Урожденный дворянин. Мерило истины

– Нет… – прошептал Двуха.

Возражения у него, конечно, были. Но как поспоришь со всем только что изложенным? Против «понятий» не пойдешь, только на «понятиях» и строится жизнь, как дом на фундаменте – это Игорь Двуха знал давно и твердо.

– На старт, внимание, марш! – усмехнулся Бурыба.

Он шагнул к Двухе. Тот инстинктивно отпрянул, качнув стеллаж, вскинул кулаки к лицу, чуть согнулся, защищая локтями живот…

– Руки опусти! – строго прикрикнул Кинжагалиев. – По швам! Смирно!

Игорь повиновался. Бурыба тотчас врезал ему поддых, а когда Двуха согнулся, добавил ребром ладони сверху по шее. Игорь упал на колени. Младший сержант Кинжагалиев тут же уложил его на пол могучим ударом кулака по затылку. Немедленно подскочил и Киса, заработал ногами… Несколько минут в тесной каптерке были слышны только сопение и тяжкие, глухие удары – будто отбивали деревянным молотком толстый кусок мяса. Наконец, особо сильный пинок вышиб из Двухи короткий надрывный стон.

– Хорош! – остановил экзекуцию Кинжагалиев. – Встать!

С некоторым трудом Двуха поднялся на ноги. Качнулся, побледнев, но Бурыба поддержал его.

– Свободен, – ухмыльнулся Киса.

Кинжагалиев отпер дверь. Пошатываясь, Игорь выбрался из каптерки. Трое, не закрывая дверь, наблюдали за ним. Пройдя пару шагов, Игорь остановился, привалился к стене, закашлялся. Его вырвало.

– Во! – обрадовался Киса. – Первое задание! Посмотрим, как усвоил урок. Рядовой Анохин! Слушай мою команду: рожаешь ведро, тряпку и убираешь все это дело. Как понял?

– Слушаюсь… – тихо хрипнул Двуха.

– Да не менжуйся ты! – хлопнул его по плечу Кинжагалиев. – Нормальный ты парень, я ж говорю. Как закончишь, покурим с тобой, за жизнь побазарим…

* * *

К Командору гость нагрянул только к вечеру. Старший лейтенант Бородин, войдя в палату, огляделся и присел к Командору на койку. Тот, некрепко спавший, от движения кровати проснулся.

– Как здоровье, боец? – осведомился Бородуля.

– Нормально, товарищ старший лейтенант, – ответил рядовой Каверин настороженно.

У лейтенанта Бородина постоянно было такое выражение лица, точно он вот-вот захихикает. В части он имел репутацию человека тихого, себе на уме, на которого полагаться не стоит, но с другой стороны и опасаться его не нужно; командование его замечало редко и, следовательно, по службе почти не напрягало. С большей частью личного состава у Бородули давно установились отношения нейтралитета. Лейтенант не создавал им проблемы, и солдаты старались отвечать ему тем же. Впрочем, некоторых, по его мнению достойных, Бородин выделял особо. И отношения с такими достойными у него были другие, товарно-денежные. А что? С одной стороны жизнь у солдатиков-срочников в части скучная, с другой – зарплата у лейтенантов маленькая… В части № 62229 отлично было известно, что старший лейтенант Бородулин в рядах вооруженных сил надолго не задержится: дослужит первый контракт после военного вуза (куда его по какой-то неведомой причине занесло), отдаст тем самым долг Отечеству, предоставившему ему возможность бесплатного обучения, – и до свидания. Служил Бородуля, что называется, для галочки. Зато на гражданке ушлый старлей уже отыскал себе неплохое местечко: устроился системным администратором в правительство города, на каковой должности и трудился; пока, правда, на половину ставки.

– Я слышал, Глазов к тебе уже забегал? – проговорил Бородуля. – И как? О чем говорили-то?

– Да так… – неохотно сказал Командор. – О том, о сем…

– Обещал во всем разобраться, наверное? – предположил лейтенант. – И уговаривал никуда не сообщать?

– Типа того, – помедлив, ответил рядовой Каверин. – А вам-то что?

– Ну, ты не хами, рядовой, не хами! – чуть сдвинул белесые брови Бородулин, изобразив строгость на худощавом бледном лице. – Тебе еще служить тут и служить, а мне проблемы во взводе не нужны. А у тебя, я вижу, проблемы создавать очень хорошо получается.

– Это я проблемы создаю? – приподнялся на койке Командор. – Это, может быть, я все начал? Если у вас дедовщина буйным цветом цветет, я виноват?!

– Не хами, говорю! – уже прикрикнул Бородуля. – Замолчи и послушай. Ко мне тут парни подходили… пояснили, в чем причина конфликта вашего. Они, конечно, жестковато с тобой обошлись, но и ты их пойми… Реальная армия – она не совсем такая, как ее по телевизору и в газетах хотят представить. Есть определенная система, на которой все держится. Будешь из системы этой выбиваться – дорого тебе это обойдется… – проговорив это, лейтенант как-то особенно остро взглянул на рядового. – А вольешься в систему, она тебе через неделю уже не дикой покажется, а вполне нормальной и естественной. Пойми, люди всегда стремятся сделать свою жизнь полегче и поудобнее – в этом, кстати, и заключается суть прогресса. Но служба-то все равно штука тяжелая, и, как ни крути, такой она и останется, хочешь ты этого или нет. Так и получается, что некоторые служащие большую часть тягот на другие плечи перекладывают, жизнь себе тем самым облегчая. Только штука в том, что те, кто полгода пашут за себя и за дедушек, в свое время тоже дедушками станут. И отдохнут. Разве не справедливо?

– Зачем вы мне все это рассказываете? – спросил Командор, подозрительно глядя на Бородулю.

– Затем, что ребята на тебя зло затаили, как я понял, – сообщил старший лейтенант. – Ну, сам понимаешь, почему… О том, кто твой отец, уже вся часть знает. И о том, что ты штабным на лапу дал, чтоб земляков своих при себе держать, тоже всем известно… А парни здесь из семей попроще. Из тех семей, где высокопоставленных чиновников, а в особенности, отпрысков их, у которых с рождения есть все, чего другим и не снилось… не очень любят. Ты думаешь, удержатся они от желания на тебе отыграться? Один раз у них уже получилось, теперь… – лейтенант покрутил узкой головкой, – теперь только держись. Раз подставился, есть большая опасность мальчиком для битья остаться…

– А вот майор говорил… – начал было Командор, но Бородин перебил его:

– Да знаю я, что Глазов тебе говорил, – отмахнулся лейтенант. – У него обязанность такая – преступность в рядах вооруженных сил предупреждать. Я тебе о другом толкую: парни могут не сдержаться. Просто не сдержаться, улавливаешь? Психология, понимаешь, классовая ненависть. Глазов за тобой хвостиком ходить не будет круглые сутки. И я тоже. У меня, знаешь ли, зарплата не такая, чтобы я свое личное время стал тратить…

– А-а-а… – догадался, наконец, Командор. – Понятно… Так с этого бы и начали, товарищ лейтенант.

– Молодец, рядовой, – похвалил его Бородулин. – Догадливый…

Дальше все было просто. Рядовой Александр Вениаминович Каверин к явлению типа «хорошая оплата гарантирует особое отношение» привык давно, так что диалог продолжился уже в чисто деловом направлении…

Покинув санчасть, Бородулин вернулся в казарму и вызвал к себе рядового Гусева.

– Третью часть получишь, – объявил лейтенант Гусю, – попозже. Когда мажорику бабки на карточку переведут. И чтоб больше, смотри у меня, Каверина никто пальцем не трогал.

– А если борзеть будет? – поинтересовался очень довольный новостью о предстоящей прибыли Саня. – Меня ж пацаны не поймут. А со всеми делиться – тоже не вариант.

– Не будет он борзеть, – сказал Бородуля. – Воспитательная работа проведена. Да и парень он неглупый. Взрослый. Все, свободен… Да! И еще… Вы его, конечно, и дальше крутить будете…

– Да не, товарищ лейтенант, вы что?!.

– Будете, а то я не знаю. Так вот – сами не борзейте. А то папашка у него все-таки поинтересуется: куда это в таких количествах бабло с карты уплывает.

– Понял, – серьезно ответил Гусев.

– Еще, кстати. Он телефон свой попросил вернуть, чтоб, значит, нескучно было служить…

– Ага.

– Так вот, телефон у него, я посмотрел, недешевенький. Это мягко говоря. На две зарплаты моих потянет, еще и с премией. Не вздумайте его… того самого. Понял?

– Понял, – повторил Гусь.

Возвращаясь в казарму, он остановился покурить на крыльце. С удовольствием затягиваясь, Саня усмехнулся: «Готово дело. Обломали хлопцев. Была банда – и нет банды…»

Часть вторая

Глава 1

Баня была окружена высоким забором с мощными металлическими воротами. Чтобы пройти или проехать на ее территорию, нужно было миновать самый настоящий контрольно-пропускной пункт, для которого у ворот была выстроена стандартная будка (называемая в просторечьи «конура»), с подведенной туда связью, кнопкой автоматического открывания ворот и всем прочим, что полагается КПП. Баня называлась офицерской, из названия явственно следовало, что личному составу сюда путь закрыт. Срочников водили в баню общественную, находившуюся на территории рабочего поселка на окраине города. Путь к общественной бане пролегал по обочине трассы и занимал около полутора часов.

– Прибыл, значит? – критически осмотрев Олега с ног до головы, с неудовольствием проговорил завбаней сержант-контрактник Роман Неумоев. – На двое суток, значит? Да на хрена ты мне нужен тут целых двое суток… Зачем на двое суток-то? Они что там, попутали, что ли? Ладно, разберемся… Дрова колоть умеешь?

– Так точно, – ответил Трегрей.

– Из деревни, что ли? – прищурился Неумоев.

– Никак нет.

– Городской. Я и смотрю – не похож на деревенского. Ну, пошли…

Они прошли через весь двор, мимо похожего на сказочную избушку бревенчатого строения самой бани, у стены которой притулилась крытая брезентом поленница высотой в половину человеческого роста, к сваленной в самом дальнем углу груде чурбаков.

– Где поленница, видал? – спросил Неумоев и, получив утвердительный ответ, сообщил:

– А вот тебе и чурбаки. Вон колун, у забора, – он кивнул в сторону. – Действуй. Двое суток – так двое суток. Как раз на два дня тебе хватит, если не расслабляться. Вопросы есть?

– Когда приступать? – осведомился Олег.

– Да прямо сейчас. Точно с колуном обращаться умеешь? Смотри только, ногу себе не отруби… Ты чего такой серьезный, а? – вдруг усмехнулся Роман. – Прямо робот-андроид…

Сказав это, сержант Неумоев удалился, не ожидая никакой реакции на свои слова. Хлопнул толстой дверью, изнутри обитой для дополнительной термоизоляции козьей шкурой, сел к ноутбуку, запустил очередную стрелялку и тут же напрочь забыл о существовании только что прибывшего в его распоряжение рядового Иванова.

* * *

Эта работа была – одно удовольствие. Тяжелая сталь колуна с сочным яблочным треском раскалывала чурбаки; сыроватый осенний воздух освежал лицо и шею Олега. И дышать этим воздухом было так же приятно, как пить в жару холодную чистую воду. Без труда уяснив нехитрый алгоритм действий, Трегрей дальше работал автоматически, не имея нужды задумываться над тем, что делает. Голова его была занята другим.

Итак, этап первый, исследование ситуации, завершен. Пока что Трегрей получил возможность оценить обстановку на двух нижайших ступенях воинской иерархии: среди личного рядового состава и младшего офицерского. Но увиденное давало повод предполагать, что на более высоких ступенях дело обстоит точно так же. В армии главенствовала та же система, что и везде: система беззакония, бесправности слабых и вседозволенности сильных, система показухи и культа личной выгоды, в теле этого государства исполнявшая роль скелета.

Второй этап, выявление единомышленников и особо опасных противников, начат. Олег открыто заявил о своей позиции. То, что реакцией на это стал прикрывающий недоумение хохот, причем, как со стороны тех, кто намеревался извлекать выгоду из традиционного положения дел, так и со стороны тех, кому была уготована участь жертвенных агнцев, Олега нисколько не удивило. Ничего другого он и не ждал. Слова здесь бессильны. Обещаниям здесь мало кто верит. Власть имущие давным-давно приучили обитателей этого мира к тому, что чем значительнее и громче обещания, тем они менее правдоподобны. Чтобы тебе поверили, ты должен на деле доказать готовность осуществить свои намерения. Ибо практика есть безоговорочная мера истины. То, что сложившаяся ситуация, кардинальное изменение которой и являлось целью Трегрея, никоим образом не устраивает большинство солдат и, возможно, некоторых офицеров, несомненно. Другое дело, что никто из недовольных и не подумает открыто разделять позицию Олега до тех пор, пока им не станет ясно, что систему возможно изменить. Следовательно, по возвращении в расположение, необходимо приступать к активным действиям. А именно: обезопасить потенциальных соратников от давления со стороны тех, кому существование традиционного порядка выгодно – старослужащих. И удар, сокрушительный и окончательный, нужно нанести по наиболее сильному и авторитетному из дедов.

Таковым являлся, безусловно, Мансур Разоев. И дело здесь было вовсе не в физической его силе и готовности эту силу при любом удобном случае применить. Мансур, как ясно осознавал Олег, попросту ощущал за собою право быть выше прочих. И ощущение это, судя по всему, проистекало из того, что Разоев не сомневался: попади он в беду, за него обязательно заступятся, не оставят разбираться в проблеме в одиночку. Великая вещь – понимание того, что ты нужен и важен своим . И какими, вероятно, ничтожными и слабыми должны казаться Разоеву окружающие его солдаты и офицеры, с материнским молоком впитавшие популярные местные формулировки, вроде «своя рубаха ближе к телу», или «тебя не трогают, не дергайся», или множества подобных!.. Они друг другу не свои, не свои собственной стране, и поэтому держать ответ даже сами за себя часто не в состоянии…

Олегу было ясно, что первое столкновение с рядовым Разоевым ничего не решило. Совершенно однозначно надобен физический контакт. Грубую силу должна сломить такая же грубая сила.

А когда система давления и контроля старослужащих над новобранцами рухнет, перед сержантами встанет трудноразрешимая задача управлять личным рядовым составом уставными методами. Вот тогда нужно будет переключиться на младших офицеров. Заставить их вспомнить о своих прямых обязанностях по воспитанию и обучению солдат.

Однако кое-что Трегрея настораживало. Мгновенная отправка на хозработы за пределы воинской части в то самое время, когда с остальными участниками ночного происшествия начато разбирательство – что это? Случайность, как следствие обыденной бестолковой неразберихи? Попытка избавиться от неудобного человека, чтобы быстренько уладить дело? Или… нечто иное? Ведь его, одного из основных участников инцидента, обязательно должны были вызвать в соответствующий кабинет, хотя бы для выяснения обстоятельств. Странно…

* * *

…Опомнился сержант Неумоев через несколько часов. Протер воспаленные, точно распухшие, ощущаемые горячими каштанами под веками глаза, с треском потянулся, поболтал в воздухе онемевшими пальцами – и вспомнил об оставленном во дворе рядовом.

– Екарный бабай… – пробормотал Рома, которому мгновенно пришло в голову, что этот… как его?.. Иванов ни разу за все время его не побеспокоил хотя бы требованием пожрать. – Чего он там, забился куда-нибудь и дрыхнет?

Подстегиваемый стремлением отчехвостить ленивого рядового, он выскочил наружу. И остановился, изумленно вытаращив красные глаза.

Куча чурбаков в углу двора убавилась более чем наполовину. Видно, зря Роман заподозрил рядового Иванова в лености.

Парень, нагрузив на себя добрую дюжину поленьев, шагал к бане. Сержант Неумоев посторонился, пропуская его. И разворачиваясь, увидел, что поленница у стены стала вдвое выше и втрое шире. Брезент, аккуратно свернутый, лежал на земле. Освободившись от ноши, рядовой двинулся в обратный путь. Приближаясь к сержанту, он выполнил воинское приветствие и проговорил:

– Разрешите обратиться?

– Э-э… – разрешил Неумоев.

– Надобен еще кусок брезента. Этот чересчур мал.

– Ну-у… – закивал сержант, давая понять, что принял это замечание к рассмотрению.

Вернувшись на место работы, рядовой тут же поднял очередной чурбак, водрузил его на плаху и, подхватив колун, ловко расколол чурбак надвое, причем так, что одна половина отлетела, а вторая осталась стоять на плахе. Еще один быстрый удар – и на плахе осталась четверть чурбака. Парень тюкнул колуном снова, на этот раз совсем не прилагая усилий, только направив лезвие колуна, влекомого вниз силой тяжести, – и с легким треском кувыркнулись по обе стороны от плахи два одинаковых полешка.

Сержант Неумоев свистнул.

– Завязывай! – крикнул он обернувшемуся рядовому. – Перекурим! Иди-ка сюда, стахановец…

Вонзив колун в плаху, парень подошел к Роме.

– Тебя как звать-то? – спросил сержант, уважительно протягивая рядовому сигарету.

– Гуманоид, – ответил тот.

– Чего?

Тот повторил.

– Ну, это понятно, – догадался Неумоев, – это погоняло. А настоящее-то имя какое? Которое по паспорту?

– Василий, – сказал рядовой. – Но предпочтительнее, чтобы именовали Гуманоидом.

Неумоев хмыкнул, во все натруженные глаза глядя на странного парня. На памяти Ромы было немало случаев, когда кто-нибудь охотнее откликался на прозвище, чем на имя. Но так и прозвища те были Кувалда, Сильвестр, Князь… или что-то в этом роде. А Гуманоид?.. Хотя служил с Неумоевым один паренек из далекой сибирской деревни, окрещенный родителями Феофилактием. Уж как над ним издевались, ломая себе языки и мозги, стараясь исковеркать диковинное имечко попричудливее… Тот Феофилактий до слез рад был, когда за ним закрепилось, наконец, прозвище Фифа… А этому чудику имя Василий, стало быть, по каким-то причинам не нравится. Ну и бес с ним. Гуманоид так Гуманоид… Да пусть хоть Параллелепипед. Зато как пашет-то, любо-дорого посмотреть!

– Бери курево-то, пока дают! – ткнул он под нос этому Гуманоиду сигарету.

– Благодарствую, – ответил тот. – Я не курю.

«Благодарствую»! Рома покрутил головой, попытавшись невольно повторить это громоздкое слово про себя – и не сумев. Действительно, Гуманоид…

За едой сержант Неумоев продолжал трепаться. Видно, давно уже у него не было собеседника.

– Раньше, еще до меня, – говорил он, шумно отхлебывая чай из чашки, – тут не только офицерская баня была. Тут Сам Самыч еще станцию техобслуживания организовал во дворе. Видал, там яма смотровая? Бабки он тогда с этой станции имел реальные. А что? Набрал из личного состава пацанов, которые более-менее соображают в автомобилях, они и ковырялись. Пацанам работа не пыльная, от занятий и строевой свободны, да еще и деньгу заколотить можно – все, что сверх оплаты клиенты давали, им в карман шло. А основной бабос Сам Самычу. И все довольны. Но в конце концов дело это похерилось. Пацаны-то, которые здесь работали, на дембель один за другим уходили, и на гражданке языками трепали, как им козырно жилось. Баек таких миллионы гуляют, но тут не свезло: какой-то журналюга решил на нашей СТО карьеру сделать. Приехал с понтом чиниться, а у самого скрытая камера… Правда, ничего у него не вышло, его в городе еще менты тормознули, смотрят – номера столичные, корочки он им сам сунул журналистские, когда они его крутить начали… Они и чухнули. И Сам Самычу отзвонились – у того все схвачено, весь Пантыков его знает. Ну, комполка по-быстрому и свернул лавочку. Журналюга приезжает – и огребает шиш с маслом. А потом в гостинице еще и кое-чего другого огреб. Чтоб нос свой не совал, куда не следует. Правда, потом он, обиженный, бумаги всякие строчить начал куда только можно, так что СТО Сам Самыч так и не разворачивал больше… А сейчас редко кто приезжает, из своих только. Я подкалымливаю немножко. Я ж автослесарь по образованию, технарь кончал…

Он допил чай и подмигнул собеседнику.

– Ладно, – сказал он. – Часок можешь покемарить наверху, а потом валяй опять на дрова. Раз уж ты такой сознательный. Твоими темпами ты к темноте управишься… А завтра… – он скользнул взглядом по маняще поблескивающему от света лампы монитору ноутбука, – еще тебе работку подыщем…

* * *

На следующий день Олегу выпало отскребать металлические части банной печи от копоти. Видно, сержант Роман Неумоев пришел к решению использовать трудолюбие своего подопечного на полную катушку.

– Чтоб блестело все, как у кота яйца! – обозначил он идеальный вариант результата предстоящей деятельности. – Песочком, водичкой, щеточкой, тряпочкой… Ничего «рожать» не надо, я тебе все дам. Начали!

Сам сержант сразу после этого краткого инструктажа резво ускакал к себе в каморку, откуда тотчас же загремели выстрелы, забабахали взрывы и понеслись истошные предсмертные вопли нещадно уничтожаемых виртуальных неприятелей.

Впрочем, игрушечной войнушкой Рома тешил себя недолго. Звонок на мобильный сорвал его с места и погнал к КПП. Вскоре Олег, старательно оттирающий печную заслонку, услышал скрежет открывающихся автоматических ворот и тарахтенье двигателя въезжающего на территорию бани автомобиля. А еще через несколько минут в зал заглянул сержант Неумоев.

– Гуманоид! – возбужденно окликнул Олега сержант. – Ну-ка, бросай щетку и ком цу мир! Дело есть! – проговорив это все, Рома скрылся так же быстро, как и появился.