Подсадной кролик

— Кто это Хомяк? — удивилась я.

— Да этот твой орангутанг. Кликуха у него такая — Хомяк. К шефу отправился. Говорит, получит по пятое число. Бабу какую-то упустил, ох, и переживает! Видно, крутая тетка была.

— А шеф кто?

— Да шеф у нас чеченец, Мулла. Деловой мужик! Его даже бандиты местные не трогают. Менты мимо проезжают, словно и нету нашего клуба. Другие конторы шерстят каждую неделю, ну, проституция там, наркотики... А нас не трогают. Крыша у Муллы крутая — городская администрация. Вот так!

А кто-то думает, что в администрации святые сидят. Да там бандюгов больше, чем населения в городе!

— Слушай, Мишка, знаешь, какую тетку Хомяк упустил? — я решила завербовать бармена.

— А ты как будто знаешь, — недоверчиво ухмыльнулся Мишка.

— А то! Могу даже показать.

— Ну покажи!

Я гордо расправила плечи и напустила море серьезности на лицо.

— Врешь!

— Век воли не видать, — поклялась я страшной клятвой, учитывая мою подписку о невыезде.

Мишаня был готов. В его глазах светился такой неподдельный восторг, что я даже устыдилась: ну что, в самом-то деле, не Павлик же я Морозов!

— Михаил, — торжественно начала героиня, — ты должен мне помочь.

— Согласен, — не раздумывая, ответил вновь обращенный, — что я должен сделать?

— Сейчас ты проведешь меня туда, откуда я смогу услышать разговор Хомяка с Шефом, потом я задам тебе несколько вопросов, а дальше будет видно.

Мишка кивнул, и мы поползли. Добравшись таким способом до длинного полутемного коридора, мы дружно встали на ноги и уставились друг на друга.

— Кабинет Муллы — последняя дверь направо по коридору. Рядом — раздевалка для персонала. Возьми ключ. Как войдешь в раздевалку, сразу запрись изнутри. Давай двигай. Я тебя жду в зале.

С этими словами мой агент словно растаял в воздухе. Мне ничего не оставалось, как двинуть. Передвигаться пришлось короткими перебежками (в кино все время так ходят, когда попадают в логово врага). Ноги у меня дрожали, зубы клацали, как в ознобе, но я продолжала упрямо стремиться вперед. Едва оказавшись в раздевалке, рухнула на пол, пытаясь унять сердцебиение. Нелегкая, оказывается, работенка у шпионов! Из соседней комнаты раздавались громкие голоса. Я припала к стене. Слов разобрать невозможно, только монотонное бу-бу-бу. Голоса, правда, мужские. Да это и понятно, раз там Хомяк и Мулла. Что же делать? Так можно пропустить самое интересное! Я заметалась по помещению в поисках выхода. На глаза мне попался стакан.

«Спасибо, господи!» — мысленно поблагодарила я высшие силы.

В розовом детстве мы с двоюродной сестрой Иркой использовали такую уловку для подслушивания разговоров родителей, когда нас отправляли спать. Разговорчики были так себе, не особо интересные, но сам процесс доставлял нам величайшее наслаждение. Вот теперь навыки работы со стаканом и пригодились. Я превратилась в слух.

— Мулла, — голос Хомяка раздавался, как из чайника, — защемилась телка. Видать, припугнул я ее малость того... немножко много...

— Того, сего, козел пархатый! Говорил тебе, придурку, нормально беседуй, по-человечески. Рассказывай по порядку, — приказал голос с кавказским акцентом.

— Я пришел, а она в отказе. Фуфло мне гонит. Не при делах, мол, и знать ничего не знаю. За лоха меня приняла, коза! Ну, я и осерчал малость. По столику тюкнул — он вдребезги. Я телку-то предупредил, что сегодня нарисуюсь, она и соскочила.

— С кем работать приходится, аллах свидетель, таких уродов я не видел в своей долгой жизни, — голос с акцентом добавил несколько слов на незнакомом мне языке.

«Ругается, наверное, или с аллахом своим беседует, вразумить просит», — догадалась я.

— Значит, пленка у нее, — уже спокойно сказал шеф. Видать, аллах подарил ему терпения.

— Да точно у шмары этой позорной. Рыжий зря трепаться не будет, — заверил Хомяк.

— Ты вот что, Хомяк. Собирай ребятишек, обрисуй им коротенько ситуацию, делайте, что хотите, но чтобы пленка завтра была у меня, иначе я тебя в цемент укатаю, понял, недоносок?! — голос Муллы сорвался на визг.

— Понял, Мулла, понял. А с мочалкой что делать? — До чего ж глупый, ей-богу! Даже я поняла, что ожидает эту самую «мочалку».

— Что хочешь, дарагой, но говорить она не должна, — спокойно ответил акцент, — женщина — источник наслаждений для мужчины, лишь когда молчит.

— Понял тебя, Мулла, сделаем. Она будет молчать долго-долго, — заверил орангутанг.

Ну да, как же! Заставите меня замолчать! Столько оскорблений я в жизни своей не слышала! Да при первом же удобном случае выскажу вам все, что о вас думаю, ур-роды недоделанные! Вот только подучусь малость у Ромки нужным словам. И тут меня осенило: батюшки, да они ж меня убить хотят! Уже и приговор вынесли! Ну, это, ребята, вы совсем напрасно придумали. Просто так мою жизнь вам не получить! Я показала язык стене, за которой созрел заговор против меня.

— Иди, дарагой, работай, — отпустил Хомяка Мулла.

Хлопнула дверь. Потоптавшись минут пять в раздевалке для персонала, я собралась уже делать ноги, когда услышала телефонный звонок в соседней камере, то есть комнате. Я схватила стакан и приклеилась к стене.

— А-а-а, Никита, дарагой, здравствуй! — пропел в трубку Мулла.

Далее я могла слышать только реплики чеченца, но и их было достаточно, чтобы понять — влипла я крепко.

— Да, дарагой, первую партию игрушек дома уже получили. Тимур благодарит тебя.

..........

— Как договаривались, дарагой! Деньги получишь сегодня. Заходи вечерком в гости, Никита, шашлык, коньяк, мальчики-девочки...

..........

— Жду тебя, дарагой! Обговорим, как быть со второй партией.

..........

— Ты же знаешь, Никита, русский чеченцу поможет — чеченец в долгу не останется.

Непродолжительное время в кабинете было тихо. Затем раздался столь мощный удар по столу, что я подпрыгнула на своем наблюдательном посту.

— Ах вы, неверные! За доллары все готовы продать. Мы этим оружием сыновей ваших убиваем, а вам хоть бы что. Шакалы вы паршивые! — Мулла выкрикнул эти слова на русском языке и добавил еще что-то на чеченском.

Вот так попала! Значит, какой-то Никита продает чеченам оружие. Что значит какой-то? Надо выяснить. И еще нужно разузнать, уж не в этой ли грязной забегаловке сфотографировался наш мэр с Тимуром Джогоевым? А теперь пора выбираться отсюда. Стараясь не шуметь, я выскользнула из раздевалки и снова короткими перебежками двинулась по коридору. Хлопок двери прозвучал, как пистолетный выстрел. Спрятаться было некуда, и я рванулась в первую попавшуюся дверь. За ней оказался туалет. В двух кабинках было свободно, дверь в третью слегка приоткрыта. Я влетела в третью кабинку и... едва не грохнулась от неожиданности.

В совершенно неестественной позе, свесив голову набок и высунув ужасно синий язык, на горшке сидела... Розалия. В руке она держала дамскую сумочку. Почему-то я с первого взгляда поняла, что Розочке уже не помочь. Сдерживая рвущийся из груди крик, я зачем-то выхватила из мертвых рук сумочку и притаилась. В туалете было тихо. Я приоткрыла дверцу кабинки — никого. Кажется, я и дышала через раз, пока добиралась до зала. Выйти сразу я не решилась: в зале мог находиться Хомяк. Я остановилась на пороге и попыталась всеми доступными средствами привлечь внимание Мишки: и подпрыгивала, и семафорила руками, и, осмелев, принялась попискивать — все напрасно! Мишаня чересчур увлекся протиранием стаканов. Что ж, придется прибегнуть к старому испытанному способу. Я рухнула на колени и, сливаясь с окружающей средой, двинулась к бару. Голова при этом совершала вращательные движения почти на триста шестьдесят градусов. Еще бы! Я высматривала врага, и что был какой-то вывих шейных позвонков по сравнению с моей цветущей жизнью! Вывих потом и вправить можно. К счастью, в зале никого не было.

Я беспрепятственно доползла до барной стойки.

— Мишка, привет! — я опять схватила бармена за штаны.

— Привет, — Михаил проворно шлепнулся на колени, — а тебя-то как зовут?

— Женька.

— Здорово, как Хомяка! Ну как сползала? Слышала чего-нибудь?

— Мишка, у вас в туалете труп! — обрадовала я нового друга.

— К-к-ка-к-кой т-т-труп? — он вытаращил глаза и всхлипнул.

— Мертвый, естественно. Уж в чем в чем, а в трупах я поднаторела! — не без гордости заявила я.

Бармен слабо ойкнул и закатил глаза.

— Ничего, Мишка, ты не переживай так! Скоро и ты привыкнешь, какие твои годы, — успокоила я его, — ты уж позаботься о Розочке, а я домой поеду. Засиделась тут у вас, пора и честь знать. Если понадобишься — вызову. Пока.

Я распрямилась и гордо прошагала к выходу. На часах по-прежнему стоял охранник-кастрат.

— До свидания, дорогуша, — пропела я и вышла на свежий воздух.

Мысли неслись вскачь. Так много информации еще никогда не обрушивалось на мою бедную голову. Совершенно забыв об осторожности, я не спеша шла по улице, наслаждаясь свободой, лишь торопилась собрать мысли. Вконец измотанная непосильной задачей, я добралась до дома Розалии.

«Ха, а как я попаду в квартиру? Где была моя голова, когда я уходила?» Я поднялась на этаж и без особой надежды позвонила. Дверь распахнулась. На пороге стоял бледный Ромашка с фингалом под левым глазом. Правый вообще не желал смотреть на мир. Очень хорошо его понимаю! На такие гадости, которые творятся в этом самом мире, мои оба глаза не хотят смотреть.

— Ты где была? — грозно спросил одноглазый сосед. — И что это за маскарад?

— Я была на задании в «Голубой креветке», маскарад от Розалии, а ее саму убили, — печально доложила я.

— Чего городишь-то, а? Кого убили?

— Розочку твою и убили. Сидит в туалете с языком синим и не дышит. Я вот и сумочку ее прихватила. Ей она без надобности уже, а нам может и пригодиться.

Пару секунд Ромка смотрел на меня, хлопая глазом, а потом потрясенно произнес:

— Так это что, правда, что ли?

Я лишь шмыгнула носом.

— Объясни, пожалуйста, какой черт понес тебя в эту «Креветку»? Тебе одного трупа мало? — в голосе Алексеева нарастало раздражение. — Тетеря бестолковая!

Ну, это он зря! Если оскорбления Муллы и Хомяка я терпела, то сейчас сам бог велел встать на защиту собственного достоинства. И я встала!

— А ну, повтори, что ты сказал, пень одноглазый! Кто тетеря? Мало того, что эти придурки со своим аллахом уже вынесли мне приговор, так теперь еще и ты, Кутузов новоявленный, оскорбляешь кандидата на тот свет! Последние денечки не дашь дожить спокойно! Ну, держись!

Я подскочила и, подгоняемая чувством оскорбленного достоинства, бросилась на Ромку, намереваясь и второй его глаз довести до кондиции. Однако благородному порыву души не суждено было осуществиться: звонок в дверь прервал мой полет. Я шлепнулась на пол и уже привычным способом, на четвереньках, ходко проползла в будуар хозяина.

«Менты! Снова по мою душу явились!» Пришлось отложить выяснение отношений с Ромкой до лучших времен. Я замаскировалась под столиком, обратившись в слух.

— Здравствуй, мил человек, — услышала я уже знакомый голос Марь Ванны, — а Игорек, стал быть, не верталси ишшо.Ага, ага. А пошто енто у вас крики тута, а? Я проходила мимо, а за дверью ор стоит. Думаю, дай-ка узнаю, вдруг помошш-то нужна, а я тут как тут.

«Интересно, карга старая, куда это ты мимо проходила? На чердак, что ли? Этаж-то пятый. Не иначе под дверью стояла, кикимора болотная».

— А ты, стал быть, дружок Игоречка. Да помню я тебя, мил человек, помню. Нынче утром столкнулись, аль забыл? Дык это, ты денежки-то на дилехтура дай, а хозяин отдасть.

Совсем бабка умом тронулась! Разве можно перепутать меня, стройную и красивую, с этим шкафом?! Ромка что-то пробубнил в ответ, но деньги, видимо, дал, потому что Ивановна принялась благодарить его. Хлопнула дверь. В комнате возник Роман. Я, стараясь не уронить собственного достоинства, грациозно выползла из-под столика.

— Рассказывай, — коротко бросил Ромка.

— Что?

— Ты мне тут дурочку-то из себя не строй! Все выкладывай: и про аллаха, и про Хомячка, и про Муллу — словом, все по порядку.

— Не Хомячок, а Хомяк. Это и есть орангутанг. А Мулла — это хозяин «Голубой креветки», бандит и шеф Хомяка, ну, который орангутанг. Эти типы меня хотят убить, а еще Никита им оружие продает. Мишка сказал, что у них крыша — администрация. А Никита вечером придет к Мулле за деньгами. Еще Хомяк меня козой, мочалкой и телкой обозвал и сказал, что я защемилась. Никогда этого ему не прощу! Ну попадись он мне! А Мулла — чеченец, он русских шакалами паршивыми обзывает. С ним тоже надо разобраться. Они с Никитой сегодня будут вторую партию «игрушек» домой отправлять. Я все это через стакан узнала. А Ивановна эта сегодня утром со мной столкнулась и тоже денег хотела, но я ей не дала. Она специально под дверью подслушивает, — я набрала воздуха, выдохнула и посмотрела на Алексеева. Больной глаз у него раскрылся, а почти здоровый, тот, который с фингалом, скатился к переносице.

«Ишь, как напугался-то! А я ведь еще про Розочку не все рассказала. Как бы бедняге совсем плохо не стало! Он хоть и мент почти, но тоже нервы не железные. Да и с глазами у него что-то не в порядке, надо бы к доктору его отправить. Вообще-то с глазами у многих нынче нехорошо: девушка в фотографии, охранник в клубе, теперь вот Ромашка. Может, из-за плохой экологии?» Я посмотрела на себя в зеркало: глаза на месте, но в целом вид далек от совершенства. Колени грязные, как у бомжа, волосы всклокочены, шикарный брючный костюм от Гуччи напоминает половую тряпку, а на лице застыло выражение легкого безумия. Да ладно, с этим я справлюсь, нужно только добраться до ванной. А вот Ромкино состояние всерьез меня беспокоило.

— Ром, водички дать? — жалостливо спросила я друга.

Он так энергично замотал головой, что я испугалась.

— Ты, Ром, не очень головой тряси, как бы не заболела, а тебе этим предметом еще думать надо.

— Жень, — жалобно пискнул Алексеев, — давай еще поподробнее и по порядку. Только не очень быстро, ладно? Какой стакан? Что за мишка? Почему хомяк — это орангутанг? Ты что, еще и в зоопарке побывала?

— Уж лучше бы в зоопарке, — вырвался из моей груди вздох, и я принялась подробно и медленно рассказывать историю моего визита в центр нестандартных и преступных связей.

— А Розочку убили. Она вся такая грустная на горшке сидит и ничем уже не интересуется! Я взяла сумочку и сюда, — закончила я свой печальный рассказ, — а ты как съездил?

— Не я съездил, а мне съездили, видишь? — Ромка указал на глаза. — Скорее всего, это и был твой орангутанг, который Хомяк.

— За что это он тебя?

— А я почем знаю? Он пришел, до-о-ол-го звонил, потом стучать начал, громко очень. Я сделал вид, что он меня разбудил грохотом своим. Ну и сказал ему пару слов: мол, уехала Женька еще вчера, отдыхать поехала. Нормально так сказал, спокойно... Он послал меня по известному адресу... Потом я его, слово за слово... Ну и вот результат, как говорят, на лице... А жилище он твое конкретно разгромил. Ох и лютовал, чисто медведь! В общем, Жень, придется тебе ремонт делать: все, что бьется, разбито, что ломается — сломано. Я квартирку-то твою закрыл, хотя можно было и не делать этого, потому как чего там можно взять теперь, и сюда скорей. Прихожу — тебя нет. Я сразу в морг позвонил: вдруг ты уже там? А тут ты трезвонишь. Живая, слава богу.

Кто сказал, что я живая? Да отсохнет его язык! Впрочем, не надо, Ромке и так досталось. Описание событий, произошедших у меня в квартире, сильно меня взволновало, настолько сильно, что я минут пять даже молчала. Хотела уже разрыдаться, да вовремя вспомнила про Розалию: ей, бедняжке, хуже, жилье-то есть, а вот жить уже не придется. Нет, народ у нас все-таки мудрый, правильно говорит: если тебе плохо, подумай — кому-то еще хуже. Теперь совершенно понятно: этим господам от меня не уйти. Я несколько раз глубоко вдохнула, посчитала до пятнадцати (до десяти — слишком мало для меня) и обратилась к Ромке:

— Ну, защитничек, что дальше делать будем?

— Ты, Жень, напрасно обзываешься. Ведь если по совести, Жень, я мог бы спокойно дома сидеть, омлет кушать и знать не знать вовсе о твоих хомяках, орангутангах и муллах! А теперь вот расхлебывай, — он потрогал синяки под глазами и добавил:

— Если ты и после такого за меня замуж не выйдешь, то и не знаю, что надо для тебя совершить. Да, совсем забыл, а есть у нас что-нибудь перекусить?

Едва раздались слова о еде, мой котик, обитавший до этого неизвестно где, заявил о себе громким басовитым мяуканьем.

«Вас легче убить, чем прокормить», — подумала я, а вслух сказала:

— Давай разберемся с сумочкой твоей подружки, а потом уж будешь набивать брюхо ненасытное.

Мы дрожащими руками открыли сумку Розалии. Обычный дамский набор: помада, пудреница, флакончик духов «Гуччи Раш», кошелек, презервативы, мобильник, носовой платок, ключи от дома и ключ еще от чего-то, завалившийся за подкладку.