Урожденный дворянин. Мерило истины

– Сожалею, – ровно ответил майор, – но пользоваться личными средствами мобильной связи проходящим срочную службу разрешается только на выходных и в увольнительных. Таковы установленные в нашей части правила.

– А… я думал…

Командор осекся и смолк, неподвижно уставившись на Глазова. То, о чем думал в ту секунду рядовой Каверин, без труда читалось на его лице: вспыхнувшая было надежда на то, что майор-контрразведчик, в отличие от зама по воспитательной работе, явился к нему, чтобы восстановить справедливость и сурово покарать обидчиков, сменилась жестоким разочарованием. Собственно, именно то, что предполагал Командор, Глазов и обязан был сделать по долгу службы, но в данном конкретном случае майор руководствовался совсем иными целями. В данном конкретном случае Алексею Максимовичу как раз было необходимо замять дело – чтобы успешно продолжить другое дело, связанное с рядовым Ивановым.

Командор оттопырил распухшие губы и забрызгал слюной:

– Отговаривать тоже будете, чтоб я не сообщал никуда, да, товарищ майор?! Чтоб, значит, сор из избы не выносить? Покрывать этих уродов собираетесь?! Не выйдет! Не на того напали! Я вам не какой-нибудь придурок малолетний, я… Знаете, кто я? Кто мой папа – знаете?..

– Знаю, – сказал Алексей Максимович, и Командор неожиданно заткнулся – тяжело, с сопением, дыша и подрыгивая под одеялом ногами. – Каверин Вениамин Максимович, мэр города Разинска Саратовской области.

– Ну?! Ну?! Думаете, у него влияния не хватит вас тут всех разогнать?! Р-развели дедовщину! Да ему только один звонок сделать…

– Кстати, по поводу неуставных отношений – я бы не стал делать поспешных выводов, – заметил Глазов. – Конфликт – да. И то, что конфликт разрешился посредством рукоприкладства – дело для мужского коллектива, в принципе, нормальное. А факт неуставных отношений еще доказать надо.

– И докажем! И докажем! Вот папа кое-кому позвонит…

– Странно, – снова спокойно и веско прервал визгливый речитатив рядового Каверина майор Глазов, – что ваш отец до сих пор не потрудился связаться с командованием части и предупредить, что в ней, в части, будет проходить службу… один особенный солдат. Поверьте мне, влиятельные родители именно так и поступают. Всегда.

Командор опять смолк. Но ненадолго. Он откинул одеяло и, морщась и кривясь, сменил лежачее положение на сидячее.

– А чего ему сюда зря названивать?.. – тихо проговорил он. – Он же думает, все нормально… в современной армии. Он же не знает… – голос Командора снова начал набирать громкость, – какой тут беспредел творится! Но как только узнает – такое начнется!.. Дайте мне телефон! Дайте мне телефон, я сказал!

– Лично у меня создалось такое впечатление, что вы, рядовой Каверин, чем-то своего родителя очень расстроили, – сказал майор. – По этой причине он и решил не беспокоить командование части насчет дополнительной заботы о вашей персоне. И еще кое-что. Наша часть, она… как бы сказать… совсем не образцовая. Если откровенно, то большинство офицеров – это те, кто в других частях каким-то образом проштрафились. Проворовались. Или еще в каких недостойных деяниях замечены были. Как с такими поступают? Либо под суд, либо в часть, подобную нашей. Да и среди личного состава немало бойцов, которые служить начинали где-то еще, но… в армейскую систему не вписались, а дисциплинарного батальона счастливо избежали. Вот где вы оказались, рядовой Каверин. Видно, родитель ваш не особенно старался прояснить, в какую именно часть вас направят. Понимаете, о чем я?

И снова очередной довод Глазова оглушил Командора. Этот диалог начинал напоминать поединок опытного боксера и неумехи-новичка. Новичок сломя голову бросается в схватку, размахивая всеми конечностями, а умелый боец точными ударами раз за разом отшвыривает противника на канаты.

– Ну и что?.. – уведя в сторону взгляд, забормотал Командор. – А вы все знаете, да?.. Ну правильно – ФСБ, все дела…

– Таким образом, – продолжил, не сбившись, майор, – лично у меня создается впечатление, что служба в вооруженных силах для вас является не только средством уйти от уголовной ответственности, но и хорошим горчичником… в целях коррекции дальнейшего поведения.

Тут Командор и вовсе съежился. Это был, конечно, не нокаут, но уж точно нокдаун.

– И все равно, – пробурчал он, – можете мне зубы сколько угодно заговаривать, но я рано или поздно дам знать… кому надо, что у вас здесь творится. Дедовщина у них процветает! Времена сейчас не те! Мало ли, что там на гражданке было! Деньги решают все, знаете, да? В командование округа бабло поплывет, и вся эта часть сраная загремит погремушкой! Дадите мне телефон? А?

– Ну, хорошо, – слегка пожал плечами Алексей Максимович и достал из кармана мобильник. – Возьмите.

Командор схватил телефон и, сопя, принялся тыкать пальцами в кнопки.

– Только учтите, что поднимать шумиху вовсе не в ваших интересах, рядовой Каверин, – говорил дальше майор Глазов.

Командор ненадолго задумался. Затем изуродованное лицо его прояснилось:

– А я, может быть, и не буду… поднимать никакого шума… мы с папой все по-тихому решим – через высшее командование. Черт, как тут у вас блокировка снимается?

– В таком случае вашему родителю придется объяснять высшему командованию, как это у него получилось отмазать вас от следствия и отправить в ряды вооруженных сил, я уж позабочусь, чтобы ему подобные вопросы задали, – заверил Алексей Максимович. – А при таком раскладе всплывут все ваши недавние подвиги… И даже если у вашего папаши все-таки получится увести вас от заслуженного наказания, представьте, какую вы приобретете репутацию. Вы ведь задумывались, наверное, о своем будущем? Как правило, молодые люди с возможностью такого жизненного старта, как у вас, стремятся сделать карьеру в сфере общественной деятельности или внутренней политики. Одно дело, если срочная служба в армии будет проходить в вашей биографии этаким… славным эпизодом, доказывающим вашу близость народу и личную доблесть. И совсем другое дело, если все узнают, как вам, здоровенному двадцатитрехлетнему парню, спортсмену, надрали уши сопляки восемнадцати-девятнадцати лет, после чего влиятельный и состоятельный батюшка примчался на помощь и вытащил вас из части. Ну, это так… к слову.

Командор вздрогнул и схватился за голову.

– Ухо! – завопил он. – Мое ухо! Мне же ухо оторвали!

– Успокойтесь. Все с вашим ухом в порядке. Капитан Арбатов лично провел эту несложную операцию. Капитан – отличный хирург, военврачом прошел все горячие точки за последние десять лет. Хорошую карьеру бы сделал в армии или в медицине… – тут Глазов замолчал и договорил фразу уже мысленно: – если бы не пил запоями.

Рядовой Александр Вениаминович Каверин отнял руки от головы, поднял с колен майорский мобильник… принялся было снова терзать клавиатуру, но уже не с таким энтузиазмом, как раньше. А вскоре и вовсе отложил телефон. Совокупный смысл всего сказанного Глазовым начал доходить до рядового Каверина.

– Между прочим, – проговорил еще Алексей Максимович, – пока вам оказывали помощь, я уже допросил очевидцев и участников происшествия. И все как один утверждают, что драку начали именно вы.

– Я? – разинул рот Командор.

– Припомните, кто кому нанес первый удар: рядовой Мазур вам или наоборот?

Командор, припоминая, нахмурился (отчего оба его заплывших глаза превратились в две вовсе неразличимые щелочки).

– Я же не это… – неуверенно сказал он, – не попал в него…

– Это говорит только о несовершенстве ваших боевых навыков. Мазур защищался. Его товарищи за него заступились. Повреждения, нанесенные вам, для жизни не опасны. Сейчас вид у вас, рядовой Каверин, не особо приглядный, но уже через неделю опухоль спадет, гематомы рассосутся… и масштаб последствий будет представляться уже не столь внушительным. Конечно, – поспешил сообщить Глазов, – все виновники инцидента будут наказаны занесением в личное дело соответствующих замечаний – так что инцидент, как вы выражаетесь, никто заминать не собирается. Что касается «сора из избы» – тут, рядовой Каверин, вы правы. В каждом коллективе случается всякое, и желание ответственных за порядок в этом коллективе решить проблему своими силами, а не создавать вокруг нее совершенно не нужный резонанс в сферах, лежащих вне этого коллектива, тем самым только усугубляя положение, вполне естественно. И, как вы уже, я надеюсь, поняли, в данном конкретном случае «выносить сор из избы» лично для вас чревато большими и нехорошими последствиями. О чем, собственно, я и зашел вас предупредить.

Алексей Максимович взял из несопротивляющихся рук Командора свой телефон, отключил на нем блокировку и положил телефон обратно.

– Скажу честно, – добавил он еще, – никто не собирается вас запирать здесь, лишая возможности связи с внешним миром, да это и не получится. Рано или поздно… сами понимаете… Поэтому вот вам телефон. Звоните, рядовой Каверин. Думаю, у вашего родителя тут же появится желание переговорить с кем-нибудь из старших офицеров, на этот случай я весь в его распоряжении.

– Будет он с вами разговаривать… – процедил Командор, и в голосе его Алексей Максимович Глазов с удовольствием уловил растерянность.

Парень повертел в руках телефон… и положил его на койку.

Майор поднялся. В этот момент в палату вошел капитан Арбатов. Командор дернулся и сделал движение, чтобы спустить ноги с койки.

– Ложись, ложись, рядовой, – разрешил Арбатов – тучный немолодой мужик с удивительно крупным и бесформенным багровым носом, напоминавшим паразитический древесный нарост.

– Что ж, рядовой Каверин, – оглянувшись на капитана, сказал Глазов. – Если у вас остались ко мне какие-нибудь вопросы, задавайте.

Командор, улегшись, подавленно молчал. Арбатов, возвышаясь над ним, принялся отчитываться перед майором:

– Состояние нормальное, стабильное… сотрясение мозга легкое… внутренние органы в порядке… – перечислял капитан монотонно, словно вел неторопливый счет над нокаутированным боксером. – Денька через два-три сможет вернуться в строй.

– Вот и хорошо, – подытожил Глазов, – вот и не будем больше пострадавшего беспокоить.

Вместе с капитаном Алексей Максимович вышел из палаты. На крыльце санчасти они закурили. Капитан Арбатов шмыгнул чудовищным своим носом и чихнул, распространив вокруг себя облако коньячного запаха. Глазов покосился на него, но капитан опередил его вопросом:

– Что-то вы, товарищ майор, какой-то сегодня…

– Какой?

– Не такой, как обычно. Расцвели. Праздник, что ли, у вас?..

– Вы мне скажите лучше, капитан, чем это у вас болен боец, с Кавериным соседствующий?

Арбатов едва заметно хмыкнул, почесывая желтым ногтем нос.

– Видимо, надорвался, когда коньяк вам в клювике тащил, – предположил Глазов. – Смотрите, капитан…

– Вас понял, товарищ майор, – с деланым смущением ответил Арбатов. – Состояние больного резко улучшилось, сегодня же вернется в расположение.

Алексей Максимович кивнул капитану и двинулся прочь от санчасти. Ничего предпринимать по поводу Арбатова он не собирался, и сам Арбатов это прекрасно знал. У каждого свои слабости, никуда от этого не денешься; главное, чтобы эти слабости другим жизнь не портили. Нынешний командир санчасти, хоть и пил, но дело свое знал. А вот капитан Гургенидзе, командовавший санчастью до Арбатова, припомнил Глазов, спиртного в рот не брал, что для грузина (к каковой нации Гургенидзе и принадлежал) было удивительно. Предшественник Арбатова вообще был человеком необычным: непонятно, какого рожна ему вздумалось связать свою жизнь с вооруженными силами. Гургенидзе писал великолепные картины, охотно даря их местному музею, сочинял стихи, некрупное региональное издательство даже выпустило два его сборника. При этом начальник санчасти обладал обыкновенным для творческого человека, но совершенно фантастическим для военного качеством – чрезвычайной рассеянностью. Как Гургенидзе умудрился дослужиться до капитана (его перевели откуда-то из Ставрополья) – являлось загадкой. Командир части, менее занятый внеслужебными делами, чем полковник Самородов, давно бы поставил на должность Гургенидзе кого-нибудь другого, но полковник Самородов в период властвования капитана-поэта над санчастью как раз был увлечен очередным своим бизнес-проектом: строил придорожное кафе на въезде в Пантыков. Строил себе и строил, не имея ни времени, ни желания обратить внимание на то, что санчасть распустилась хуже некуда – до такой степени, что никто уже никого не лечил, а в одной из палат наиболее «шарящие» и наглые старослужащие устроили себе что-то вроде клуба джентльменов (как они сами тогда выражались, Клуб Авторитетных Чуваков), который небескорыстно покрывал заместитель Гургенидзе, вороватый и хитрый старлей-контрактник. Капитан Гургенидзе нечасто выныривал из мира тонких материй и вспоминал о своих прямых обязанностях, возвратившись на бренную землю… Конец его карьеры оказался фееричен. По городу Пантыков и его окрестностям в тот год вдруг прокатилась волна заражений какими-то особо пакостными кишечными паразитами, настолько пакостными, что было зафиксировано даже несколько случаев летального исхода. В область зачастили проверочные комиссии, руководителей всех без исключения учреждений области обязали принудить подчиненных к сдаче анализов мочи и кала в поликлиниках. Воинская часть № 62229 исключением не стала. Но, прочитав приказ от минобороны, командир санчасти капитан Гургенидзе не приступил к выполнению приказа немедленно, как и следовало, а отложил это дело на неопределенный срок (может, у него поэма не законченной оставалась или пейзаж надо было срочно дописать). А потом и вовсе напрочь о приказе забыл. И вспомнил только тогда, когда из минобороны пришел сигнал комполка Самородову, а комполка (находящийся в тот момент, по обыкновению, на стройке своего кафе) кое-как отбоярился, спихнув вину на нерасторопных лаборантов местной больницы, долженствующих проводить исследование солдатских отходов жизнедеятельности, и немедленно позвонил в санчасть. Оглушенный матерным грохотом из динамика телефонной трубки, Гургенидзе пробормотал, что материал для лаборантских исследований будет обеспечен в течение ближайшего часа. Самородов ответил, что через час прибудет в часть, и если анализы не будут готовы к отправке в лабораторию, туда вместо анализов отправится лично капитан Гургенидзе, потому что он и есть самое настоящее дерьмо и исключительно вредоносный паразит в одном лице. Перепуганный командир санчасти начал действовать оперативно. А именно – дал всему личному составу части индивидуальные баночки и ровно сорок минут, чтобы эти баночки наполнить. Понятное дело, что готовность солдат к произведению отходов во внимание капитаном Гургенидзе не принималась. И прикативший полковник Самородов узрел следующее: вокруг санчасти клубилась толпа срочников. Те счастливцы, чей организм благосклонно откликнулся на призыв капитана, гордо несли наполненные баночки в приемную санчасти. Остальные вились вокруг счастливцев и канючили: «Одолжи дерьмеца… Жалко, что ли? Я тебе завтра сколько захочешь отдам!» Самые предприимчивые тут же, на ходу, налаживали бойкую торговлю – продавали свежайшее содержимое собственных желудков за сигареты и наличные. Старослужащие кулаками и руганью напрягали новобранцев, чтобы те поднатужились и выдали каждый по нескольку порций… И среди всего этого бедлама бегали ошарашенные офицеры, пытаясь даже не навести порядок, а для начала понять, что, собственно, происходит… В общем, воинская часть № 62229 лишилась капитана Гургенидзе не просто в тот же день, а в тот же час…

Припомнив все это, майор усмехнулся. Сколько же на свете уникальных личностей!.. И в данный момент ему, Алексею Максимовичу Глазову, предстоит изучить одного из таких… уникумов.

Предположению, что скорее и глубже личность раскрывается в экстремальной ситуации, майор Глазов следовал неукоснительно. Две первые попытки создать для Василия-Олега подобную ситуацию… можно сказать, что провалились. Иванов-Трегрей быстро и, кажется, без особого труда обе эти ситуации разрешил.

Но понятнее он для Алексея Максимовича не стал. Ну не мог до сих пор разобраться майор, что за человек перед ним, и все тут. Да и осталось все-таки впечатление у майора, что эти ситуации, рассматриваемые им как экстремальные, для самого Василия-Олега таковыми не являлись.

«Что ж… – мысленно сам себе сказал Глазов. – Значит, будем заходить с другого бока… Значит, будем усложнять. До тех пор, пока ты, гражданин Иванов-Трегрей, не раскроешься…»

Он вернулся в свой кабинет и уселся за стол. Победа, легко одержанная им над рядовым Кавериным, вдохновила его.

Решение относительно дальнейших действий окончательно созрело в голове майора. Для осуществления плана следовало прямо сейчас сделать две вещи. Во-первых, еще раз вызвать к себе рядового Гусева: формально – для дополнительного уточнения деталей ночного инцидента, а фактически – чтобы дать своему секретному сотруднику кое-какие инструкции. А во-вторых, поставить в известность командование о том, что рядового Иванова необходимо временно изолировать от коллектива, направив его для этого в наряд на пару суток… куда-нибудь подальше… Скажем, на территорию офицерской бани. Причем сделать это немедленно.

Алексей Максимович взялся за телефон.

Глава 5

Группка новобранцев возбужденно перетоптывалась в туалете. Центром группки был Женя Сомик, ближе всех к нему стояли Шапкин и Петухов.

– …никто не заметил, а я заметил! – договаривал Сомик. – Помните, когда нас с вокзала вели в часть, на трассе мочилово было? Так вот, тот бугай со стволом, как только Гуманоид на него глянул, сразу завис. А потом бежать ломанулся, будто за ним черти гнались. Вот и Мансур так же…

– Я заметил! Да-да, точно – это Гуманоид ему приказал… мысленно! – заявил Петухов. – Я сразу подумал: ох, непростой это парень! Гуманоид, в смысле… Колдун он.

Сомик недовольно глянул на него.

– Это ты, Петух, сейчас говоришь, что заметил, – сказал он. – А когда я в карантине разговор об этом завел, ты ржал, как конь!

– Я тогда сомневался, – не моргнул глазом Петухов, – а теперь не сомневаюсь. У нас в деревне тоже один такой был – Петька Рыжий. Кому он зла пожелает, с тем по-любому несчастье случится. Я раз у него девку отбил, а на следующий вечер иду мимо его дома – и тут мне по башке откуда-то кирпичом – на! Вот как…

– Чудеса! – саркастически высказался очкастый Шапкин.

– А я видел, у Гуманоида глаза в темноте светятся, – сообщил кто-то.

– Да ни хрена они не светятся, – засомневался Шапкин, но был тут же осажен Петуховым:

– Колдунов по глазам и узнают, между прочим. В темноте они светятся, да. А если днем в них заглянуть, смерть свою увидишь.

– Это как же ты ее увидишь?.. – поинтересовался Шапкин.

– Да чего тут, – сказал тот, кто завел тему о глазах. – Гуманоид – колдун. Сразу было понятно. Карельский колдун.

– Почему именно карельский?

– Потому что они самые сильные. Знать надо.

– Его Васей зовут, – сказал Шапкин, видно, взявший на себя роль скептика. – А фамилия Иванов. Что тут карельского?

– А отчество – Морисович. Самое, кстати, карельское отчество…

– А куда его, Гуманоида, после обеда дернули? Сказали, в наряд…

– А мне кажется, не в наряд, – глубокомысленно изрек Женя, мысли которого потекли по привычному «сериальному» руслу. – Мне кажется, им наши спецслужбы заинтересовались. Теперь его в особое подразделение переведут, где такие же… с уникальными способностями служат – в подразделение по борьбе с паранормальным противником.

– А есть такое подразделение? – раскрыл рот Петухов.

– А ты чё думаешь, нет? В каждой стране, при органах государственной безопасности обязательно должно быть… Паранормальные явления имеются? Факт. Значит, есть люди, которые могут, ну, заставить эти явления работать на пользу своего государства. И на вред – всем другим государствам. Ты чего?! Столько фильмов об этом снято! Вот хоть «Секретные материалы». Помните третий сезон, шестнадцатую серию? Вот!

– То фильмы… – снова влез Шапкин.

– А дыма без огня не бывает!

Рядовой Шапкин, вероятно, хотел опровергнуть и этот довод, но тут в туалет вошел Саня Гусь, следом за Гусем – Мазур. Если утром после ночной драки эти парни (равно как и остальные старослужащие) выглядели немного растерянно, будто в свете нового дня и последних событий сомневались, как именно повести себя дальше, то сейчас оба дедушки смотрелись вполне уверенно и бодро.

Увидев Гуся, Шапкин непроизвольно схватился за свои уши – вероятно, у него выработался такой условный рефлекс. Остальные новобранцы выжидающе притихли. А Женя Сомик, втянув голову в пухлые плечи, быстро-быстро забегал глазами вокруг, словно в поисках возможных путей отступления.

– Что у нас тут за толковище? – весело ухмыльнулся Гусь. – Базарите, пацаны, за то, как дедушек обломали, а?

– Не… – протянул Петухов, отступив и отдавив кому-то ноги. – Чего базарить-то? Разобрались же, все нормально, все по понятиям…

– Ни у кого никаких претензий, – быстро добавил Шапкин, боязливо следя за движениями рядового Гусева.

– Ну, у вас, может быть, и нет, – сказал Гусь, – а у нас остались. Разобрались-то не со всеми… Не со всеми, говорю, разборки закончились! О-о!.. – выцепив взглядом в группе новобранцев Женю Сомика, широко улыбнулся он, точно только сейчас его заметил. – Кого я вижу! Привет, сучонок… Братва! – обратился Саня снова ко всем. – Я вас что-то не понимаю. Вроде бы вы нормальными пацанами нам показались…

Он взял паузу, в течение которой послышались несколько голосов, спешащих подтвердить, что они пацаны действительно нормальные и никакие другие.

– А если нормальные, почему тогда с падлой общаетесь, а? – поставил вопрос ребром Гусев. – Неясно, что ли, что это за тухлый тип? Ты, стукачилло! – гавкнул он на Сомика, вокруг которого моментально образовалось пустое пространство. – Ты, сука, вообще поляны не сечешь? У тебя в башке отложилось, что ты натворил?!

– Я ничего не натворил! – взвизгнул Сомик и, сразу начав задыхаться от режущего грудь волнения, принялся объяснять: – Я пацанам уже все рассказал, как было! Я не стучал! Я не стучал! Я… когда все началось, выбежал из казармы… Потому что в туалет захотел.

– Дальняк у нас не на дворе, как в твоей сраной деревне, – пискляво заметил Мазур, отодвинувшись к двери – надо думать, чтобы пресечь возможные попытки Жени снова улизнуть. – А в помещении. Что, к цивилизации до сих пор не привык?

– Я… знаю, что в помещении. Просто… в туалете кто-то был… И я… Ну, не пошел туда.

– И кто там, интересно, был? – спросил Мазур.

– Мансур, – ответил за Сомика Саня Гусь. – Кроме него, больше некому. Если этот сучонок не врет, конечно…

– Я не вру! И я не это… не сучонок. Да, Мансур там был! И я… я…

– Забоялся он, – басом сказал Петухов, – понятно же… И прыснул на улицу.

– А ты бы не испугался? – тоненько огрызнулся Женя. – И кто бы из вас не испугался? Он вон какой!

– Хорош тянуть! – рявкнул опять рядовой Гусев. – Давай закругляй скорее свою историю!