Зинуля

Нина. Ах, сама себе... Тогда найди такую работу, где сама себе. Иди сторожем. Вот там, пожалуйста, не спи по ночам сама себе. Будешь лучший сторож СССР! Знаешь, как называют растворный? Гауптвахта! Проштрафился шофёр – его к Зинуле на растворный. Хуже нет наказания! Юра рассказывал... Ты все хвастаешь: «Не было подъездов на объектах, я добилась». Так вот, чтоб ты знала, – ребята больше зарабатывали, когда твоих подъездов не было. Приедут, подъезда нет – не повезём. Тогда прораб вынужден за один рейс писать два, а то и три! Лишь бы согласились. Поняла? Тебя же все терпеть не могут... С твоей деятельностью! (Вале). Вчера пачку бумаги купила в канцтоварах... На докладные. Уже казенной бумаги ей не хватает! (Зинуле). Думаешь, герой – села на пенёк? А это не ты села, это тебя жизнь вытолкала сюда, в лес! За твою дикость! Понятно?

У Зинули слезы на глазах, но она с ними борется, не давая пролиться. Валя несколько раз пытается остановить Нину, но Нина её решительно отстранила.

Нина. Просто мы твои подруги, нам тебя жалко... Поэтому торчим здесь, возимся с тобой. Нам плевать, сняли тебя или не сняли. Не таких снимают. Пойдешь в бригаду – что такого? Будешь рядовая. Как мы... Моего папку когда-то сняли, был председателем колхоза. Пошел рядовым колхозником, и нормально, не выкаблучивался. (Передразнивает). «День рождения отменяется. Скажешь Клаве!» Сегодня у твоей лучшей подруги праздник, Людочка тебя любит... Ждёт, а ты тут сидишь на пеньке... И борешься с Петренко, который в это время, я уверена, где-нибудь в буфете хлещет пиво с дружками, и они хохочут над тобой! И плевали они – и на тебя, и на всё на свете!

Зинуля. Конечно! Если вы плюете, почему им не плевать?! (Смахнула слезу).

Нина (решительно). Ты идешь с нами?

Зинуля. Нет! Этой Людочки, между прочим, вообще не было бы, если бы не я. Забыла?

Нина. Что?

Зинуля. Кто Клаве жужжал: «Делай аборт, делай аборт, зачем тебе ребенок без отца?» Кто? Ты!.. Одна я говорила: «Рожай». Потом комнату отдельную им выхлопотала, место в яслях выхлопотала, легкий труд Клаве выхлопотала. Вам молоко не давали за вредность – я пошла, добилась. По четверо в комнате жили – я пошла, добилась... Теперь живёте по трое. Все вы забываете. Ну, забывайте, забывайте...

Нина. А ты напомнишь. За тобой не задержится... Напомнишь! Что касается Клавы, этим не хвастай... Ты ей жизнь погубила! Осталась с хвостом, никому не нужная. А помогаешь ты, чтобы властвовать над нами! Чтоб никто не мог рыпнуться, отказаться. Я тебя насквозь вижу, Зина! Ты страшный человек!

Валя. Нинка, прекрати! Озверела, что ли?

Нина. Пускай не строит из себя! (Подступает к Зинуле вплотную). Ты такая честная, да? А вот сейчас на что ты нас толкала? (Передразнивает). «Скажите начальнику, Коптяева может повеситься!» «Скажите, что всё общежитие гудит!» Оно, может, и гудит. (Пальцем щелкнула себе по шее). Ты же нас посылала врать! А для чего? Чтоб начальницей быть? Прямо срослась с этой будкой... Будто родилась в ней. (С напором). Ты не в будке родилась – ты у матери в животе родилась! (Помолчав). Пойдёшь с нами?

Зинуля (остервенело). Нет!!!

Валя (приближается к Зинуле, по-хорошему, ласково). Зинуленька, вот послушай меня. Давай сделаем так. Сейчас поедем, отпразднуем рождение Людочки, а сидеть на этом пеньке ты начнешь завтра утром... Какая разница?

Зинуля (орет). Ну-ка уходи! Быстро!

Валя не сдвинулась с места, а Нина повернулась и пошла.

Валя. Ну, Зина...

Зинуля. Уходи, я сказала! Я тебя зачёркиваю! У-хо-ди! (С ненавистью, сильно толкает Валю).

Валя падает на землю. Зинуля, даже не оглянувшись, идет к пеньку, садится спиной к Вале. Валя поднимается, она сильно ушиблась. Смотрит в спину Зинуле – спина чужая, холодная. Валя поворачивается, уходит вслед за Ниной. Зинуля остается одна – сидит на своем пеньке, выпрямившись, застывшая. Но вдруг роняет голову, начинает плакать.

Коридор женского общежития. День рождения в разгаре. Из комнаты, где гуляют, доносится веселая музыка, шум голосов: «За Людочку! За Людочку! Клава, за твою дочку! За тебя!» В углу, недалеко от двери, Нина и молодой высокий парень страстно целуются. При этом парень в одной руке держит стакан с остатками водки. Появляется озабоченная Валя.

Валя (требовательно). Нинка! Ну, Нинка!

Нина, не переставая целоваться, машет ей рукой – мол, отстань. Из комнаты с подносом грязной посуды выходит Клава – пухленькая, с коротенькой шеей Людочкина мама.

Валя (Клаве). Клава, оторви Нинку от Юры, идите сюда! Ну, Нинка!

Целуясь на ходу, Нина препровождает Юру к гостям – отпустила, снова притянула. Наконец, она подходит к Вале и Клаве.

Нина (счастливая, озорная). Ну, чего? (Вале). Радоваться надо, а ты мрачная!

Валя. Уже девятый час, а её нет. Что делать будем? Надо всем сказать.

Нина. Да пошла она! Пускай люди веселятся. Сказали, будет позже... Всё! Я вообще думаю, что она сейчас у этого... Своего... Как его?

Клава. Фёдора Ивановича?

Нина. Ну! Даю голову наотрез – она у него! (Клаве). Вот сходи.

Клава. Да ты что – она же скрывает...

Нина. Прямо! От всех скрывает, а каждому в отдельности рассказывает.

Клава. Она без договоренности к нему не ходит. А сегодня она здесь собиралась быть, на рождении. Значит, не договаривались. И ходит она поздно, после двенадцати, а в пять утра возвращается. (Вале). Ты же знаешь.

Нина. По такому случаю могла раньше. Не выгонит. (Клаве). Сходи!

Валя. Ладно, я схожу. А если её нету там?

Нина. Ему всё расскажи. Представишься, расскажешь. У него машина, между прочим,– смотается. Уж он-то её увезет... Если она ещё там.

Валя. А если его самого дома нет?

Нина. Вернёшься. Решим!

Валя. А фамилия? Я же не знаю... И номер комнаты?

Клава. Фёдор Иванович. По технике безопасности. Найдешь!

Валя уходит.

В лесу, на поляне.

Уже порядком стемнело. Зинуля сидит на своем пеньке, сжавшись с мрачной решимостью в глазах. Готовясь провести всю ночь в лесу, она вооружилась – у пенька, под рукой справа лежат две увесистые кирпичины, слева – кусок ржавой арматуры. Возникает шум приближающегося легкового автомобиля. Шум нарастает, полоснул свет фар по пеньку, по Зинуле, машина останавливается где-то совсем близко. Хлопает дверца. Зинуля, подхватив арматурину, приподнимается. Появляется Фёдор Иванович – по возрасту он годится Зинуле в отцы, ему не меньше сорока, с небольшим животиком, лысоватый, невысокого роста. Идёт и улыбается. Зинуля, узнав, встрепенулась, но тут же, отбросив железяку, быстро опускается на пенёк. На приближающегося Фёдора Ивановича смотрит настороженно.

Фёдор Иванович (останавливается перед Зинулей, добродушно). Ну, здравствуй...

Зинуля (хмуро). Здравствуйте. Кто вам сказал, что я здесь?

Фёдор Иванович. По радио передали. Я сейчас проезжал, там демонстрация целая... У дома... Этого... Твоего обидчика. Несут лозунги: «Руки прочь от Зины Коптяевой!»

Зинуля насупилась.

Фёдор Иванович (смеётся). Ну, хватит, чертик в юбке... Сама послала за мной, а теперь изображаешь?

Зинуля. Что? Я за вами никого не посылала. Не надо врать. Я никого не посылала!

Фёдор Иванович. А Валентина Семеновна?

Зинуля. Какая Валентина Семеновна? Валька, что ли? Я не посылала! Я никого не посылала, мне никто не нужен!

Фёдор Иванович. Откуда же ей стало известно имя-отчество, номер комнаты... Если не посылала? Вроде мы с тобой договаривались – никому ничего. Как же так?

Зинуля. Я свободный человек – захотела и сказала! Уезжайте! (Поворачивается спиной).

Фёдор Иванович (заходит с другой стороны, натыкается на кирпичину, смеётся). Боевые доспехи можно отодвинуть?

Зинуля не отвечает.

Фёдор Иванович (отпихнув ногой кирпичи, присаживается перед Зинулей на корточки. Ласково). Посмотри на меня... Эй! (Ткнул её в плечо).

Зинуля молчит.

Фёдор Иванович. Ну, подними глаза! (Рукой приподнимает подбородок).

Теперь она вынуждена смотреть на него.

Фёдор Иванович. Я сейчас уберу руку – голову не опускай. Не опустишь? Я спрашиваю тебя, не опустишь? Отвечай на мой вопрос.

Зинуля молчит.

Фёдор Иванович. Имей в виду, если ты голову опустишь – я её снова подниму. Так что опускать смысла нет. Поняла? (Убирает руку от подбородка).

Зинуля голову не опускает.

Фёдор Иванович (с иронией). Лучшего места не нашла, чтобы выразить свои гражданские чувства? (Вздыхает). Сколько раз ты была у меня? Десять-пятнадцать, да?

Зинуля не отвечает.

Фёдор Иванович. Видишь, сколько я ночей потерял. Зря! Мы же с тобой больше разговариваем, чем занимаемся любовью, извини, когда ты приходишь ко мне. Я считал, что это моё оправдание перед тобой. Ты молодая девушка, я уже лысый... Заставляю тебя существовать в казарменном режиме – в пять подъем, шагом марш! Но зато я думал, я тебя уму-разуму научил, помог в чем-то разобраться, понять, усвоить, не быть такой глупенькой-глупенькой, какой тебя выпустили в жизнь твоё родители – романтики-моряки! Отец твой, боцман с острова Сахалин! Оказывается, я напрасно старался! Мне тогда оправдания нет! Я тогда просто обыкновенный плут, мелкий грешник. А я о себе лучшего мнения, прости, пожалуйста, за хвастовство! Вставай – пойдём...

Зинуля покачала головой.

Фёдор Иванович. Не намерена вставать?

Зинуля. Нет.

Фёдор Иванович. А можно, я тебе скажу, почему ты не хочешь вставать?

Зинуля. Я знаю, почему.

Фёдор Иванович. Не знаешь. Я знаю, а ты не знаешь. Я про тебя в тысячу раз знаю больше, чем ты про себя знаешь.

Зинуля. Не в тысячу. Меньше... (Чуть улыбнулась).

Фёдор Иванович. Дай я тебя поцелую... (Притягивает к себе).

Зинуля отстраняет его.

Фёдор Иванович. Вот когда ты улыбаешься сквозь слёзы, это прекрасно! Тебя надо специально бить, чтобы ты плакала, а потом улыбалась сквозь слёзы... (Смеётся).

Зинуля. Меня уже сегодня били.

Фёдор Иванович. А теперь ты с этого пенька наносишь ответный удар, да?

Зинуля не отвечает.

Фёдор Иванович. Ой, детка!.. (Помолчав). Так вот, чтоб ты знала: ты здесь сидишь только по одной-единственной причине. Потому что ты села! Сесть легко, встать трудно. Это давно известно. Зина Коптяева объявила ультиматум! Как же она может встать? Что скажут люди, если она встанет? Это же позор, полное поражение, стройка обхохочется! Так?

Зинуля. Нет, не так.

Фёдор Иванович. Так, так. Только все наоборот: вот если ты здесь досидишь до утра, тогда обхохочется стройка. И всю жизнь будут на тебя пальцем показывать: вон идет та сумасшедшая, которая на пеньке сидела. А завтра вечером во всех общежитиях этого города, а он состоит из одних общежитий, этот город, будет написано пять тысяч писем. (Передразнивает). «Ой, а тут у нас вчерась одна девка-то что учудила – села на пенёк в лесу. И заявила...» Как фамилия шоферюги, который тебя обидел?

Зинуля. Не важно.

Фёдор Иванович. Как фамилия?

Зинуля. Петренко...

Фёдор Иванович. «И заявила: «Пока Петренко на мне не женится, я с пенька не сойду». А этот Петренко, оказывается, женатый, шофер, она с ним гуляла и забеременела, и теперича сидит на пеньке уже пятые сутки и качает права!»

Зинуля не реагирует, сидит мрачная.

Фёдор Иванович (продолжает). А вот если ты сейчас уедешь со мной, все будет воспринято нормально. Ну вспылила, села, сказала – а потом остыла, подумала, встала и пошла! Нормально! С каждым такое происходит каждый день. Сказал: нет, никогда в жизни, только через мой труп! Через час пришел: ладно, хорошо, согласен... Развожусь, ненавижу, не хочу больше знать! Вечером вернулся – поужинали, посмотрели телевизор, легли спать. Это всем знакомо, это все понимают, все сами такие. Потом, извини, но это же чистая случайность, что ты оказалась на этом пеньке. Он куда-то ехал, ты вскочила, скандал, выскочила – глянь, а тут пенёк! И села, и нате вам! Борец за правду Зинаида Коптяева! (Целует). Дура! (Поднимается с корточек). Давай, прощайся с ним. (Показал на пенёк). Приедем когда-нибудь сюда шашлыки жарить. И ты будешь жрать шашлык, хохотать и вспоминать свою глупость. И полезешь ко мне ещё целоваться... В знак благодарности. Но я тебя заставлю сначала губы хорошенько вытереть... Понятно? (Смеётся). Вставай.

Зинуля даже не шелохнулась.

Фёдор Иванович. Вставай, и поедем ко мне!

Зинуля не реагирует. Он заходит сзади, решительно берет её за плечи.

Зинуля (пронзительно). Не трогать! Вы ничего не знаете!

Фёдор Иванович (отпрянув). Чего я не знаю?

Зинуля. Ничего не знаете!

Фёдор Иванович. Меру вашей скорби не знаю? Или степень морального падения водителя Петренко? Знаю! Валентина Семеновна рассказала... В подробностях.

Зинуля. Она сама ничего не поняла... Что она могла рассказать? Ничего... Ещё поймет. (С вызовом). Я не муха, которую можно прихлопнуть на ходу! А вы уезжайте, вас не касается, зачем я здесь сижу. Единственное, если не трудно... Сообщите Виктору Николаевичу. Чтоб он знал. Можете не говорить, что мы знакомы... Просто случайно проезжали по этой дороге, увидели меня, подошли... Больше мне ничего не надо. Ни от кого!

Фёдор Иванович (смеётся). Вот приедет барин – барин нас рассудит... Да? Ну, представь себе, что он уже узнал, Виктор Николаевич... Приехал! Стоит перед тобой. (Изображает Виктора Николаевича). «Значит, товарищ Коптяева, я только что разговаривал с Петренко. Он категорически отрицает! Он клянется здоровьем своей жены и своих детей, что вы на него клевещете! У вас есть доказательства, что бетон, который находился в кузове самосвала товарища Петренко, был вами направлен на звезду Сириус, а не на звезду Юпитер? Я спрашиваю – у вас есть доказательства? Что вы молчите? Вам известно, что для того, чтобы обвинять человека, требуются доказательства? Так, извините, принято в цивилизованном обществе... Значит, у вас нет доказательств? Тогда прошу встать». (Ткнул её). Встать!

Зинуля. Я не встану... Пока он не признается... (Отвечает серьёзно, будто перед ней на самом деле стоит Виктор Николаевич).

Фёдор Иванович. «Как это вы не встанете? Вы что, таким способом хотите заставить меня отменить приказ о вашем снятии? Кто это вас научил таким приёмам? Ничего не выйдет, Коптяева. Да, я строго вас наказал. Ну и что? Вы знаете о том, что сейчас идет борьба за укрепление дисциплины? Или вы газет не читаете? Какую газету вы выписываете, Коптяева?»

Зинуля (серьёзно). Здорово вы боретесь за дисциплину... Сняли самую дисциплинированную...

Фёдор Иванович. «Поскромнее, поскромнее, Коптяева. Возомнили о себе!.. Одно из двух: вы сейчас встаёте и отправляетесь на работу, или я вынужден звонить в милицию. Видите, уже люди вокруг собираются... В рабочее время. Вы, что же, решили... Кому вздумается, тот может на каком вздумается пеньке сидеть? На территории! Коптяева, если вы сейчас же, сию же секунду не подниметесь, вас поднимут... И увезут!»

Зинуля. Пускай... Отпустят, я снова сюда приду...