парижа, и я расскажу тебе, как до него добраться. Кратчайшим путем. Впрочем, порой в одно и то же место можно вроде бы попасть десятком разных маршрутов, но расстояние преодолеваешь примерно одинаковое. Как в Нью-Йорке. Хотя нет, на Нью-Йорк не похоже, потому что в Париже улицы повсюду. Он не делится на прямоугольные кварталы. Но ведь ты понял, что я хотел сказать?

– Томас, остановись ненадолго, – попросил я, начиная терять терпение.

Он посмотрел на меня, захлопав ресницами.

– Зачем?

– Нам нужно поговорить о папе.

– Папа умер, – произнес брат и окинул меня таким взглядом, словно сомневался в моих умственных способностях.

Но затем нечто похожее на печаль ненадолго исказило его лицо, и он посмотрел в сторону окна.

– Это я нашел его. Рядом с оврагом.

– Знаю.

– Ужин задерживался. Я все ждал, что отец постучит в дверь и скажет, что пора садиться за стол. Потом я действительно проголодался и спустился вниз узнать, что происходит. Сначала обошел дом. Даже в подвал заглянул. Думал, может, он там чинит печку или еще что. Но его там не оказалось. Автобус стоял на месте, значит, отец находился где-то поблизости. Так и не найдя его в доме, я вышел наружу. Проверил амбар.

Все это я уже слышал.

– Затем обошел вокруг дома и, подойдя к склону, увидел его, придавленного трактором.

– Мне это известно, Томас.

– Я столкнул трактор с него. Это было тяжело, но мне удалось. А папа так и не поднялся. Тогда я бросился в дом и позвонил в полицию. Они приехали и сказали, что он мертв.

– Знаю. Ты натерпелся страха.

– Он все еще там.

Да, трактор. Мне нужно было бы поднять его наверх и запереть в амбаре. Он так и остался у подножия холма. Я не знал, заведется ли мотор. Как я понял, топливо вытекло из бака, пока машина оставалась перевернутой. Впрочем, в амбаре всегда хранилась канистра с бензином.

– Есть вещи, которые нам необходимо обсудить с тобой, – произнес я. – Например, что мы будем делать теперь, когда папы нет, и все такое.

Томас кивнул.

– Я как раз подумал, – сказал он, – нельзя ли мне развесить карты на стенах в его спальне? У меня почти не осталось для них места. Я помню, что папа и мама строго запретили мне прикреплять их на первом этаже или на лестнице, но ведь его комната на втором этаже. Вот я и хотел спросить, как ты отнесешься к этому. Он ведь там больше не спит. И мамы тоже нет. Наверху вообще не спит никто.

Это было не совсем так. Пустовавшую прежде спальню рядом с комнатой Томаса поначалу занял я, поскольку мама всегда стелила мне там во время моих редких приездов. Но прошлой ночью я перебрался дальше по коридору, в бывшую спальню отца, потому что вынужден был слушать проникавшие через стену звуки щелчков «мыши», что скоро сделалось невыносимым. Я даже один раз поднялся среди ночи и попросил Томаса выключить компьютер, но он мою просьбу проигнорировал, и мне пришлось сменить комнату. Первое время я чувствовал себя не совсем уютно, ложась под одеяло отцовской кровати, но скоро перестал думать об этом. В эти дни я очень уставал, да и по натуре не слишком сентиментален.

– Ты не можешь жить в этом доме один, – заявил я.

– А разве я один? – возразил брат. – Ты ведь со мной.

– Наступит день, когда мне придется вернуться домой.

– Но ты же дома. Твой дом здесь.

– Это вовсе не мой дом, Томас. Я живу в Берлингтоне.

– Берлинтон, штат Вермонт, Берлингтон, штат Массачусетс, Берлингтон, штат Северная Каролина, Берлингтон, штат Нью-Джерси, Берлингтон, штат Вашингтон, Берлингтон в провинции Онтарио, Канада…

– Томас!

– Я просто не был уверен, известно ли тебе, как много есть других Берлингтонов. Следует выражаться точнее. Нужно говорить: Берлингтон, штат Вермонт, – иначе люди не поймут, где ты живешь.

– Мне казалось, что уж ты-то это знаешь. Но ты все равно хочешь, чтобы я так поступал? То есть каждый раз, сообщая тебе, что еду в Берлингтон, добавлял «штат Вермонт»? Тебе это нужно?

– Не сердись на меня!

– Я не сержусь. Но нам действительно необходимо обсудить нечто важное.

– Хорошо.

– Когда я вернусь к себе домой, то буду волноваться, потому что ты останешься здесь совсем один.

Томас улыбнулся, показывая, что беспокоиться не о чем.

– Со мной все будет в порядке.

– Но в этом доме всем занимался папа, – возразил я. – Готовил еду, делал уборку, оплачивал счета, ездил в город за продуктами, проверял исправность печи и вызывал мастеров, если случалась серьезная поломка. Все остальное он умел чинить сам. Если отрубалось электричество, отец спускался в подвал и переключал предохранители, чтобы снова дать свет. Ты знаешь, где находится щиток с предохранителями?

– Печка работает отлично, – пробормотал Томас.

– У тебя нет водительских прав, – продолжил я. – Как же ты собираешься снабжать себя продуктами?

– Буду заказывать доставку.

– Но ведь дом находится далеко. И потом, кто будет отбирать в магазине еду, которая тебе нравится?

– Ты знаешь, что мне нравится.

– Но меня же здесь не будет.

– Тогда ты сможешь приезжать. Хотя бы раз в неделю. Привозить мне еду, платить по счетам, проверять печку, а потом возвращаться в свой Берлингтон, – он сделал паузу, – штат Вермонт.

– А как насчет повседневных дел? Положим, у тебя даже есть продукты. Но сможешь ли ты хоть что-нибудь из них приготовить?

Томас отвел взгляд. Я протянул руку и дотронулся до его ладони.

– Посмотри на меня, – велел я.

С большой неохотой Томас повернулся ко мне.

– Ты никогда не думал, что если бы немного изменил свой образ жизни, то смог бы взять хотя бы часть всех этих хлопот на себя? – спросил я.

– О чем ты?

– О том, что тебе следует более рационально распределять свое время.

На его лице отразилось недоумение.

– Я прекрасно умею распределять свое время.

Положив теперь обе ладони поверх стола, я усмехнулся:

– Неужели?

– Да. Все свое время я провожу с пользой.

– Что ж, опиши мне, как проходит твой обычный день.

– Какой именно? Среди недели или выходной?

– А что, твое расписание с понедельника по пятницу сильно отличается от субботы и воскресенья?

Томас изобразил глубокую задумчивость, прежде чем ответить:

– Нет, наверное.