Клим Первый, Драконоборец

– Не болтай об этом, парень! Счастья даром не бывает, за все, что получено, взыщется. А ты и так попал. Вот и выкручивайся, да помни: не все тут такое, каким кажется.

– Это я уже слышал. Не помню только, от кого.

– От твоего сопливого оруженосца. Уж он-то знает, что говорит! – Старец нехорошо усмехнулся. – Тоже воин! Одна видимость! Хотя с другой стороны… Как ты сказал? В нужное время и в нужном месте?..

– Ты на что намекаешь, охальник старый? – рявкнул Клим. – Может, у вас в зазеркалье мальчиков пользуют, а в своем королевстве я такого не потерплю!

– Хе-хе, – послышалось в ответ. – Не демократично, твое величество. Ущемляешь права граждан!

– У меня тут монархия. Как сказал, так и будет, – отозвался Клим, бросив взгляд в дальний конец опочивальни. – Кстати, где девчонка эта, неупокоенная душа? Гервасия на щебень разнесли и в землю закопали, так что справедливость восстановлена. Могла бы заглянуть к королю с благодарностью. Или она уже в райских кущах?

– Нет, голубь мой. Кое-что ты забыл и дело не доделал – косточки-то ее по-прежнему в винном погребе, в стене. Вот и не в силах она упокоиться.

– Утром займусь. Похороним с почестями.

– Почести не обязательны. Нужно на кладбище схоронить, в гробу, как у людей, и имя написать: Альжан, дитя башмачника Хабада.

– Я запомню, – сказал Клим.

Старец исчез. Зеркало подернулось рябью, затем потемнело и стало сгустком мрака в овальной раме. Огни в светильниках вспыхнули ярче, всколыхнулись на миг, заставив шевельнуться фавнов и нимф на гобеленах. Иллюзия, конечно, но мнилось, что приподнялся пышный зад, легла на него бесстыжая лапа, а другой рогатый наглец вцепился в розовую грудь. Губы нимфы дрогнули, глаза с томной поволокой уставились на короля, будто приглашая поразвлечься.

– Срамота! – проворчал Клим. – С таким соседством не уснешь спокойно. Прикажу, чтоб заменили батальными картинами. Его величество Марклим сносит гоблину башку… Вот это в самый раз!

Он вытащил из ножен королевский меч, помахал им в воздухе и воткнул в брюхо самому нахальному сатиру.

Глава 5

Свои люди – сочтемся

Утром Клим распорядился насчет косточек бедняжки Альжан. Блюститель все еще считал с писцами золото в подвале, но был у него помощник Хохай, шустрый малый в чине мажордома. Призвав его в кабинет, Клим велел сломать стену в винном погребе, извлечь останки и поместить их в обитый розовым шелком гроб. Еще велел найти казначея Жинуса и тащить немедля на ковер пред государевы очи. Порядок есть порядок; каждый обязан свою должность исполнять, а сундуки с монетой, несомненно, относились к казначейскому ведомству.

Подали завтрак, и вместе с голубями под пикантным соусом, паштетом из оленины и кувшином вина явился Омриваль, а за ним и шут в пестром своем наряде и колпаке с бубенцами. Оруженосца Клим послал за капитанами королевской гвардии и братьями-рыцарями, сказав, чтобы явились на военный совет, но без министра Гаммека. Министра с градоначальником тоже звать, но позже, ибо есть для них особое дело, задание высшей секретности. Как раз для советников Левой Руки.

Закончив распоряжаться, он сел к столу и начал завтракать. Паштет и голуби были выше всяких похвал. Шут, дабы способствовать пищеварению государя, корчил рожи, шевелил ушами и терпеливо ждал остатков трапезы. Клим не торопился; как гласила армейская мудрость, чем плотнее завтрак, тем удачнее день. Отпив вина и закусив паштетом, он спросил:

– А скажи мне, Црым, много ли в городе кабаков и трактиров и какой из них наилучший? Кто в них ест и пьет, кто хозяйствует и найдется ли заведение для благородных? Такое, чтобы королю не стыдно заглянуть?

– «У трех богатырей» папаши Каншоко жарят поросят на вертеле. Хороши! – Шут мечтательно сощурился. – И пиво там неплохое, но в «Пятаке» у кривого Омрына получше. Омрын сосиски знатные готовит… Но там кожемяки с кузнецами обосновались, и дух от них тяжеловат. Не выдержишь, твое величество.

– Дальше давай.

– «Братаны-стаканы» и «Третья бесплатно» на рыночной площади. Ну, это для простого люда. Там еще «Логово гномов»… – Црым на секунду задумался. – Знатный шалман, коротышка Татак его держит. Не гном, конечно, но похож, похож… У него змеиный супчик, червяки в маринаде и бухло крепкое, настойка на гадючьем яде. Хочешь попробовать?

– Не хочу, червяки меня не соблазняют. Нужно что-то приличное и питательное.

– Тогда «Кривое колесо» или «У хромого гоблина», обе таверны для кавалеров и прекрасных дам. Запеченные в тесте жаворонки, рагу из ягненка, рыбка нежная, сладкая мальвазия и пироги. В «Колесе» Культык хозяин, а в «Гоблине» Пшимахо, оба из придворных поваров, так что обхождение благородней некуда. Это подходит?

– Мяса в жаворонках маловато, – сказал Клим. – Меньше, чем в этих голубях. А рыбы и вина сладкого я не люблю.

– Ну, величество, тебе не угодишь! Хочешь мяса, отправляйся в «Гнилые кости», там бычатиной и свининой кормят, ромом запивают. Большой кабак у скотобоен, и держит его Мамыш, отставной королевский сержант. Окорока коптит, колбаску, свиные ребрышки. Мясо всякий день и целыми тушами!

– Это уже интереснее, – пробормотал Клим, пережевывая паштет.

– Только из «Костей» собственные кости надо унести до вечера, – откликнулся шут, понизив голос. – Засветло, значит. В темное время там не гуляют. Ночью там, твое величество, не ромом пробавляются.

– Это почему?

Црым опасливо покосился на окна.

– Видишь ли, государь, под «Костями» и ближним холмом – подвал огромный, а может, целая пещера. Словом, подземелье. Не ходят туда, а кто любопытствовал, тех больше не видали. Сам посуди, кому там место, кто там обитает? В темноте и холоде, рядом со скотобойнями, где кровь ручьями. По законам королевства людей им трогать нельзя, но ежели какой болван забредет в ночное время, непременно высосут. Как не высосать, раз болван!

– Очень вовремя ты мне об этом поведал, – произнес Клим, отодвигая блюдо с паштетом. – Но вернемся к кабакам. Что еще у нас имеется?

– «У отрубленной головы», рядом с ратушей на главной площади. Напротив – помост, где казни вершатся, и храм Благого. Ешь, пьешь и думаешь о душах, отлетевших в рай… или в иное место, где поджидают грешников. Весьма способствует пищеварению!

– А как там кормят?

Црым пустился было в объяснения, но вдруг хлопнул по колену, закатил маленькие глазки и дернул ушами.

– Что ж это я, совсем рехнулся! «У золотого шердана», трактир на Речной улице, около «Невесты на часок»! Вот подходящее местечко! Кухня отменная, жарят телят, барашков и гусей, пиво есть, ром и вино, и девочки туда захаживают… а если точнее, так завсегда пасутся в каждом углу. А девицы у матушки Ужи отменные! Так приласкают, что на четвереньках уползешь!

Клим пожал плечами.

– Девиц и в замке хватает, не нужны они мне. Но в остальном место подходящее. Сбегай туда и скажи хозяину, что король желает у него отобедать. И не один, а с большой компанией.

– Слушаюсь, твоя милость, – пробасил Црым, принюхиваясь к голубям и паштету. – Вот только лишнее с тарелок уберу, и сразу ноги в руки. Не изволь беспокоиться.

Кивнув, Клим поднялся и проследовал в кабинет. Там его уже ждали, и едва он переступил порог, грянуло дружное:

– Вира лахерис!

– Майна хабатис, – отозвался он и оглядел своих воинов. Рыцарей личной охраны было десять, ибо Олифант и Жмых, как доложил оруженосец, стояли на страже в кладовой, где пересчитывали золото. Явились и три гвардейских капитана: пожилой усатый Лаурсан, командир полка пеших латников, а с ним Этек и Аниссон от конных региментов. Эти двое были помоложе и казались бравыми солдатами: кирасы и шлемы сверкают, шпоры звенят, и на перевязях – длинные кавалерийские мечи.

Подойдя к столу, где лежали перо и лист пергамента, Клим принялся чертить, что с непривычки получалось неважно. Перо брызгало и оставляло кляксы, а пергамент был не таким гладким, как бумага. Все же ему удалось изобразить телегу на огромных колесах, с высокими бортами и железными накладками по углам. Закончив с рисованием, он довольно хмыкнул и произнес:

– Ждать супостатов у города не будем, выступим навстречу через шесть дней. Ты, Аниссон, и ты, Этек, отправьте сержантов в окрестные села и замки собирать воинство. Кто рыцарь, пусть явится с конным отрядом и в надлежащем вооружении, а кто простой солдат, тому дадим копье и щит из арсенала. Разошлете гонцов, идите в кузни – пусть готовят секиры и клинки. – Повернувшись к Лаурсану, Клим протянул ему чертеж. – Ты со своими сержантами пойдешь к каретникам и тележникам. Нужны такие вот возки, из прочных досок, окованные железом. Столько, сколько успеют сделать.

Капитан пригляделся, забрал усы в ладонь и проворчал:

– Такой воз тянуть нужны крепкие лошадки. По четыре на каждый, твое величество.

– Этим мои рыцари займутся. Кто понимает в лошадях? Скажи, Карвас, ты у нас самый речистый.

– Вардар и Бакуд, государь. Они из южных земель, где степная равнина. Кони там крепкие.

– Возьмем их по пути через те земли, а пока собрать, что есть. Еще вопросы?

Капитаны замялись. Наконец Этек звякнул шпорами и смущенно произнес:

– Деньги нужны, твое величество. Много денег!

– За этим дело не станет. Ну-ка, Фицер, Персен, Вздор, Верваг! Тащите сюда по сундуку, какой поднимете. Только, парни, не надорвитесь. А ты, оруженосец, неси сапоги-скороходы из опочивальни – те, что под окном лежат. И флакон… Там, рядом с сапогами, склянка небольшая. Ее тоже прихвати.

Пока ходили за монетой, Клим, развернув чертеж, толковал про возы. Какой их ладить длины и ширины, где к железным накладкам приклепать острия, а к колесам – лезвия, как укрепить борты на цепях и какой должна быть упряжь. Лаурсан, похоже, был мужиком сообразительным, спрашивал по делу и, взяв перо, делал на чертеже пометки. Наконец он сложил пергамент, спрятал в рукав и сказал, что пусть величество не беспокоится – есть крепкие телеги у возчиков камня и угля и можно их переделать.

Явился Омриваль с сапогами и флакончиком, который Клим сунул за пояс. Затем возвратились рыцари с сундуками, не самыми большими, но и не маленькими, и в кабинете зазвенело золото. Лилось оно рекой, но щедрость эта не удивила капитанов – видно, были они наслышаны про вчерашний вечер и про то, как таскали в замок монету мешками. Вскоре капитаны сгибались под тяжестью кошелей и сумок, а дюжие рыцари, похохатывая, спрашивали, не подсадить ли их на коней.

– Еще одно, – сказал Клим. – В обеденный час жду всех «У золотого шердана», что на Речной улице. Будем крепить боевое братство, орлы. Ром и пиво очень этому способствуют.

Фицер Ненасытный издал радостный вопль, рыцари зашумели, застучали о кирасы рукоятями мечей, а капитаны лишь склонили головы. Делать иные движения им было трудно – из кабинета они вышли на подгибавшихся ногах.

– Задохлики! – промолвил сир Вардар Сокрушительный, граф андр Анкат. – Всего-то один сундук им отвесили, а уже качаются.

– Мельчает народ, – поддержал его сир Карвас Лютый. – Даже капитаны королевской гвардии.

– В старину все гвардейцы были ростом с башню и каждый подкову пальцами гнул, – добавил сир Персен Смертоносный. – А нынче, видишь, не до подков им, даже золото не унести.

– Прежде гвардеец с одной алебардой ходил на дракона, на мелкого, конечно, – буркнул сир Верваг Суровый. – Сейчас им всем полком не справиться.

– Дракон! Что дракон! – воскликнул сир Понзел Блистательный. – С вурдалаком не совладают. Разве что впятером.

Клим уселся на сундук и стукнул кулаком по крышке.

– Хватит злословить, говорливые мои! Я и сам не уверен, что совладаю с вурдалаком. Но речь не об этой нечисти, а о киммерийцах. Хочу воинов их нанять. Кто отправится гонцом?

Братья-рыцари с сомнением переглянулись.

– Страна их не близко, государь, – молвил Карвас Лютый. – Туда и обратно – месяц будет. Не успеть им к битве даже на быстрых конях.

– Транспорт туда я обеспечу, – приподнявшись, Клим показал на сапоги. – А обратно… Если поторопятся, успеют. А чтобы охотнее торопились, гонец возьмет сундук с золотом. Так кого послать? У тебя, Карвас, язык нужным концом подвешен. Справишься?

Но рыцарь покачал головой:

– Надо Ротгара отправить, сир.

– А почему?

– Ротгар рыжий, и доверия к нему больше. Киммерийцы-то все сплошь рыжие.

Странный резон, подумал Клим, но согласился, решив, что Карвасу Лютому виднее. Как-никак он тут жил и воевал и в повадках киммерийцев разбирался гораздо лучше майора Скуратова. Опять же Ротгар был воином не из последних и подходил по всем статьям; у такого рубль зря меж пальцев не проскочит. Так что Клим поднялся с сундука, снова стукнул по крышке и произнес:

– Бери его, сир Ротгар! Приведешь подмогу, генералом сделаю.

– Не за чины служу, твое величество, а ради чести, – отозвался рыжий рыцарь, стягивая свои сапоги. Затем он обул семимильные, взвалил на плечо сундук и притопнул. Пол под его ногами задымился.

– Окошко надо растворить, а то стену пробьет, – сказал Карвас, дернув забранные цветным стеклом створки. За окном сияло полуденное солнце, виднелась зубчатая стена замка, а за нею – кровли городских домов, зеленые поля и Заповедный лес на горизонте.

Ротгар повернулся к окну, топнул еще раз, и дым взлетел сизым столбом. После… Клим так и не разглядел, что случилось после. Вроде бы рыжий сделал первый шаг, но второго не понадобилось – что-то засвистело, загудело, и рыцарь с тяжкой ношей на плече исчез, будто растворился в воздухе. Лишь на полу остались два прожженных отпечатка гигантских подошв.

– Совет закончен, отправляйтесь, – молвил Клим. – Вардар и Бакуд – за лошадьми, а остальные – в помощь капитанам. Через два дня желаю знать, сколько людей мы соберем и сколько наладим возов. Ты, Карвас, доложишь.

– А зачем они, государь, эти возки? – спросил Жмых Стремительный. – Пиво, крупу и солонину можно и на простые телеги нагрузить.

– Зачем, объясню на марше. А сейчас приглядите, чтобы доски были крепкие, борта высокие и шипов на них набито побольше. К делу, милорды! Время не ждет!

Рыцари, грохоча железом, вышли, а Клим вернулся к столу и сел в кресло. Два сундучка, оставшиеся в кабинете, ласкали его взор. Солнечный лучик, пробившись сквозь цветные стекла, упал на груду монет, и она вспыхнула алым огнем.

Приблизился Омриваль и, преклонив колено, молвил:

– Государь, должен ли я идти с тобою в этот трактир, в «Золотой шердан»?

– Разве ты не мой оруженосец? – произнес Клим. – Куда король, туда и тебе дорога.

– Да, мой господин. Но если позволишь… – Омриваль замялся.

– В чем дело? Говори!

Оруженосец опустил голову, свесились светлые пряди волос, закрыв лицо. Потом юноша прошептал:

– Позволь мне остаться в замке, государь. Джакус, хозяин «Шердана»… он мой брат, и мне не хотелось бы с ним встречаться.

– Брат? Твой брат – трактирщик? Я удивлен, Омриваль! Разве ты не из знатного рода?

– Из знатного, сир, но обедневшего. Мы, бен Тегрет, с юга, и орки разорили наши владения еще при владыке Ольвиргине. Отец и мать погибли, воинов и слуг тоже перебили, замок сгорел, и брат перебрался в столицу. Денег едва хватило, чтобы открыть кабачок. Теперь монет у брата столько, что он мог бы приобрести поместье и снова сделаться рыцарем, – Омриваль печально вздохнул. – Но он не желает, сир, не желает! И когда я подрос и решил, что буду служить королю, он этого не одобрил.

– Отчего же?

– Король Рипель-и-Герматак, сменивший Ольвиргина, ему не нравился. Очень не нравился, мой господин. Он сказал, что лучше быть трактирщиком, чем рыцарем такого короля.

– Теперь власть переменилась, – заметил Клим. – А если так, ты можешь помириться с братом.

– Конечно, сир, но для этого нужно время. А пока… пока… – Омриваль смолк в смущении.

– Пока у тебя проблемы, Валентин. Что ж, разрешаю остаться. А сейчас иди и проверь, вернулся ли Црым. К обеденному часу пусть ждет меня во дворе.

Оруженосец, благодарно улыбнувшись, покинул кабинет. Проводив взглядом его стройную фигурку, Клим буркнул под нос:

– И здесь не все ладно! Сопляк, а уже с проблемами. Ну, погляжу на твоего братца, погляжу! Если крепкий парень и пойдет со мной на орков, сделаю рыцарем, а там…

Он не успел договорить – мажордом Хохай просунулся в дверь и склонился в поклоне. Выглядел помощник блюстителя очень растерянным – можно сказать, был в панике, как рядовой первого года службы под орудийным огнем.

– Государь… твое величество…

Клим выпрямился в кресле.

– Ну что еще?

– Не могу исполнить твое п-повеление… Сира к-казначея нет нигде, ни в п-покоях замка, ни в городской его усадьбе. Слуги не знают, куда он п-пропал, со вчерашнего дня никто его н-не видел…

– Как не видел? Мы с ним сокровищницу посетили – с ним и с чародеем Дитбольдом. Утром был жив-здоров!