Человек из тени

— Равно как и о жизни, — добавил я. — Тут кое-что произошло, сэр, и мне надо оказаться поближе к ней, чтобы при случае помочь. Заверьте, что я не посягаю на ее невинность, а репутация будет восстановлена последующим бракосочетанием. У нас просто нет времени на предварительное ухаживание, как планировалось. Это просто теряет смысл. Пожалуйста, включите магнитофонную запись.

Я услышал щелчок. Мак сказал:

— Включаю запись. Начинайте, Эрик.

— Мужчина сорока пяти лет, плюс-минус пять. По этим огромным лицам точнее определить трудно. Около шести футов ростом. Широченные плечи. Животик. Почти лысый. Скудные волосы выглядят сальными. Достаточно близко, чтобы точно определить их цвет, не был. Нос огромный, костлявый, разбитый. Уши торчком, голова как кувшин. Выдает себя за Карла, Карла Кроха. Проблем с опознанием не будет. Выглядит профессионалом на все сто. Конец описания.

— Не вешай трубку… Все в порядке, его уже ищут в картотеке.

— А как же Мариасси?

— Непредвиденные проблемы со связью.

— Ладно, я подожду еще минуту-другую, а потом буду выходить напрямую, и к черту секретность. Этот Крох уже поработал сегодня над одной особой. Не хочу предоставлять ему новой возможности.

— И что же произошло? — спросил Мак.

Я ему рассказал.

Когда закончил, он с минуту помолчал. Я представил себе, как Мак хмурился. Наконец он сказал:

— Дела наши плохи. Твоя карта уже бита, по крайней мере, что касается Кроха, а он как раз похож на того, кого тебе предстояло брать. А что эта Вайль? В какой степени может быть причастна?

— Трудно сказать, сэр, — ответил я. — Вряд ли она могла быть подсадной уткой. Я выбрал ее наобум, она просто первой подвернулась из тех, кто сидел у стойки.

— Теперь-то она замешана все равно. И даже если совсем ни при чем, то может нам повредить, если вдруг обратится к властям. Всегда неловко заниматься подобными вещами через официальные каналы, к тому же, если любые сведения станут известны, это может создать угрозу успеху операции.

Я сказал:

— Она и близко не подойдет к полиции.

— Это она тебе так сказала. Но женщины легко меняют свои решения: проснувшись утром в синяках, Вайль может призадуматься, как же объяснить все это друзьям и соседям.

Я повторил:

— Она будет молчать, сэр. Готов заключить пари. Но если вы хотите приставить к ней кого-то из местных, — пожалуйста. Он по крайней мере может позаботиться, чтобы ее оставили в покое.

Мак сделал паузу:

— Похоже, эта молодая особа произвела на вас впечатление, Эрик.

Я посмотрел на свое поганое изображение в зеркале и ответил:

— Черт подери, это ведь из-за меня она попала в лапы Кроха. Я просто ощущаю ответственность за нее. Она неплохая девица.

— Хорошая, скверная ли, но малость слежки ей не повредит, и предупреждение последует заблаговременно, если она ваших надежд не оправдает. Да, а как быть с ним?

Я посмотрел на часы. Прошло не так уж много времени, как казалось. Я убеждал себя, что с Мариасси все в порядке, если она выполнила инструкцию. В отличие от Тони Вайль, она-то осознавала, что вовлечена в опасную игру. Если же высунет нос вопреки приказу, то пусть на себя и пеняет.

— Карл Крох? — спросил я. — Его я видел только однажды. Как я вам уже говорил — явный профессионал. И для такого огромного мужчины умело остается в тени, он просто незаметен подчас, но болтает слишком много. Чего только он не наговорил Тони, включая свое имя. Бог ты мой! А его предупреждение относительно того, что начнет действовать, когда настанет время, — и начхать на меня! Просто детский лепет. Или он трус, подверженный мании величия, которому действительно кажется, что способен меня запугать грубым обращением с девицами, или же он намеренно обставляет дело так, чтобы сбить с толку, а у самого на уме что-то другое. Но если так, что же кроется за всем этим?

— Вполне возможно, что он отнюдь не дурак, — ответил Мак. — И тем не менее тебе ведь известно, во что превращаются эти верзилы, когда им сопутствует успех. Они начинают думать, что правила не для них писаны. Они могут пренебречь предосторожностями, которым следуют простые агенты, они готовы сломить любое противостояние. Они считают себя сверхчеловеками и практически невидимками. Вскоре же они или погибают, или оказываются в тиши запертых камер вместе со всеми своими наполеоновскими комплексами. У мистера Кроха заметны многие из этих симптомов.

— Возможно, — заметил я неуверенно. — Но я не люблю действовать, исходя из предположения, что человек свихнулся, прежде чем я увижу у него на губах пену, сэр.

— Мне кажется, он уже достаточно пены навзбивал за один вечер, — возразил Мак, — если судить по тому, что сделал с Вайль. У нас есть все основания для радости. Его поведение дает нам возможность выпутаться из того, что могло стать провалом. В обычных условиях Крох, раз уж раскрыл тебя, должен был скрыться и доложить все своему начальству с просьбой прислать неизвестную для нас замену. Но он слишком самоуверен и, очевидно, сам собирается осуществлять операцию с доктором Мариасси, не обращая внимания на тебя. Он ведь предупредил даже, что, получив условный сигнал к действию, будет действовать у тебя под носом. В результате этой бравады Крох пока в твоих руках, если, улучив момент, возьмешься за дело молниеносно, пока тот не опомнился.

— Да, сэр, — ответил я. — Это и есть вторая причина, по которой я решил ускорить течение любовного романа.

Мак замолчал на секунду.

— Раз уж Крох тебя опознал, едва ли стоит разыгрывать любительский спектакль с вашим романом.

— Мне следует поступать естественно, если мы хотим выманить его за город, — сказал я. — Я не так хорошо знаю Новый Орлеан, чтобы действовать в городе, еще сам окажусь за решеткой. А Крох ведет себя так смело и открыто, будто и впрямь хочет привлечь к себе внимание. Что если черное дело поручено кому-то другому, а громадный, оглушительный, напористый Крох нужен просто для отвода глаз?

— В таком случае Крох уже предупредил о твоем существовании другого агента. Ваш сценарий с Мариасси никого не обманет. А мы в первую очередь хлопочем не о том, чтобы раскрыть всех агентов, нам нужен только один. Тот, который заговорит. Тот, кто выведет нас на Тауссига.

— Видит Бог, я отнюдь не жажду выпивки и ухаживаний за нашей интеллектуалкой в твиде, не говоря уже о женитьбе на ней, пусть и фиктивной. Но пока я не узнаю наверняка, что происходит, лучше придерживаться старого плана с мелкими поправками. Будем надеяться, что кого-то еще удастся обвести вокруг пальца, кто знает?

— Может, ты и прав, — согласился Мак. — По здравом размышлении не стоит, пожалуй, поспешно отказываться от продуманного плана, особенно, когда противник действует так странно. Хорошо, я… — он замолчал. Я услышал телефонные трели в комнате где-то за полторы тысячи миль на северо-восток. — Минутку, это, кажется, долгожданный звонок.

Я сидел на кровати, тупо уставившись в стену, и не мог никак забыть о маленьком поруганном теле, лежащем ничком на скомканной постели в разгромленной комнате. Затем перед моим мысленным взором возникла горящая машина, бренные останки, прикрытые одеялом, и серебряная туфелька. Я слышал, как Мак поднял трубку. Когда он заговорил, в его голосе звучала тревога:

— Эрик?

— Да, сэр?

— Разыскать доктора Мариасси мы не можем. Она ушла и строго-настрого велела не беспокоить, оставив распоряжение портье. Не вызывая подозрений, по телефону не установить — отдано оно женщиной или мужчиной.

— Боже ты мой! — воскликнул я. — Ведь знал же, что надо идти прямо к ней. К черту все предосторожности и сценарии, я уже ушел.

8

Комната Оливии Мариасси находилась на третьем этаже, двумя этажами ниже моей. Я воспользовался лестницей. Похоже, никого не интересовало, куда я иду. Никто не торчал и в коридоре, рядом с номером 310. Казалось, слежки нет, но времени окончательно убедиться в этом не было. Я постучал. Женский голос незамедлительно спросил: «Кто там?»

От сердца отлегло. Наверное, я действительно разволновался. Но тут же меня охватила злость. Наша ученая дама была жива и здорова и, судя по спокойному тону ее голоса, ни о чем не догадывалась, но, очевидно, полагала, что я выкрикну свое имя и изложу дело через дверь, какого же черта тогда она велела не беспокоить ее по телефону?!

— Это плоская площадка, — прошептал я пароль, — как на авианосце.

— А!..

Последовала пауза, затем дверь распахнулась. Она все еще была при полном параде, в своем твидовом костюме. Единственная уступка позднему часу — распахнутый жакет. Стоя у двери, она поспешно застегнула его наглухо. Она оказалась даже в туфлях, хотя я мог бы побиться об заклад, что обулась наш доктор только что. Ни одна женщина, какой бы интеллектуалкой до мозга костей ни была, не способна поздней ночью сидеть за книгой в туфлях на высоких каблуках.

Именно этим она и занималась, когда я постучал, — читала. В углу над большим креслом горела лампа, а в руке у нее была толстая книга, заложенная указательным пальцем. Я заметил название: «Алгебра бесконечности» — что бы это могло означать?

Я подумал, что, стоя так, лицом ко мне, она похожа на достаточно привлекательную библиотекаршу — старую деву, которая вот-вот строго взыщет с вас за несданную в срок книгу.

— Что вы делаете тут? — не замедлила она спросить. — Я хотела сказать — разве так положено? В конце концов, считается, что мы еще не знакомы, не так ли? Эта прерванная встреча в баре едва ли могла послужить поводом для знакомства.

— С вами ничего не случилось? — спросил я, наблюдая за ее лицом. — Вы тут одна?

Она сначала удивилась, затем возмутилась:

— Одна? Разумеется, одна. На что вы намекаете?

По ее поведению стало ясно, что никто не угрожал ей оружием из укрытия, и говорила она не под чужую диктовку. Я прошел вперед. Комната, а также шкаф и ванная были пусты. Я запер входную дверь.

— Итак, — спросил я, — в чем дело?

— Я вас не понимаю.

— Я имею в виду телефон. Мы пытались к вам дозвониться. Бесполезно. Кто-то сказал оператору, чтобы вас не беспокоили. Естественно, мы были озадачены, зная, что при сложившихся обстоятельствах, особенно после сцены в баре, вы едва ли стали бы отключать телефон, как раз наоборот, ждали бы от меня звонка.

Ее рука невольно поднялась к губам — странный для женщины ее строгой внешности девический жест смущения и растерянности.

— Боже мой! Я и не подумала! Наверное, из меня вышел никудышный агент секретной службы, мистер Коркоран. Очень прошу, извините. Я… в общем, это личное дело. Я не хотела, чтобы кое-кто ко мне дозвонился.

— Личное, — повторил я. — Чертовски удобное время выбрали вы для личных дел, док.

— Мистер Коркоран! Ученым-медикам, редко нравится обращение «док», — она опять сделалась и холодной, и сдержанной. — И не вам критиковать меня после того, как вы сегодня сами сорвали наше задание, увлекшись этой барышней в розовом, оставив меня, я должна это подчеркнуть, в унизительном положении. Помню, на корабле вы заявили, что ухлестываете за женщинами, но я и не предполагала, что столь спонтанно!

Я уставился на нее:

— Неужто выдумаете, я увязался за этой барышней, чтобы поразвлечься, черт возьми?!

— А что мне еще думать? — ее голос был холоден. — Я должна признаться, что разочарована в вашем вкусе, мистер Коркоран. Это сверкающее маленькое платье, слишком узкое и короткое, ничего не закрывающее. Почему эти маленькие шлюшки любят так заголяться, выставляя напоказ и руки, и ноги, и плечи?

— Оставим в покое мой вкус, да и ее тоже, — парировал я.

— Эта шлюшка, как вы окрестили ее, только что из-за нас избита и изнасилована. Рекомендую учитывать это, когда в следующий раз вам придет на ум отключить телефон по личным причинам. Это не партия в бридж между друзьями, учтите. Наконец, что это за личные причины?

— Я уже вам сказала. Просто не хотелось, чтобы меня беспокоили телефонными звонками.

Она не задумывалась над тем, что говорит. Она в ужасе смотрела на меня, не желая верить:

— Изнасилована?!

— Это общепринятое наименование полового акта, осуществляемого вопреки желанию. Так чьих звонков вы избегали?

— Не имеет значения, — уклончиво ответила она. — Это мое личное дело. К вам никакого отношения не имеет. Почему… изнасиловали эту девушку?

— Очевидно, в знак презрения к нам, в знак вызова, — сказал я. — Я воспользовался ею для отвлекающего маневра, это раскусили и дали знать таким образом, что думают о моих действиях. Это одно из возможных объяснений. Могут быть и другие.

Оливия нахмурилась:

— Тогда вы бросили меня не потому, что… — она остановилась.

— …что мне приглянулась эта барышня? Отнюдь нет, — сказал я. — За нами наблюдали, док. Некто не захотел поверить спектаклю. Казалось, я смогу его провести, а он меня все-таки обскакал.

— Тогда… тогда я должна извиниться перед вами.

— Лучше проинформируйте о том парне, что домогался вас по телефону.

Она покачала головой.

— Поверьте, ни малейшего касательства к делу это не имеет. Так вы говорите, что за нами наблюдают? Но, кажется, на это мы и надеялись? Ведь именно для того предпринимались все эти театральные усилия. Так вы уже распознали человека, который нам угрожает?

— Да, — ответил я достаточно резко. — Беда лишь в том, что и он меня распознал. Однако ведет себя он очень странно, поэтому пока не удается понять, в чем дело. Станем разыгрывать прежний сценарий.

Ясно, что она не собиралась отвечать на вопросы, и мы попросту теряли время. Поэтому я продолжил:

— Чем скорее я уберусь отсюда, тем лучше. Может быть, еще сохранился шанс спасти наш первоначальный план. Заприте дверь и немедленно позвоните, чтобы вас соединяли со всеми телефонными вызовами. Затем предоставьте мне двадцать минут, чтобы проверить как обстоят дела и заняться потом вашей охраной вплотную. Если за это время я позвоню и скажу, чтобы вы сидели взаперти, так и поступите, чтобы вокруг ни происходило. И никому не открывайте, если не постучат условным образом, вот так — я легонько ударил по спинке стула три раза и два. — Вы не выйдете из этого номера, кто бы ни давал инструкций по телефону, за кого бы себя он ни выдавал. Пусть пройдет хоть неделя, вы будете сидеть у себя безвылазно, пока кто-нибудь не подойдет к двери и не подаст условный сигнал. В ванной есть вода, а без еды люди могут обойтись хоть месяц. Вам понятно все?

— Хорошо, мистер Коркоран, — она облизнула губы. — А если вы не позвоните через двадцать минут, что тогда делать?

Я объяснил. Это, конечно, понравиться не могло, но неожиданная новость и неправильная оценка моих действий явно ее сломили, и протест был слабым. Я вышел и дождался, пока щелкнул замок. Затем спустился вниз, к телефону, чтобы сообщить Маку: с ученой дамой ничего не стряслось. Я объяснил, как обстоят дела. Затем проверил помещение и никаких признаков Кроха не обнаружил, что, однако, еще ничего не значило. Ему удавалось ловко заметать следы, когда он этого хотел.

Оливия вышла из номера ровно через двадцать минут по часам. Стоит воздать должное точности ученых, в этом смысле с ними работать хорошо. Я наблюдал, как она спускалась по лестнице и пересекала фойе, а потом, выждав минуты две, последовал за ней.

Она заняла тот столик у стены, за которым раньше сидел я.

— Ну как — выяснили вы, сколько времени уходит на один оборот?

Она посмотрела озадаченно и нахмурилась:

— То есть как — сколько времени?

— Чтобы бар совершил полный оборот.

— А… — поспешно ответила она. — Вы тот самый мужчина… Я было вас не узнала.

— Извините, что я так быстро ушел, но неожиданно встретился со знакомым, и не подозревал даже, что он может оказаться в этом городе. Не возражаете, мадам, если я сяду за ваш столик?

— Отчего же? Разумеется, нет. Не возражаю.

— Можем засечь сейчас время, — сказал я. — Гляньте вон на того толстяка. Мы заметим, когда он опять окажется перед нами. Что вы будете пить?

С этого все и началось. Стандартное знакомство было разыграно, как по нотам. Я рассказал, что родом сам из Денвера, работаю репортером, а она в ответ, что из Пенсаколы и занимается наукой по секретному проекту, который разглашать нельзя. Однако может рассказать о некоторых явлениях, с которыми столкнулась в своей работе, они не секрет. Например, невесомость…

Пропустив по рюмке-другой, мы все еще говорили о невесомости.

— Разумеется, теперь, когда люди летают в космос, у нас нет необходимости воспроизводить это состояние, мы можем изучать его в натуре, — сказала она. Затем о чем-то вспомнила и быстро подняла глаза: — А, черт. Наш толстяк уже ушел. Боюсь, эксперимент не удался, мистер Коркоран.

— Давайте попытаем счастья с рыжеватой блондинкой, той, что с чернобуркой. Она больше похожа на завсегдатая. Может, задержится на полный круг. Что если заказать еще выпить?

— Боюсь, с меня достаточно, — произнесла она уверенно.

— Я все о делах и о делах и ужасно вам, верно, наскучила. Впрочем, выпью еще рюмку, если вы считаете, что после не захмелею. Доверяю вам проследить, чтобы я не оплошала. Хотя я вовсе не убеждена, что вы тот человек, которому можно довериться, мистер Коркоран.