Однако о некоторых обстоятельствах, предшествовавших покушению, умолчали как сам потерпевший, так и его друзья и бывшие подчиненные. Наверное, не напрасно, поскольку именно эти обстоятельства указывают на существенную разницу между политическими биографиями вице-спикера ЗС и одного из американских президентов.

Если бы тяжелой болезни, которая приковала Франклина Рузвельта к инвалидной коляске, предшествовало его тесное знакомство с кем-нибудь из американских мафиози (вроде Аль Капоне), то в годы второй мировой войны у США наверняка был бы другой президент. Связей с мафией политикам во всем мире прощать не принято. У России же, как известно, во всем особый путь.

Старший г-н Новоселов, как говорят, давно и не понаслышке был знаком с некоторыми авторитетными в преступном мире Петербурга людьми. По сведениям, которыми располагают правоохранительные органы, столь экстравагантными связями он в первую очередь обязан своему сыну, который давно имеет отношение к группировке, подчиняющейся Константину Яковлеву (который гораздо лучше известен под кличкой «Костя Могила»). Именно группировка г-на Яковлева, по сведениям из хорошо информированных источников, контролирует значительную часть торговых предприятий Московского района. Сын уважаемого в городе человека неоднократно пользовался услугами Кости Могилы – в частности, г-н Яковлев в 1993 году якобы принял меры к тому, чтобы погасить долг младшего г-на Новоселова Владиславу Кирпичеву (знаменитому «Кирпичу»).

Любящий отец, судя по всему, никогда не оставлял сына заботами и по мере своих скромных возможностей председателя Районного совета старался помогать отпрыску. В этом, видимо, отчасти кроется объяснение его слов о жестких требованиях «к ларькам розницы», которые «не всем нравились». Своеобразное хобби сына привело к тому, что и старший г-н Новоселов со временем вольно или невольно обзавелся многочисленными знакомствами в среде предпринимателей и криминальных авторитетов. Правда, ни он, ни его сторонники почему-то не любят об этом говорить, когда речь заходит об обстоятельствах, предшествовавших покушению на него.

Воля же старшего г-на Новоселова к активной деятельности проявилась не только в его возвращении после тяжелого увечья в городскую политику. Судя по всему, он вернулся и в круг своих прежних знакомых. Во всяком случае, именно в машине вице-спикера ЗС в обществе его помощника – четырежды судимого Георгия Авдушева – накануне второго тура выборов губернатора Петербурга 31 мая 1996 года был задержан «вор в законе» Аслан Усоян (известный как"ДедХасан"). Впрочем, неполитическая активность старшего г-на Новоселова не вызвала даже удивления среди его коллег по депутатскому корпусу: в конце концов, вице-спикер, в отличие от многих коллег, не засветился участием ни в криминальных разборках, ни в хищениях государственного имущества, ни в развратных действиях в отношении несовершеннолетних. Возможно, именно это обстоятельство и позволяет работникам городской прокуратуры считать его «таким уважаемым человеком».

Что касается младшего г-на Новоселова, то история, из-за которой он стал фигурантом уголовного дела, довольно банальна. В апреле 1995 года он приехал на Выборгскую таможню, представился генеральным директором малого предприятия «Петроградский научно-производственный центр» и заключил договор на покупку у таможенников 31325 бутылок конфискованной ранее индийской водки по цене 1200 рублей за бутылку – якобы для последующей переработки в АО «Красная Бавария» (продавать водку без переработки было нельзя, так как она не отвечала требованиям безопасности изза высокого содержания в ней сивушных масел).

Получив водку, сей уважаемый человек и не подумал ее перерабатывать, а пустил в торговую сеть – по цене 7500 рублей за бутылку (о такой мелочи, как лицензия на продажу спиртного, он даже и заботиться не стал). А вот делиться с таможней младшему г-ну Новоселову не захотелось, и вместо денег он оставил таможенникам фиктивное платежное поручение – которое в конце концов и вывело оперативников на его след.

После того как прокуратура Петербурга отказалась выдать санкцию на арест младшего г-на Новоселова, он, не долго думая, укрылся от следствия. Осведомленные люди говорят, что в этом ему помог авторитетный г-н Яковлев. Скрываться, кстати, младшему г-ну Новоселову надо не только от правоохранительных органов, но и от некоторых прежних партнеров по бизнесу, которым он был должен деньги, но не вернул.

Говорят, что г-н Яковлев очень гордится тем, что именно ему выпала честь помогать скрываться от розыска сыну очень уважаемого в Петербурге человека. Ведь уважаемый человек является еще и любящим отцом и ради безопасности своего непутевого отпрыска, наверное, по-прежнему готов в меру своих скромных сил оказывать г-ну Яковлеву разные услуги, в которых тот, безусловно, порой нуждается.

Презент в 274.400.000.000 рублей

Самый законный способ запустить руку в бюджет

В марте 1996 года бюджетная практика российского муниципального парламентаризма обогатилась замечательным изобретением – резервным депутатским фондом. Безобидное на вид сочетание слов на практике означало, что депутаты петербургского Законодательного собрания впервые получили на нос каждого по 5600 миллионов рублей из городского бюджета. Возможность достаточно свободно распоряжаться крупными суммами денег так им понравилась, что год спустя они уже не сумели отказать себе в удовлетворении понятного желания повторить эксперимент (снизив, правда, до 4324 миллионов рублей сумму, которую предлагалось потратить по собственному усмотрению «на нужды избирателей» каждому конкретному депутату).

Примечательная во всех отношениях идея резервного депутатского фонда родилась, как и большинство идей, в тяжких спорах. В марте 1996 года между собой спорили городская администрация и депутаты ЗС. Дискуссии касались принципов формирования бюджета и основных направлений расходования муниципальных средств. Желания депутатов потратить деньги, как водится, не совпадали с декларируемыми возможностями городской администрации. Спор грозил перерасти в затяжной конфликт с печальным концом: дело вполне могло закончиться непринятием городского бюджета до середины года. Вот тогда-то в светлой голове одного из народных избранников и родилась идея компромисса: депутаты голосуют за бюджет при условии, что каждому из них будет предоставлена возможность по своему усмотрению распорядиться определенной частью его расходов.

Идея подарить депутатам больше чем четверть триллиона рублей (около 2 процентов расходной части бюджета) поначалу не нашла понимания в Смольном. Однако затем мэр Петербурга Анатолий Собчак возжелал перенести первый тур выборов нового руководителя городской администрации с 16 июня на 19 мая 1996 года (при этом г-н Собчак, в свойственной ему манере вольно трактуя факты, ссылался на требование Президента России, имея в виду Указ, который не предписывал, а всего-навсего разрешал проведение выборов в день, приглянувшийся мэру: видимо, таким образом градоначальник рассчитывал застать врасплох своих конкурентов и обеспечить себе преимущество на выборах). В воздухе отчетливо запахло компромиссом. И в конце концов представители Смольного сторговались с представителями Мариинского дворца: депутатам разрешили произвольно распорядиться 274400 миллионами рублей, а депутаты, в свою очередь, согласились на перенос даты губернаторских выборов (что г-ну Собчаку, впрочем, никак не помогло).

Зато депутаты постарались воспользоваться неожиданно открывшимися перед ними возможностями на полную катушку. Благие намерения, которыми была вымощена дорога к резервному депутатскому фонду (разумеется, необходимость нововведения официально была мотивирована тем, что депутаты хорошо знают проблемы избирателей и сумеют с толком потратить деньги на решение насущных проблем в своих округах) были быстро забыты. Единственное ограничение при распределении средств резервного депутатского фонда, в соответствии с которым заказчиком тех или иных финансируемых из этого фонда работ могла выступать только администрация Петербурга или ее подразделения, быстро перестало интересовать предприимчивых избранников. Когда все депутаты распределили «свои» миллиарды, за утверждение бюджета с учетом этих расходов проголосовали, не глядя. Хотя посмотреть было на что.

Например, депутат Законодательного собрания Сергей Никешин, возглавляющий строительную корпорацию «XX трест», решил израсходовать более 4 миллиардов рублей на организацию отдыха работников образования и здравоохранения на курорте в Аликанте (Испания). Недоброжелатели поговаривают, что выбор столь экзотического места для отдыха врачей и педагогов был обусловлен тем, что именно в Аликанте «XX трест» владеет гостиницей, которая до наплыва облагодетельствованных гном Никешиным учителей и лекарей терпела изрядные убытки.

Заместитель председателя Законодательного собрания Сергей Миронов направил 150 миллионов рублей центру избирательных технологий. А 400 миллионов рублей от депутата Алексея Ковалева перепали на финансирование научных и проектных работ по археологическому наследию (возможно, избиратели были бы не прочь поддержать эти мероприятия, – но нельзя не заметить, что сам г-н Ковалев участвует в этих программах и регулярно ездит в археологические экспедиции).

Первый опыт непосредственного распределения бюджетных средств так понравился многим депутатам, что они решили сделать подобную практику постоянной – и в конце 1996 года приняли городской закон «О резервном фонде бюджета СанктПетербурга». Судя по всему, постоянной многие избранники собираются оставить и практику распределения денег в соответствии со своими частными (или политическими) интересами и пристрастиями. Во всяком случае, представляя проект распределения денег из резервного депутатского фонда в бюджете на 1997 год, избранники уже куда меньше стесняли себя приличиями и куда более откровенно заботились о том, чтобы бюджетные средства были истрачены не без пользы для самих депутатов.

Господин Никешин, в 1996 году осчастлививший оздоровительным туризмом в Аликанте врачей и учителей, в 1997 году озаботился судьбами журналистов газеты «Санкт-Петербургские ведомости», предложив перечислить 200 миллионов рублей на техническое перевооружение газеты. В преддверии возможных новых выборов подобная предусмотрительность руководителя стремительно падающей в финансовую пропасть компании достаточно актуальна.

Между прочим, в симпатиях к прессе г-н Никешин не одинок. Вместе с ним трогательную заботу об «акулах пера» проявили восемь самых предусмотрительных избранников. А в Аликанте в 1997 году решили оздоравливать ветеранов войны в Афганистане – 2 миллиарда рублей на это благое дело решил выделить Игорь Высоцкий. Коммунист Алексей Воронцов не забыл про крейсер «Аврора», которому в связи с восьмидесятой годовщиной Октябрьского переворота предполагается перечислить 25 миллионов рублей. По воле того же г-на Воронцова петербургская организация ультрапатриотического Союза писателей России должна получить из бюджета 40 миллионов рублей (не всякая общественная организация может похвастаться бюджетным финансированием). А, например, старейший депутат Владимир Гольман, которого коллеги не без оснований считают представителем строительного лобби, без тени смущения распределил «свои» средства на строительство ряда жилых домов, где подрядчиками выступают симпатичные ему строительные фирмы.

Нельзя сказать, чтобы все омандаченныс избирателями обитатели Мариинского дворца дружно сливались в пароксизме довольства по поводу сомнительного бюджетного новшества. Среди депутатов встречаются и его противники – например, Михаил Амосов, который полагает, что подобная практика порочна, поскольку создает неимоверное количество сомнительных ситуаций и дает прекрасные возможности для злоупотребления властью. По мнению г-на Амосова, идея резервного депутатского фонда мало соответствует принципу разделения властей, ибо утверждение бюджета – законотворческая функция, присущая законодательному органу, а не отдельным его представителям, и предусматривающая обсуждение и согласование на всех стадиях бюджетного процесса. Стремление же депутатов присвоить хотя бы часть этой функции является своего рода попыткой растащить власть по частным депутатским кабинетам – чтобы каждому досталось хоть понемногу.

Противники идеи резервного депутатского фонда сильно надеются на то, что депутатская идея не слишком устроят губернатора Петербурга Владимира Яковлева. И он попробует заставить противников отказаться от права самостоятельно распределять частичку бюджетных средств. Однако у г-на Яковлева тоже есть проблемы, которые надо решать по согласованию с обитателями Мариинского дворца, а российская политическая практика уже давно знает такой специфический вид компромисса, когда две ветви власти синхронно закрывают глаза на какието прегрешения в деятельности оппонентов. Так что у резервного депутатского фонда вполне может быть большое и светлое будущее.

«Gustaw» для председателя

На верхушке пирамиды законодательной власти Петербурга уютно восседает человек, которому предъявлены обвинения в присвоении вверенного имущества, мошенничестве, должностном подлоге, нанесшие бюджету ущерб в размере 350 миллионов рублей. Обвинения эти не сняты судом – просто потому, что суда не было: будучи по должности членом верхней палаты российского парламента, он обладает неприкосновенностью, а его коллеги из Совета Федерации не согласились и вряд ли когданибудь согласятся отдать под суд своего.

Спикер петербургского Законодательного собрания Юрий Кравцов в частных беседах признает, что выдвинутые против него обвинения возникли не из пустоты. Правда, он уверяет, что стал жертвой «подставки» со стороны одного злонамеренного человека, который просто-таки уговорил спикера провести за государственный счет ремонт новенькой спикерской квартиры в доме на Зверинской улице. Процесс искушения спикера бюджетными деньгами продолжался почти полгода.

Все началось с того, что 19 июня 1995 года супруга видного петербургского политика Галина Кравцова приобрела в собственность пятикомнатную квартиру 81 в доме N42 на Зверинской улице. Как сообщили следствию сам г-н Кравцов и его супруга, в целом приобретение вместе с расселением прежних обитателей обошлось в довольно скромную сумму – около 36 миллионов рублей (примерно 12 тысяч долларов США по курсу того времени). Вопрос о том, где спикер нашел такую дешевую (раз в десять дешевле реальной рыночной цены) квартиру в историческом здании, показался следствию настолько банальным, что его даже не стали задавать: известно, что в Петербурге в годы правления Анатолия Собчака всяк, приближенный к особе мэра или вхожий в кулуары власти, мог покупать себе такое жилье, какое ему заблагорассудится, и по довольно смехотворным ценам.

В процессе покупки жилья г-н Кравцов прибег к разным маленьким хитростям: например, одна из комнат пятикомнатной квартиры входила в городской обменный фонд – ее специально вывели из состава фонда 18 апреля 1995 года. Решением всех вопросов занимался глава семейства; его супруга, как позднее установило следствие, «лишь подписывала документы, необходимые для оформления договора купли-продажи». Юридические вопросы высокопоставленному лицу совершенно бесплатно помогал решать заведующий одной из юридических консультаций Петербурга Петр Штепан – по словам г-на Кравцова, услуги бизнесмена ответственному политику не оплачивались вследствие существования между ними «доверительных отношений» (иных мотивов в поступках г-на Штепана не нашло и следствие; маячившее было обвинение во взятке отпало).

В купленной квартире обосновались сам спикер, его супруга и дочь. В собственности супруги спикера на всякий случай осталась еще одна двухкомнатная квартира площадью 58 квадратных метров, а г-н Кравцов сохранил за собой однокомнатную квартиру на Пискаревском проспекте, где он жил еще в те времена, когда начинал хождение во власть, баллотируясь в 1990 году в Городской совет. Новое жилье, конечно, было куда более просторным, чем прежние места обитания высокопоставленного семейства. Но было каким-то неухоженным и не производило впечатления вместилища семьи одного из первых людей Петербурга. И тогда в окружении спикера появился тот самый загадочный человек, который, какое-то время поискушав государственного мужа, добился от того согласия на ремонт квартиры за государственный счет.

В договоре между г-жой Кравцовой и ремонтно-эксплуатационным предприятием N1 Петроградского района однозначно указывалось, что «собственники приобретенной квартиры своими средствами оплачивают ее содержание и ремонт, в том числе капитальный». Однако, как полагают в правоохранительных органах, сразу после подписания всех необходимых бумаг г-н Кравцов «грубо нарушил предусмотренные в них условия». И не только их, а и требования ст. 149 Жилищного кодекса РФ, где говорится: «Финансирование затрат на эксплуатацию и ремонт квартир, находящихся в собственности граждан, осуществляется за счет собственных средств владельцев квартир».

По версии следствия, в середине лета 1995 года бес попутал спикера ЗС обратиться к руководителю Департамента по содержанию жилищного фонда Александру Клименко с предложением за государственный счет отремонтировать квартиру 81 в доме N42 по Зверинской улице. В обвинительном заключении указано, что, «понимая незаконность расходования государственных денег на ремонт только что купленной частной квартиры, Кравцов сознавал, что подстрекает Клименко к хищению государственного имущества» (с точки зрения уголовного права, которое, кстати, г-н Кравцов знает достаточно хорошо, это говорит о наличии вины в форме умысла – что противоречит утверждению самого г-на Кравцова о том, будто бы он стал жертвой чьей-то злонамеренной провокации).

У г– на Клименко были свои причины для того, чтобы с теплотой откликнуться на просьбу спикера. По его словам, вступив в новую должность, он обнаружил «катастрофическое положение дел в жилищном хозяйстве города». Беды, разумеется, происходили от недостатка денег, а деньгами в Петербурге, как известно, ведает ЗС, утверждающее бюджет. Г-н Клименко обратился к главному депутату с просьбой посодействовать увеличению финансирования городского жилищного хозяйства, и спикер пообещал ему приложить для это все свое влияние на коллег.

В начале августа 1995 года г-н Клименко посвойски зашел в гости к спикеру ЗС, и тот изложил ему свои мысли о том, каким именно должен быть ремонт в его новой квартире. Как установило следствие, главное пожелание г-на Кравцова сводилось к тому, чтобы ремонт был «не советским», то есть не таким, какой обычно производят государственные ремонтные организации. Речь, в частности, шла о том, что при ремонте спикерской квартиры негоже использовать российские материалы и технику. Таким образом стокер, как считает следствие, «подстрекая Клименко к хищению государственного имущества, влиял на увеличение суммы похищенного». И г-н Клименко согласился с предложениями спикера – пообещал оказать ему дорогостоящую услугу за государственный счет.

Интересно, что пути г-на Кравцова с путями г-на Клименко пересекались и прежде. В 1993 году, когда спикер был еще просто депутатом Городского совета и руководителем Комиссии по законодательству, он требовал от г-на Клименко, работавшего тогда управляющим одного из трестов жилищного хозяйства Калининского района, произвести за государственный счет капитальный ремонт дома N10 по Пискаревскому проспекту (того, где г-н Кравцов и обитал). Однако тогда г-н Клименко указал на то, что дома ЖСК по закону могут ремонтироваться только за счет кооператива, и отказал г-ну Кравцову в его просьбе. А вот в 1995 году отказать уже не смог.

Ремонт в квартире спикера начался прямо в августе 1995 года, и только за первый месяц субподрядчику – ТОО «Строй-Сервис» – удалось освоить 86 миллионов 265 тысяч рублей; в сентябре работы пошли еще интенсивнее – сумма затрат за первый осенний месяц составила 109 миллионов 350 тысяч рублей. Фирмы для осуществления ремонта в частной квартире важного человека подыскал заместитель г-на Клименко Константин Серов, сделавшись, таким образом, по мнению следствия, соучастником преступных действий своего шефа.

Г– н Кравцов постоянно проявлял живой интерес к процессу ремонта собственного житья. Как установило следствие, он сам выбирал материалы и оборудование, которые ему хотелось использовать при ремонте. А хотелось ему многого. Например, по его инициативе квартиру украсила металлическая дверь за 3,5 миллиона рублей с электронным замком с автономным питанием за 806 504 рубля. А импортные подвесные потолки обошлись бюджету 10 297 548 рублей.

Истинным украшением спикерской квартиры стали шведский унитаз «Gustaw» за 574 648 рублей и ванна с гидромассажем за 7 966 647 рублей. При этом при выборе унитаза спикер неожиданно проявил истинную скромность, ибо, по существу, ничто не мешало ему выбрать сантехнику подороже. За государственный же счет г-н Кравцов обзавелся стиральной машиной за 2 838 676 рублей, четырьмя десятками галогеновых светильников общей стоимостью 1 287 243 рубля, замками на двери (помимо электронного) общей стоимостью 1806253 рубля. Мебели и зеркал в спикерской квартире в процессе ремонта установили на 7 585 061 рубль. Всего же в актах расходования материалов на производство работ фигурируют затраты на общую сумму 145 371685 рублей.

Конечно, затраты надо было каким-то образом оформить для того, чтобы у всяких проверяющих организаций не возникло вопросов о том, почему из государственных средств финансируется ремонт частной квартиры. Поэтому деньги, предназначенные для ремонта спикерской квартиры, переводились коммерческой фирме через структуры администрации Петроградского района без указания истинной цели финансирования. Деньги были переведены в два приема – 31 августа 1995 года «для ремонта аварийного жилфонда» на счет Петроградского районного управления жилищного хозяйства и благоустройства ушли 150 миллионов рублей, а 29 сентября 1995 года туда же и с теми же целями отправились еще 200 миллионов рублей. Из районной структуры деньги переводились на счет ТОО «Терес» для ремонта «аварийных квартир» в доме N42 по Зверинской улице. Все средства дошли до счетов коммерческих фирм к 2 ноября 1995 года. Ремонт в спикерской квартире к тому моменту благополучно завершился.

В марте 1996 года деятельностью ТОО «Терес» заинтересовалась налоговая инспекция. Узнав об этом, г-н Кравцов проявил неподдельное беспокойство о том, что обстоятельства ремонта в его квартире перестанут быть тайной. Снова встретившись с гном Клименко, он, как полагает следствие, склонил директора департамента к изготовлению комплекта подложных документов, которые должны были свидетельствовать, что квартира, купленная гном Кравцовым, была в аварийном состоянии и срочно требовала ремонта за государственный счет.

Пачка «липы» открывалась датированным задним числом заявлением от имени г-жи Кравцовой с просьбой обследовать состояние квартиры 81 в доме N42 по Ззерикской улице. Заявление украсила также датированная задним числом резолюция г-на Клименко с предписанием обследовать квартиру. По требованию г-на Клименко сотрудница его департамента Наталья Стерлинг зарегистрировала заявление, как поступившее 5 июня 1995 года. Потом член экспертной комиссии Евдокия Павлова составила подложное заключение о состоянии спикерской квартиры, указав, в частности, на то, что в кухне прогнили балки, а в ванной комнате имеется провал пола; заключение по ее настоянию подписали еще три члена экспертной комиссии. Следствие сочло, что в действиях практически всех участников изготовления «липы» есть состав должностного подлога, однако позднее уголовные дела в отношении создателей фальшивок по разным причинам были прекращены.

Сам г– н Кравцов тем временем тоже не дремал. В марте 1996 года он задним числом изготовил еще одну «липу» -подложный договор подряда с ТОО «Терес» на выполнение работ по ремонту квартиры на сумму 12,25 миллиона рублей. Возможно, он надеялся на то, что свидетели истории с ремонтом квартиры будут молчать и ничего никому не расскажут о том, откуда на самом деле взялись деньги для ремонта спикерского жилья.

Скандал вокруг ремонта квартиры г-на Кравцова развернулся после того, как документы, рассказывающие об обстоятельствах ремонта, попали в «Час Пик». Материал в ежедневной газете стал основанием для возбуждения уголовного дела. К работе подключились оперативники Управления по борьбе с экономическими преступлениями петербургского ГУВД, и уже 21 апреля 1996 года г-ну Кравцову было предъявлено первое обвинение. Редакцию обвинительного заключения несколько изменили и перепредъявили обвинение 27 июня 1996 года. Г-н Кравцов свою вину отрицал.

Один из заместителей г-на Кравцова заявил, что весь скандал вокруг ремонта в квартире спикера является элементом «грязной политической игры накануне выборов губернатора Петербурга» и «рассчитан на то, чтобы в своем развитии рикошетом ударить по верхушке как представительной, так и исполнительной властей». Примерно так же расценили происходящее и многие осведомленные депутаты ЗС – правда они полагали, что спикер оказался в эпицентре событий если не по своей вине, то явно вследствие собственных ошибок и просчетов.

Однако губернаторские выборы закончились, а уголовное дело осталось. Г-н Кравцов долго отказывался комментировать происходящее, ссылаясь на свою чрезмерную загруженность по работе. На прямые вопросы на пресс-конференциях спикер отвечал, что все обвинения против него надуманы и не основаны на фактах; комментировать конкретные эпизоды отказывался.

И только после того, как коллеги г-на Кравцова по верхней палате парламента отказались отдавать своего однопалатника под суд, он стал немного более разговорчив. Признавая свое поведение в процессе ремонта квартиры не вполне корректным, он говорит, что перед любым судом готов доказать свою невиновность, а деньги в бюджет вернет, когда перестанет быть спикером и займется юридической практикой.

ГЛАВА 2. Азартные игры чиновников

Приватизатор

Всем был хорош г-н Андрей Крапивко – бравый отставной военный, обладатель медалей «За безупречную службу» третьей степени и «70 лет Вооруженным силам», примерный муж и отец. Но так уж угодно стало судьбе, что сделался Андрей Георгиевич исполняющим обязанности председателя Фонда имуществ Пушкинского района. Случилось сие знаменательное событие в самый разгар приватизации государственной собственности и оформлено было решением Малого совета Пушкинского райсовета от 7 апреля 1992 года. К обязанностям своим новоиспеченный чиновник приступил 6 мая. В его непосредственном ведении оказалось оформление перехода в частные руки магазинов и прочих, некогда государственных объектов Пушкина, Павловска и их ближайших окрестностей. Бывшая всенародная собственность выставлялась на конкурсы и аукционы, на которых любой желающий (обладавший достаточными средствами) мог сделаться в случае победы на торгах ее частным владельцем.

А что же делать, если приобрести собственность очень хочется, а финансовые возможности не позволяют рассчитывать на честную победу? В этом случае г-н Крапивко был готов прийти на помощь. Разумеется, не безвозмездно – время бессребренников миновало безвозвратно, – но по вполне умеренным расценкам.

Образовалось, например, на базе одного из продуктовых магазинов Пушкинского райпищеторга ТОО «Бахус». И захотелось генеральному директору г-ну Смирнову оставить за своим коллективом полюбившееся за долгие годы помещение. Выход один – участвовать в аукционе. А денег – явно не хватает. Так и уплыл бы из рук заветный магазин, или влетел бы новорожденному ТОО в копеечку (продаваться помещение должно было миллионов за 15-25), если бы не доброта чиновника. Крапивко заверил Смирнова, что выкуп может обойтись и гораздо дешевле, если он сможет отвести конкурентов от участия в торгах. За содействие и.о. председателя Фонда имуществ попросил не много – каких-то двести тысяч рублей (напомним – год на дворе стоял 1992).

В октябре 1992 года к зданию районной администрации подкатил автомобиль со Смирновым. На заднем сиденье лежал пакет с задатком – 60 тысячами. Из подъезда вышел Крапивко и сел в салон. Смирнов вышел подышать воздухом. Когда вернулся за руль, пакета уже не было.

6 ноября состоялись торги. Сумма, предложенная за вожделенный работниками «Бахуса» магазин, росла постепенно. Сами они предложили полтора миллиона. Обещание свое Крапивко сдержал – эту цену конкуренты не перебили. За создание «режима наибольшего благоприятствования» Смирнов вскоре заплатил чиновнику оставшиеся 320 тысяч, получив в обмен вполне законные документы на владение магазином.

В то же время Крапивко со своими знакомыми Серебряковым и Громовым разработали простой до гениальности ход для своих дальнейших махинаций с объектами недвижимости. Серебряков представлял на очередных торгах ИЧП «Савва», а Громов – коммерческий центр «Рата». Все на тех же торгах 6 ноября за вожделенный объект Серебряков предложил 6 миллионов 700 тысяч, а Громов перебил этот лот 30 миллионами. С такими ставками спорить никто не стал, и «Рата» признали победителем аукциона. Естественно, Громов и не собирался ничего платить. По окончании торга он отказался от покупки, и право на приобретение получил «второй покупатель» – Серебряков. (Мало того, что подобное проведение торгов – банальное мошенничество, само понятие «второй покупатель» в корне противоречило «Временному положению о приватизации государственных и муниципальных предприятий», и, оформляя таким образом права владения магазином «Савве», вороватый чиновник нарушал закон, злоупотребляя своим служебным положением.) Оформив хитроумную махинацию, Крапивко получил свои полмиллиона рублей.

Такая же история повторялась на торгах 17 декабря 1992 года с очередным магазином Пушкинского райпищеторга. Его хотело приобрести ТОО «Густгрин», а особую заинтересованность в таком исходе событий проявлял г-н Харабидзе, арендовавший половину помещения под ресторан и опасавшийся, что право собственности уплывет к комуто другому. Некий Иваньков предложил за магазин на аукционе 40 миллионов рублей и выиграл торги. «Вторым покупателем» оказалось (как и следовало ожидать) ТОО «Густерин», предложившее 7 миллионов. Крапивко не стал даже дожидаться месяца, имевшегося в распоряжении победителя аукциона Иванькова для подписания договора купли-продажи объекта, и сразу оформил его отказ от покупки и передачу права на приобретение ТОО «Густерин». За услуги получил по той же таксе – полмиллиона рублей.

Оба магазина проданы были по заведомо заниженной цене. Никто иной, кроме государства, от этой операции-махинации ущерба не понес.

Еще 250 тысяч предприимчивый и.о. председателя получил с г-жи Константиновой – представительницы ИЧП «Константинов и К». В сентябре 1992 года это ИЧП выиграло торги на право приобретения магазинчика в поселке Гуммолосары. Победительница всерьез опасалась, что прежняя заведующая разворует имевшиеся в магазине ценности. Прося помочь сохранить имущество, она обратилась к Крапивко. Тот потребовал за услугу четверть от стоимости объекта и получил требуемое. С помощью юрисконсульта Фонда имуществ Евгения Филиппова Крапивко дважды опечатывал магазин для проведения инвентаризации.

Общая сумма полученных Крапивко взяток составила 1 миллион 630 тысяч рублей.

Старался не отставать в махинациях от шефа и юрисконсульт Фонда г-н Филиппов. Поскольку сам он должностным лицом не являлся, то деяния его суд квалифицировал как мошенничество.

Осенью все того же рокового 1992 года г-жа Лещинская – глава ТОО «Галина» – вознамерилась приобрести на торгах один из магазинов Пушкина. Филиппов пообещал отечественной «бизнес-вумен» свое содействие в обмен на миллион рублей. (Никакой реальной помощи в действительности он оказать не мог, поскольку, как напомним, должностным лицом не являлся.)

Победа Лещинской на торгах была абсолютно законной, и Филиппов к этому никакого отношения не имел. Деньги он, однако, взять не постеснялся.

В другом случае 150 тысяч рублей юрисконсульт взял с директора ТОО «Малыш» Рыжова за помощь в приобретении вожделенного магазина. Неважно, что торги выиграли совсем другие люди – Филиппов знал, что победители не сумели в месячный срок оформить договор купли-продажи. Юрист подстроил так, что у Рыжова сложилось впечатление, что это исключительно его заслуга. В обмен на договор с «Малышом» Филиппов получил требуемую сумму.

«Пошалил» Филиппов и на прежнем своем месте работы – в Инспекции исправительных работ Пушкинского РУВД, где он являлся старшим инспектором. В его обязанности входило исполнение приговоров в отношении лиц, осужденных к исправительным работам, ведение их персонального учета, контроль за правильностью отбытия ими наказания и все, связанное именно с этим видом наказания. Относился, однако, Филиппов к своей работе крайне легкомысленно. За четыре года он умудрился нарушить кучу инструкций и процессуальных норм, следствии чего приговоры в отношении десяти человек остались не исполненными до самого увольнения Филиппова из органов МВД. Кроме того, чтобы скрыть допущенную халатность, он снял с учета Инспекции семь человек, не отбывших наказания, для чего внес в журнал учета ложные записи об освобождении этих лиц по окончании срока. Учетные же карточки, личные дела и ряд других служебных документов на этих осужденных, чтобы отвести от себя подозрения, Филиппов попросту похитил и спрятал у себя на квартире. Вряд ли делал он это совершенно бескорыстно или из любви к «шалостям»…

Оба махинатора были арестованы органами правопорядка весной 1993 года. Спустя три года дело дошло до суда. Тянувшиеся полгода слушания оказались непростыми. Оба подсудимых различными проволочками всячески затягивали процесс. Подлинная сенсация произошла во время произнесения последнего слова Филипповым. Подсудимый, до этого упорно отрицавший свою вину, признал целый ряд предъявленных обвинений. В результате судьям пришлось возвращаться к этапу судебного следствия.

Объясняя причину своих махинаций с недвижимостью, бывший и.о. председателя Крапивко сослался на плохое материальное положение семьи. Его сосед по скамье подсудимых остался тверд до конца и вину свою упорно отрицал.

Несмотря на это суд счел вину обоих обвиняемых вполне доказанной. В декабре 1996 года г-н Крапивко получил 6 лет, а г-н Филиппов – 4 года лишения свободы. Если учесть, что три с лишним года они уже отсидели за то время, пока шло следствие, то осталось им не так уж и много.

Маленький заводик в Подпорожье

Прежняя советская действительность славилась своими долгостроями. До сей поры стоят по необъятным полям, городам и весям российским самые разные объекты незавершенного строительства: заводы, фермы, магазины, школы, больницы, телефонные станции… Мокнут под дождем и снегом кирпичи, ржавеют металлические конструкции, и разворовывается все, что только можно разворовать. А ведь вложены были в эти сооружения немалые средства в еще полновесных тогда советских дензнаках.

У новой России потихоньку доходят руки и до этого долгостроя. По крайней мере, именно такой подход предусматривает государственная программа приватизации. Естественно, что у бизнесменов многие из подобных объектов вызывают вполне закономерный интерес. Достроив и переоборудовав, их вполне можно превратить, если и не в гиганты капиталистической индустрии, то хотя бы – в более или менее приносящие прибыль предприятия.

История одного из таких долгостроев – весьма примечательна. Еще лет двадцать тому назад, в конце 1970-х, в Подпорожье научно-производственным объединением «Севзапмебель» был заложен фундамент завода по изготовлению древесно-волокнистых плит. Ни шатко, ни валко строительство объекта продолжалось до 1991 года, пока не прекратилось финансирование этого проекта (как, впрочем, и многих других) из центрального бюджета. Недостроенный завод перевели в собственность Ленинградской области, а все, что уже было построено и завезено, – на баланс строительного управления «Севзанмебелк».

О государственном финансировании дальнейшего строительства теперь следовало забыть. Для того, чтобы отыскать частных инвесторов, администрация Подпорожского района и руководство «Севзапмебели» создали акционерное общество «Плитекс», которому и передали дальнейшую судьбу многострадального объекта. Однако желающих приобрести объект в собственность и вложить средства в его достройку не находилось аж до 1994 года.

В конце концов охотники до недостроенного завода все же отыскались – в мае 1994 года к главе Подпорожской районной администрации г-ну Скоробогатову обратился директор совместного предприятия «Барес ЛДТ» Сергей Слаутин. Бизнесмен предлагал выгодный проект: его фирма приобретает недостроенный завод, доводит его до кондиции, перепрофилирует на производство кирпича и переработку лесоматериалов. Кроме того котельная завода должна была бы обеспечивать горячей водой все Подпорожье. (Надо сказать, что этот райцентр Ленинградской области и поныне большей частью обходится без централизованного горячего водоснабжения. Во многих домах до сих пор стоят примитивные дровяные водогреи. Так что нужда в котельной для Подпорожья была достаточно острой.)

Глава районной администрации идею бизнесмена одобрил и даже заручился поддержкой в правительстве Ленинградской области – лично у губернатора и министра строительства и экономики. С их одобрения они обратились для окончательного разрешения вопроса о заводе в Леноблкомимущество.

Все рабочие вопросы сделки обсуждались на совещании в кабинете у заместителя областного комитета имуществ Юрия Соловьева. (Юрий Георгиевич одновременно возглавлял тендерный комитет, в обязанности которого входила организация продаж объектов незавершенного строительства.) Кроме самого хозяина в беседе принимали участие заинтересованные стороны: Слаутин, Скоробогатов и заместитель директора петербургского филиала Московской товарной биржи Александр Ермаков. Филиал биржи как раз и проводил непосредственные торги по продаже приватизируемых предприятий и различных недостроенных сооружений на территории области. Вожделенный недовозведенный завод представителю «Бареса ЛТД» пообещали продать за скромную сумму в 24 миллиона рублей – по ценам далекого 1984 года.

Когда все разошлись после совещания, Соловьев, оставшись с Ермаковым наедине, посетовал, что слишком уж задешево достается недостроенная недвижимость «новым русским» бизнесменам. Вот и пришла «новому русскому» чиновнику мысль запросить со Слаутина 7 тысяч долларов «за услугу». Ермакову эта идея пришлась по душе. Тут же распределили роли: Соловьев взял на себя подготовку всех необходимых документов, а Ермаков – дальнейшие переговоры с директором «Барес ЛТД» (на Леноблкомимущество тень бросать не хотелось). Полученную сумму порешили поделить пополам.

10 августа 1994 года, после очередного совещания в кабинете Соловьева, напарники предложили Слаутину заплатить им «за хлопоты».

Денег директору «Барес ЛТД» было жалко, но и от заводика по дешевке отказываться не хотелось. Для вида он согласился заплатить доллары, но втайне задумал свою хитрую комбинацию.

По договоренности, деньги Слаутин должен был передать Ермакову в день тендерных торгов за четверть часа до их начала – в противном случае Ермаков пригрозил отдать предпочтение конкурентам. (На деле никаких конкурентов не существовало – кроме «Барес ЛТД» на завод никто не позарился.) Вымогатели взятки торопили «клиента» – на следующий день Соловьев собирался уходить в отпуск.

За пятнадцать минут до начала торгов Слаутин вошел в кабинет Ермакова.

– Ну, что, вопрос решен? – с намеком спросил хозяин кабинета.

– Решен, решен, – не моргнув глазом, солгал посетитель.

Перезванивать Соловьеву времени уже не оставалось. А в кабинете заместителя начальника Леноблкомимущества тоже было не до пикантных разговоров – слишком много посторонних ушей. Как бы то ни было, а договор купли-продажи недостроенного завода Слаутин получил.

Ситуация разъяснилась лишь с его уходом. Ермаков с Соловьевым сообразили, что их элементарно надули. Отказываться от соблазнительно крупной суммы в иностранной валюте не хотелось ни тому, ни другому. Ермаков позвонил обманщику и пригрозил, что, не заплатив денег, тому не видать свидетельства о собственности на завод, как своих ушей. Мало того, он пообещал еще и добиться признания недействительными результата торгов.

Несмотря на то, что Соловьев благополучно убыл в отпуск, он продолжал встречаться с Ермаковым, продолжая осуществлять их общий план по пополнению собственного бюджета. Он даже пожаловался на строптивого покупателя главе Подпорожской администрации. Мол, «Барес ЛТД» слишком некорректно себя ведет, не выполняет взятых на себя обязательств. Естественно, Соловьев умолчал, что нарушение обязательств имело место лишь в отношении его самого и Ермакова.

К началу сентября у «Барес ЛТД» начались неприятности с приобретенным заводом. Бывшие владельцы из «Плитекса» высказывали свое недовольство продажей завода и грозили принять самые решительные меры.

Слаутин понял, что ему вновь придется идти на поклон к Ермакову с Соловьевым. Однако перед своим визитом в Леноблкомимущество он направил свои стопы в Региональное управление по борьбе с организованной преступностью, где и рассказал о чиновнике-мздоимце и его помощнике. Обиженному директору пообещали помощь и выдали спецтехнику для записи бесед.

С диктофоном под полой директор «Барес ЛТД» отправился на встречу с Соловьевым, которому рассказал о возникших проблемах. Чиновник пообещал их разрешить, однако напомнят о необходимости отблагодарить его за хлопоты.

– Вы думаете семь тысяч – это много? Я из них получу лишь малость – знаете сколько вокруг прихлебателей? – утешал Соловьев бизнесмена

Слаутин пообещал заплатить.

Развязка наступила 7 октября 1994 года. В тот день Слаутин наконец-то получил долгожданные документы о праве собственности на завод и пришел к Соловьеву, прося оформить перевод объекта с баланса «Плитекса» на баланс его фирмы.

– Сперва туда, потом ко мне, – чиновник махнул рукой в сторону кабинета Ермакова,

Директор «Барес ЛТД» отправился туда, куда указывала чиновная длань. Там он и выложил на стол оговоренную сумму (все купюры были получены им в РУОПе и обработаны спецсоставом). Ермаков тщательно пересчитал деньги и убрал пачку в ящик стола. В тот же момент в кабинет ворвались сотрудники РУОП.

Соловьев тем временем отмечал успешное окончание комбинации и успел довольно хорошо «принять на грудь». Он долго ждал звонка Ермакова с победной реляцией и так его и не дождался. Пришлось просить секретаршу связаться с Ермаковым по телефону. Тот подтвердил, что деньги им получены (а что оставалось делать, раз уж взяли с поличным). Потирая руки в предвкушении, Соловьев отправился за своей долей. Каково же было его разочарованно, когда он увидел в кабинете Ермакова посетителей и узнал, кто они такие.

Эта история закончилась осенью 1996 года в Петербургском городском суде. Оба взяточника оказались на скамье подсудимых. Соловьев получил девять лет, Ермаков – тоже девять лет лишения свободы, но с конфискацией имущества. Кроме того Соловьеву строго-настрого запретили в течение пяти лет после освобождения занимать какие-либо должности на государственной службе.

Результаты торгов, на которых «Барес ЛТД» по дешевке достался завод, признали недействительными. Торги, вопреки правилам, прошли по истечении положенного срока со дня оповещения о них. Да и продажа объекта по явно заниженной цене вызывала недовольство. К тому же выяснилось, что заседания тендерного комитета по этому объекту фактически не проводилось – все единолично решают Соловьев, а остальные члены комитета уже позже подписывали то, что он им подсовывал.

Шесть тысяч «зеленых»

26 декабря 1995 года в кабинет заместителя начальника Адмиралтейского агентства Комитета управления городских имуществ мэрии Петербурга без стука вошли несколько человек. Предъявив удостоверения сотрудников Федеральной службы безопасности, они попросили хозяина кабинета Евгения Павловича Смирнова отпереть сейф. Тот покорно зазвенел ключами. Из бронированных недр извлекли пакет с пачками стодолларовых купюр (в общей сложности на сумму в шесть тысяч),

Чиновника вежливо попросили объяснить происхождение валюты в его служебном сейфе – фаэсбэшники полагали, что это не что иное, как взятка. Однако Смирнов горячо принялся убеждать гостей, что деньги эти вручил ему директор фирмы «Неко» Евгений Ермаков… собираясь купить у Смирнова белоснежный ВАЗ-2107 в экспортном исполнении. По словам Евгения Павловича, расстаться с личным автомобилем его побудила нужда – сын мечтал приобрести БМВ-730, и эти шесть тысяч должны были стать первым взносом за иномарку.

Вот только сотрудники ФСБ не торопились верить чиновнику. Дело в том, что еще в октябре 1995 года Ермаков одновременно обратился в Управление экономической безопасности КУГИ и в ФСБ, заявив, что Смирнов самым бессовестным образом вымогает у него взятку. В его устах история выглядела следующим образом.

Примерно за год до своего прихода в органы Ермаков обратился в Адмиралтейское агентство КУГИ с просьбой об аренде нежилого помещения на 7-й Красноармейской улице. Заключением подобных договоров как раз и ведал заместитель начальника агентства. Смирнов, в принципе, не возражал против выделения «Неко» этого помещения. Вот только намекал, что неплохо было бы сперва оплатить предыдущим арендаторам приведение офиса в человеческий вид. Первые арендаторы подвала – малое государственное предприятие «Унион Резон» – худобедно реконструировали помещение под офис. Смирнов оценил их вклад в ремонт в восемь тысяч долларов и предложил Ермакову выплатить эту сумму некоему г-ну Ветлугину, якобы директору этого предприятия,

Нет, Ветлугин действительно когда-то в нем работал, но лишь до 1991 года. А уйдя на работу в мэрию, уж никак не мог сам быть арендатором. Да и «Унион Резон» переехал с 7-й Красноармейской еще за два года до описываемых событий. Об этом Смирнов в разговоре с Ермаковым упомянуть забыл, но намекнул, что, без расчета с прежними арендаторами, «Неко» этого помещения не видать. Сам Ветлугин на встрече в феврале 1995 года подтвердил Ермакову слова Смирнова. Правда, он несколько сбавил цену за «ремонт офиса» – до шести тысяч долларов.

Ермаков не спешил расставаться с деньгами – сумма запрашивалась немалая. Не торопился оформлять ему аренду помещения и Смирнов, то и дело интересуясь, когда же «Неко» рассчитается за ремонт. По словам сотрудников Адмиралтейского агентства КУГИ, Смирнов держал арендное дело под своим неусыпным контролем и мог затягивать подписание договора. Обычно на подписание и оформление подобных договоров уходили месяцы, но не более полугода. В случае же с Ермаковым дело тянулось уже почти год (лишь в сентябре 1995 руководство «Неко» получило ксерокопию договора об аренде). Передавая бумаги, Смирнов велел передать деньги Ветлугину через него.