Франклин Рузвельт

Георгий Чернявский

ФРАНКЛИН РУЗВЕЛЬТ

«Молодая гвардия», 2012

ПРЕДИСЛОВИЕ

Известный российский историк литературы Б. Сарнов не так давно размышлял: «Кто решится сказать, что точно знает, где она проходит, эта самая граница между допустимой и недопустимой свободой художественного вымысла? Не только в историческом романе или в исторической драме, в любом художественном произведении всегда есть некий “угол отклонения” от того, “как было на самом деле”. И вряд ли возможно с математической точностью, “в градусах”, определить допустимую величину этого угла»{1}.

Неизбежное отклонение от строгой фактологии всегда есть и в исторических трудах, включая биографии тех, кто оставил след в истории. Оно, однако, связано не только с уровнем профессионального мастерства (хотя и от него зависит в немалой мере), но и с характером источников, политическими и прочими симпатиями и антипатиями, влиянием традиции и т. д. Чем менее историк подвержен посторонним влияниям, чем менее он «партиен» и пристрастен, тем ближе его труд к исторической правде.

При этом серьезные трудности возникают не только из-за нехватки источников в одних случаях, но и в результате их обилия в других. В первом варианте возникает необходимость восполнять пробелы предположениями или догадками, во втором требуется отбор из огромной массы документального материала сравнительно немногих свидетельств, дающих наиболее достоверное представление об изучаемом явлении, событии, о деятельности личности.

Именно с таким вторым вариантом столкнулся автор выносимой на суд читателя книги. В личном архиве Франклина Рузвельта, хранимом в Библиотеке Рузвельта в городе Гайд-Парке, штат Нью-Йорк, в Национальном архиве Соединенных Штатов, в отделе рукописей Библиотеки Конгресса США и в десятках других архивов хранятся сотни тысяч, если не миллионы, документов, связанных в той или иной степени с деятельностью этого выдающегося человека. К тому же чуть ли не каждый из тех, кто хоть как-то сталкивался с Рузвельтом, поспешил оставить воспоминания. Да и как отделить документы и воспоминания о человеке от свидетельств его эпохи, которая оказывала на него как государственного деятеля свое мощное воздействие?! Где здесь провести грань?

О деятельности Франклина Рузвельта написаны сотни книг американскими и зарубежными авторами[1], только незначительная часть из них представляет собой более или менее серьезный вклад в изучение жизни и деятельности 32-го американского президента, подавляющее же большинство проникнуто позитивной или негативной страстью.

Словесные бури вокруг имени Рузвельта начались уже в первые годы после его смерти в 1945 году. В качестве примера можно привести две книги. Джон Флинн назвал свою работу «Рузвельтовский миф»{2} и на протяжении всего текста объемом более четырехсот страниц стремился заставить читателей поверить (впрочем, совсем не убедительно), что образ Рузвельта был сфабрикован «несколькими опасными группами для достижения собственных злонамеренных целей»{3}, то есть исключительно во имя пропаганды. В противоположность Флинну Джералд Джонсон еще раньше причислил своего героя к немногим исключительным людям, «отцам нации», спасавшим ее от гибели в роковые времена{4}.

Продолжающаяся по сей день борьба вокруг имени Рузвельта невероятно препятствует объективному изучению и оценке его жизни и деятельности. Даже в работах, объемы которых подчас сильно переваливают за тысячу страниц, за обилием ссылок на документы часто просматривается совершенно неприкрытая односторонность, возникающая уже на заглавной странице. В огромном томе Конрада Блэка такая тенденция выразилась, например, в очень пышном, но несколько странном подзаголовке «Чемпион свободы»{5}.

Лишь со временем стали появляться более или менее сбалансированные работы, однако они тонут в существующем огромном море литературы и обнаружить их стоит немалого труда. Назову те из них, которые кажутся мне наиболее значительными.

Среди кратких биографических очерков следует отметить книгу Роя Дженкинса, выпущенную в серии «Американские президенты» под редакцией одного из наиболее значительных специалистов по эпохе Рузвельта Артура Шлезингера-младшего{6}. Работа Дженкинса представляет собой весьма удачную «выжимку» всего наиболее существенного из опубликованных документов президента, воспоминаний о нем, многочисленных обширных биографических очерков и книг по отдельным проблемам его политики. Есть и другие содержательные краткие биографии, основанные в основном на опубликованной документации и объемистых трудах предшественников. Удачно сочетает, например, основные вехи жизненного пути Франклина Рузвельта с главными вехами мировой и американской истории английский автор Патрик Реншоу{7}.

Что же касается крупных исследовательских трудов, то среди их авторов первенство принадлежит Фрэнку Фрейделу, написавшему четырехтомный труд, и Артуру Шлезингеру — автору трехтомника{8}. Правда, критики высказывали серьезные сомнения в аутентичности многих документов, на которые ссылался Фрейдел, а Шлезингера упрекали в том, что он довел изложение только до 1936 года, вообще не коснувшись внешней политики. Значительно менее содержательна работа Кеннета Дэвиса, а точнее, его отдельные публикации о Рузвельте и его времени в разные периоды его деятельности. Они доводят изложение до 1943 года{9}, то есть жизнеописание и здесь остается незавершенным, правда в небольшой степени. Впрочем, скорее это даже не биография Рузвельта, а история США на разных этапах деятельности политика.

Лучшей из такого рода общих книг мне представляется однотомная работа Теда Моргана{10}, в которой на базе как опубликованных, так и неопубликованных материалов освещены все этапы и различные стороны жизни Рузвельта (в минимальной степени его личная жизнь). Но и этот автор порой допускает недоказанные утверждения и нередко сильно выходит за пределы собственно биографического очерка, увлекаясь всевозможными попутными сюжетами.

На русский язык переведена только одна биография Рузвельта, написанная Джеймсом Бернсом, которая представляется скорее обширным публицистическим эссе, в основном по периоду Второй мировой войны, нежели последовательным жизнеописанием. К тому же здесь можно встретить большие фрагменты, имеющие к Рузвельту отношение лишь постольку, поскольку какие-то события происходили в его времена. Книгу отнюдь не украшают многочисленные огрехи перевода — не в грамматическом, а в историческом смысле{11}.

Так что при обилии литературы, посвященной жизни и деятельности Рузвельта в целом, качество англоязычных публикаций оставляет желать лучшего.

Многие работы освещают те или иные стороны или этапы деятельности Рузвельта. В них идет речь о его президентстве{12}, политике «Нового курса»{13}, борьбе за изменение статуса Верховного суда США{14}, внешней политике{15}, еврейском вопросе в деятельности президента{16}, отдельных чертах Рузвельта как личности{17} и т. д.

Перечень произведений о Рузвельте, созданных российскими авторами, скуден.

Правда, в 1998 году при кафедре новой и новейшей истории Московского государственного университета был образован фонд Ф. Рузвельта, целями которого являются содействие российско-американскому межкультурному сотрудничеству, совершенствованию и развитию изучения истории, культуры и общества США; организация российско-американских дискуссий по актуальным общественным и научным проблемам. При участии фонда опубликовано несколько ценных исследований по истории США и российско-американским отношениям, но биографией своего «титульного персонажа» он специально не занимался (исключением является способствование изданию рузвельтовских «Бесед у камина»{18}).

Есть несколько исследований отдельных аспектов политики Рузвельта, главным образом внешней. Представляет интерес работа В. Л. Малькова, посвященная некоторым сторонам внутреннего развития США (главным образом рабочему и фермерскому движению) и внешней политике страны в период президентства Рузвельта{19}. Но она не может претендовать на то, чтобы называться биографией, путь даже неполной, охватывающей годы пребывания Рузвельта у власти.

Лишь два автора посвятили этой выдающейся личности общие биографические очерки. Работа Н. Н. Яковлева, выпущенная тремя изданиями, представляет собой компиляцию из книг, изданных в США, сдобренную марксистско-ленинской фразеологией и ироническими или откровенно враждебными репликами в адрес Рузвельта и его страны. При этом автор не всегда ссылается на использованные издания{20}. Значительно более серьезным трудом является книга А. И. Уткина{21}. Как видно из текста, автор использовал немалый круг источников, в том числе неопубликованных, но, к сожалению, не ссылаясь на документы и литературу, оставил массу цитат анонимными и даже не опубликовал библиографию. Он не пожалел самых красочных выражений для похвал Рузвельту, противопоставления его другим американским политикам. Действительно выдающийся политический деятель, он представлен еще и чуть ли не ученым-энциклопедистом, каковым никогда не являлся. Вызывает недоумение утверждение, что Рузвельт «отвергал идею написания официальной истории своей жизни, неизменно отвечая: “Давайте подождем еще сотню лет”»{22}. Автор как будто забыл, что в США — стране демократической — просто не могло существовать «официальной» истории, тем более биографии одного из президентов, да и еще при его жизни. Встречаются в книге и многочисленные неточности в деталях, и явные противоречия — сначала без какого бы то ни было основания утверждается, что Рузвельт осуществил в США «социальную революцию»{23}, а вслед за этим признаётся, что все действия его как президента носили эволюционный, прагматический характер. Собственно биография Рузвельта излагается примерно до его вторичного избрания президентом в 1936 году, а далее в основном следует весьма квалифицированный и интересный анализ его внешней политики, однако другие стороны жизнедеятельности уходят в тень.

Представляют интерес работа того же А. И. Уткина о дипломатической деятельности Рузвельта, книга С. В. Иванова о социальной политике Рузвельта после избрания его президентом, анализ советско-американских отношений сквозь призму контактов Рузвельта и Сталина в годы Второй мировой войны, осуществленный В. О. Печатновым{24}.

Русскоязычному читателю Рузвельт немного знаком по советским художественным произведениям о Второй мировой войне, в которых он предстает другом СССР и сторонником открытия второго фронта в Западной Европе. Но книга плодовитого писателя Александра Маковского «Неоконченный портрет»{25}, специально посвященная президенту США, может рассматриваться только как антиамериканский памфлет, облеченный в форму романа. Рузвельт у него — чуть ли не «агент влияния» Москвы, «друг» Сталина, противостоящий политической элите своей страны, но особенно У. Черчиллю, для характеристики которого автор не жалеет черных красок и утверждает даже, что американский президент ненавидел британского премьера. Писатель пытался создать впечатление, что взаимоотношения с СССР постоянно были в центре внимания Рузвельта. Чтобы хоть как-то преодолеть противоречие между своими основными оценками этой фигуры и традиционным клише «слуга монополий», Чаковский представляет его слегка оторвавшимся от своего класса, этаким «совестливым» капиталистом.

Как видим, для российского читателя жизненный и политический путь Франклина Рузвельта продолжает оставаться малоизвестным. Он предстает скорее в виде некой схемы, абстрактной фигуры, нежели живого человека, окруженного соратниками и врагами, любившего и любимого, ненавидевшего и ненавидимого, совершавшего благородные поступки и мелочного, самоотверженного и мстительного, тонкого аналитика и грубияна. К нему в полной мере относится тривиальное «ничто человеческое не чуждо». Френсис Перкинс, знавшая Рузвельта на протяжении нескольких десятилетий и являвшаяся министром в его правительстве, с полным основанием написала: «Он был наиболее сложным из всех знакомых мне людей»{26}.

Имея всё это в виду, необходимо помнить то уникальное, что было присуще Рузвельту.

Он был единственным крупным деятелем, который оказался в состоянии выйти на самые первые роли в своей стране и на международной арене, страдая неизлечимой болезнью — полиомиелитом, детским спинномозговым параличом, который поразил его уже в зрелом возрасте.

Он был единственным президентом Соединенных Штатов, который избирался на этот пост четыре раза подряд, сохраняя доверие своего народа, которому свойственны весьма изменчивые настроения, и в годы преодоления Великой депрессии, и в период Второй мировой войны.

Он был первым руководителем Соединенных Штатов, который, осознав тогдашние реалии, повел свою страну по совершенно новому курсу. Именно этот курс в конечном итоге, через много лет после его кончины, привел к тому, что Америка, сохраняя фундаментальные основы рыночного общества, имела мощную систему социальной защиты граждан.

Он был Верховным главнокомандующим вооруженными силами своей страны в условиях Второй мировой войны, когда вместе со своими союзниками, в первую очередь СССР, Великобританией, Китаем и другими странами США добились разгрома агрессивного блока и стали одним из учредителей послевоенной системы коллективной безопасности. Несмотря на холодную войну, разразившуюся вскоре после смерти Рузвельта, эта система оказалась настолько устойчивой, что смогла (правда, в условиях существования ядерной угрозы) предотвратить третью мировую войну.

Документальные материалы, опубликованные и неопубликованные, хранящиеся в архивах, которые связаны с различными этапами жизни и деятельности Рузвельта, поистине необъятны. Достаточно сказать, что в США только его основные официальные выступления изданы в тринадцати томах, материалы пресс-конференций — в двадцати пяти томах, переписка с У. Черчиллем — в трех томах, переписка с И. В. Сталиным — в двух томах и т. д.

Ценнейшие массивы документов находятся в Библиотеке Рузвельта в Гайд-Парке — на его родине.

Президентские библиотеки в США — это не только библиотеки в собственном смысле слова. Книжные, газетные, журнальные фонды в них составляют лишь часть, притом небольшую, всего интеллектуального богатства. В каждой из них находятся личный музей президента, а главное — его архив и собрание материалов, касающихся связанных с ним деятелей.

В настоящее время в США имеется 14 президентских библиотек, которые подведомственны Национальному управлению архивов и документации. Обычно они расположены в той местности, откуда президент родом.

Именно Франклин Рузвельт был основоположником этой исключительно важной системы сохранения исторических документов, когда в 1939 году подарил государству личные бумаги и предоставил свое поместье в родном Гайд-Парке для строительства соответствующих помещений на собственные деньги и собранные друзьями и почитателями средства. Торжественное открытие Библиотеки Франклина Д. Рузвельта состоялось в июне 1941 года.

Позже, в 1955-м, был принят закон о президентских библиотеках, которые создаются частными лицами, а управляются государственными органами. Согласно ему президенты должны передавать исторические материалы государству, что гарантирует их сохранность и возможность свободного доступа к ним американским и иностранным гражданам.

В архиве Библиотеки Франклина Рузвельта основными считаются личный, официальный, секретарский фонды (файлы) и так называемый файл картографической комнаты (условное наименование зала, в котором проходили заседания военного кабинета, и, соответственно, была создана основная часть документов, относящихся в периоду Второй мировой войны). Достаточно привести в пример последний фонд. Во введении к его архивной описи говорится: «Материалы картографической комнаты росли очень быстро и ко времени смерти президента Рузвельта в апреле 1945 года составляли семь больших шкафов, заполненных до предела»{27}. Объем документации только этого фонда составляет 162 тысячи листов.

Не менее ценные документы сконцентрированы в фонде секретарей президента. Рузвельт следил за тем, чтобы у его секретарей всегда находились под рукой письма, доклады, меморандумы касательно внутренней политики и международного положения, которые, как он считал, могут ему понадобиться в любой момент. Огромное число таких материалов обусловлено тем, что Рузвельт стремился держать в поле зрения самые различные области внутренней жизни США, а американских послов за рубежом настоятельно просил писать не только в государственный департамент (министерство иностранных дел), но и ему лично.

Важные документы обнаруживаются и во многих других фондах. Для изучения биографии особый интерес представляет обширная коллекция Грейс Тулли, которая на протяжении многих лет являлась личным секретарем президента и бережно собирала и хранила документы, связанные с его государственной и общественной деятельностью, а также личной жизнью.

Общий же объем документального материала в этом уникальном учреждении составляет свыше 17 миллионов листов. Исследователю понадобилось бы 2830 рабочих дней по десять часов, чтобы, затрачивая на каждый лист всего минуту, бросить хотя бы беглый взгляд на всю документацию архива Библиотеки Рузвельта.

Немаловажными дополнениями к документам Библиотеки Рузвельта служат материалы Национального архива Соединенных Штатов, рукописных отделов Библиотеки Конгресса США, Нью-Йоркской публичной библиотеки и др.

Естественно, изучить всю эту документацию, составляющую многие миллионы листов, просто невозможно. При отборе приходится полагаться на справочные материалы, уже опубликованные документы и в немалой степени на исследовательскую интуицию, которая, к сожалению, иногда подводит, но в большинстве случаев позволяет среди тысяч документов обнаружить самое важное.

К этому морю документации необходимо добавить массу мемуарных изданий, с разных сторон освещающих деятельность нашего героя, а подчас, к сожалению, и существенно ее искажающих. Сам Рузвельт не оставил воспоминаний, хотя, по словам его жены Элеоноры, проявлял интерес к истории и считал, что опыт настоящего должен служить людям руководством на будущее: «Ему хотелось, чтобы каждый записывал свои впечатления и мысли; он надеялся, что это поможет достижению конечной цели — лучшему взаимопониманию между народами и созданию лучших средств сохранения мира»{28}.

Воспоминания же самой Элеоноры Рузвельт, детей Франклина и других родственников, министров его кабинета и политических советников, их дневниковые записи обогащают данные документов неповторимым колоритом эпохи, живыми наблюдениями и зарисовками, но в то же время, как и любые мемуары, страдают субъективизмом, массой неточностей, а подчас невольным или сознательным извращением фактов. Ведь память человеческая всегда пристрастна, она видоизменяет прошлое в соответствии с позднейшими потребностями, представлениями, надеждами. Советник президента Джона Кеннеди Т. Соренсен писал (всё же несколько преувеличивая): «Выдумки в большинстве дневников и автобиографий вашингтонских деятелей превосходит лишь бесстыдство их авторов»{29}.

Во всем этом хитросплетении разобраться нелегко. Автор предлагаемой читателю книги надеется, что ему хотя бы в какой-то степени удалось распутать огромный исторический клубок, к которому он подступался с самых разных сторон.

Передо мной стояла на первый взгляд формальная, но по существу немаловажная задача транскрипции американских имен и названий. Первоначально я пытался передавать их как можно ближе к оригинальному произношению. При этом, однако, оказывалось, что приходится нарушать давно сложившиеся и привычные способы транскрипции. Мне вспоминается, что при одном из контактов с двумя американскими коллегами я произнес фамилию Рокфеллер так, как к ней привыкли в России. Мои собеседники меня не поняли, стали переспрашивать. Только после объяснения они сообразили, кто именно имеется в виду, дуэтом воскликнув: «А, Ракафеллер!»

В результате я решил пойти по компромиссному пути: привожу имена собственные так, как они транслитерируются в российских справочниках и словарях (например, Франклин Рузвельт, а не Фрэнклин Рузевелт, Оппенгеймер, а не Оппенхаймер, река Гудзон, а не Хадсон, хотя во всех трех случаях точнее вторые варианты). Имена же и географические названия, не попавшие в русскоязычную справочную литературу, я старался передать максимально близко к американскому произношению.

Мне приятно выразить глубокую благодарность сотрудникам архивов и библиотек, оказавшим помощь в работе над этой книгой — документацией, литературой, компетентными советами. Я признателен многим коллегам и друзьям, которые в самых различных, порой неожиданных, формах содействовали ее подготовке. Всем им мой низкий поклон.

В 1997 году в столице США Вашингтоне был открыт созданный архитектором Лоуренсом Холприном мемориал, посвященный памяти Франклина Рузвельта. Он состоит из четырех галерей, каждая из которых освещает одно из его президентских четырехлетий (последнее — незавершенное, прерванное кончиной). Галереи соединены гранитными коридорами и переплетаются с водопадами и фонтанами, являясь своего рода лабиринтом, каковым была вся жизнь Франклина Делано Рузвельта. Отправимся же в путешествие по этому лабиринту, двигаясь не по мемориалу, а по книге.

Глава первая.

ДЕТСТВО И ЮНОШЕСТВО. ВОЗМУЖАНИЕ

Единственным пределом наших завтрашних свершений станут наши сегодняшние сомнения.

Ф. Рузвельт

Семья американских патрициев

Будущий президент Соединенных Штатов Америки Франклин Делано Рузвельт — человек, имя которого стало известно всему миру как одного из «большой тройки» государственных деятелей, руководивших разгромом нацистской Германии и ее союзников во Второй мировой войне, родился 30 января 1882 года в семье, глава которой Джеймс Рузвельт был потомком выходцев из Голландии.

Именно голландцами были первые европейские поселенцы на той территории, которая позже стала огромным Нью-Йорком. В 1624 году они основали на острове Манхэттен небольшую колонию, жители которой занимались ремеслами и торговлей мехами. Колония получила название Нью-Нидерландс, а центральная ее часть, где и жили Рузвельты, — Нью-Амстердам. Собственно говоря, Рузвельт — это слегка измененная фамилия основателя клана Клаеса Мартензена ван Розенвельта (фамилию можно перевести как «с поля роз»), сугубо предположительно родом из голландского Гарлема. Поселился Розенвельт в Нью-Амстердаме примерно через десять лет после появления на острове колонии и за 20 с лишним лет до того, как Нью-Амстердам в 1658 году превратился в Нью-Йорк. Розыски, предпринимавшиеся Франклином Рузвельтом и его родными, так и не дали возможности установить точный год прибытия основателя рода на Западный континент. Франклин очень осторожно писал своим корреспондентам, что это было во всяком случае до 1648 года. Видимо, более точно можно было бы что-то утверждать, если бы в 1866 году в доме его отца не произошел пожар, во время которого сгорели все фамильные бумаги{30}.

В семействе Рузвельт твердо придерживались мнения, что их предки происходили именно из достопочтенного Харлема, художественного и научного центра на западе Нидерландов (современная провинция Северная Голландия). Когда же появилась версия, что их корни уходят в другую часть этой небольшой страны, в провинциальный поселок Воссемеер, который ничем и никем не прославился за всю свою историю, она была отвергнута как досадная выдумка. Даже в 1938 году в ответ на просьбу журналиста разъяснить, откуда в самом деле приплыли Рузвельты в Америку, президент, едва сдерживая бушевавшее негодование, произнес, что он уверен в гарлемской версии и что всякие иные слухи — это только пропаганда с целью привлечения туристов…{31}

Росла колония медленно, торговля особых доходов не приносила. Постепенно потомки первых поселенцев перебирались в лежавшие неподалеку плодородные сельские местности по реке Гудзон, покупали там земельные участки и в основном переключались на земледелие, хотя не оставляли торговли и ремесла. Трудолюбивые и бережливые, подчас даже скупые, некоторые из бывших голландцев из поколения в поколение накапливали состояния и даже становились миллионерами.

Именно к числу таковых относилась семья Рузвельт, которая пользовалась почтением соседей по Гайд-Парку, находившемуся примерно в 150 километрах к северу от Нью-Йорка на берегу Гудзона. Этот зеленый и тихий городок неподалеку от невысокого горного хребта Кэтскиллс, синеватые вершины которого были хорошо видны местным жителям, вырос по соседству с полями и фермами, принадлежавшими Рузвельтам и их соседям, большинство которых к концу XIX века было значительно беднее их. Но Джеймс Рузвельт вел себя с соседями дружески, носа не задирал. В Гайд-Парке его часто величали Old Money — «Старые деньги», имея в виду, что Рузвельты не были выскочками, а накапливали свое богатство постепенно и при этом вели себя сравнительно скромно, во всяком случае не выпячивали свою родословную и благосостояние. Видимо, поэтому его называли аристократом, патрицием, хотя в полном смысле слова ничего аристократического в его происхождении не было.

Собственно говоря, к тому времени, когда родился Франклин, Рузвельты — Джеймс и его родственники — были уже не только землевладельцами. Капиталы вкладывались в медные рудники, угольные шахты, железнодорожные компании и даже торговые корабли. Джеймс был одновременно богатым фермером, коммерсантом и светским человеком. Он не был блестяще образованным, но обладал практической сметкой, хорошей памятью, мог блеснуть в обществе цитатой, любил театр, особенно оперу Близость Нью-Йорка позволяла быть в курсе театральных и светских новинок.

Богатство Джеймса Рузвельта было немалым: от родителей он унаследовал акции нескольких угольных и транспортных компаний, в которых к тому же был либо членом наблюдательных советов, либо даже вице-президентом. Он, однако, не стремился активным предпринимательством приумножить свои доходы, предпочитал спокойную жизнь полурантье-полупомещика (разумеется, не в русском, а в западном смысле, ведшего хозяйство при помощи наемных рабочих под руководством управляющего) и старался получить максимальное удовлетворение от жизни.

Несколько склонный к романтике, несмотря на то, что был вполне трезвым и расчетливым землевладельцем, Джеймс назвал свое имение Спрингвуд, то есть Весенний лес, и все члены его семьи потом часто вспоминали зеленые рощи и живописные клумбы, которые украшали их детство, пробуждали у них любовь к природе. Особой гордостью семьи была старинная дубовая аллея. По преданию, эти «белые дубы», как их называли по необычному цвету коры, росли еще с тех времен, когда район Гайд-Парка заселяли индейские племена{32}.

До наших дней в Гайд-Парке и его окрестностях сохранились «именные тропы» — излюбленные маршруты прогулок по зеленым массивам членов рузвельтовского семейства и близких к ним людей — тропа Элеоноры, прибрежная тропа Вандербильта, горная тропа Хэккетта и другие подобные им памятные места, по которым водят туристов.

* * *

Джеймс мог себе позволить более или менее вольготную жизнь — хозяйство вели управляющие, он же пользовался благами жизни в Гайд-Парке, общаясь с соседями, занимаясь обширной семьей и даже включившись, хотя и без особых амбиций, в политическую жизнь.

Его симпатии оказались на стороне Демократической партии, которая, в отличие от нынешних ее позиций, во второй половине XIX века была более консервативной, чем Республиканская. Республиканцы опирались на промышленников северных штатов и на тамошние низшие слои населения и являлись главной опорой президента Авраама Линкольна в войне Севера против Юга, приведшей к ликвидации рабовладения. Именно Демократическая партия в южных штатах была инициатором раскола, провозглашения Южной Конфедерации, за которой последовала Гражданская война 1861 — 1865 годов.

Живя в северной части страны, где рабства не было уже очень давно, Джеймс Рузвельт присоединился к демократам отнюдь не потому, что на них опирались плантаторы Юга. К вопросу о рабстве он относился почти безразлично, а вот принципы свободы предпринимательства и государственного невмешательства в хозяйственную жизнь, которые исповедовали тогда демократы, были для него несравненно важнее. Пройдут годы, и место партий в хозяйственно-политической расстановке сил круто поменяется — именно Демократическая партия станет в XX веке адептом государственного вмешательства в экономику, тогда как республиканцы будут провозглашать, что государственные органы должны играть лишь роль «ночного сторожа», обеспечивая неприкосновенность частного предпринимательства. Так что вопрос о том, какая из партий была «правее» и какая «левее», относится к разряду таковых, на которые невозможно дать однозначного ответа.

Молодость отца Франклина была довольно бурной. Он некоторое время учился в Университете города Нью-Йорка, затем перевелся в менее престижный и более спокойный Юнион-колледж в городке Скенектади. Но особого внимания академическим делам Джеймс не уделял. Ведший дневник соученик Рузвельта Альберт Ингхэм вспоминал о своем товарище главным образом по совместным пьянкам{33}.

Так и не завершив высшего образования, Джеймс отправился в путешествие по Европе. Оно продолжалось с ноября 1847 года по май 1849-го. Такая точная хронология важна потому, что это было бурное время европейских революций, которые Джеймс «не заметил», предаваясь радостям жизни, что вполне позволяло его состояние. Правда, позже он хвастал, что участвовал в походе Джузеппе Гарибальди на Неаполь, и его знаменитый сын даже как-то повторил эту версию. Но ни отец, ни сын не позаботились о том, чтобы проверить даты: на самом деле осада Неаполя «краснорубашечниками» Гарибальди происходила через 11 лет — в 1860 году, так что «гарибальдийский поход» Джеймса Рузвельта оказался чистейшей фантазией.

Справедливость требует сказать, что после европейского путешествия Джеймс посолиднел — он окончил школу права Гарвардского университета и некоторое время проработал клерком в известной нью-йоркской правовой фирме Бенджамина Силлмэна.

Правда, вскоре, получив наследство и женившись, он отправился на постоянное жительство в провинцию, где в середине 1860-х годов приобрел в Гайд-Парке то самое имение, которое стало называться Спрингвудом. Некоторое время Джеймс был избранным старостой городка, что свидетельствует о безусловном авторитете, которым он пользовался среди местных жителей самого разного социального положения. Он занимал и другие выборные должности — церковного старосты, управляющего местной больницей, коммодора (капитана) яхт-клуба.

Семья придерживалась протестантских религиозных взглядов, регулярно посещала епископальную церковь, соблюдала те обряды, которые требовались в обязательном порядке, жертвовала средства на госпиталь Святого Франциска, расположенный неподалеку. Короче говоря, это было во всех отношениях добропорядочное семейство.

* * *

Франклин родился, когда его отцу исполнилось уже 53 года.

Первая жена Джеймса, Ребекка (в девичестве Хоуленд), скончалась в 1876-м, а через четыре года он женился вторично на Саре Делано, которой было 26 лет и которую во всей округе считали самой красивой девушкой, правда, гордой и высокомерной даже по отношению к собственному кругу знакомых.

Сара также происходила из аристократической семьи (не в том смысле, что имела знатный род, а в том, что были хорошо известны ее предки, по крайней мере в течение полутора столетий; что же касается фамилии Делано, то она уходила корнями к первым поселенцам на Западном континенте — французскому семейству де ла Нуа, которое превратилось в Делано). Но это были не землевладельцы и промышленники, подобно Рузвельтам, а «морские волки» — капитаны дальнего плавания, крупные торговцы, проводившие подчас весьма опасные операции на тихоокеанских землях и за океаном.

Уоррен Делано, отец Сары, был связан происхождением с швейцарскими французами, переселившимися на Американский континент в начале XVII века. Уоррен вначале вел торговлю чаем, транспортировал его из Китая. Когда же в США в 1861 году началась Гражданская война, он переключился на ввоз опиума, что тогда считалось не только не криминальным, а даже вполне патриотическим делом. Опиум был важнейшим средством анестезии, столь важным в условиях кровопролитных сражений. Этот бизнес сделал Делано богатым человеком. Имение Делано под индейским названием Олгонак располагалось неподалеку от Спрингвуда, по другую сторону Гудзона, и семьи нередко встречались.

Когда Джеймс через положенное время после кончины супруги предложил руку Саре Делано, она отнеслась к замужеству благосклонно, несмотря на целый ряд факторов, которые, казалось бы, этому препятствовали. Главными из них были разница в возрасте и финансовое благополучие семьи невесты, которое позволяло ей найти молодого супруга с достойным общественным положением. Ее приданое составляло около миллиона долларов, что по тем временам было суммой огромной. Однако то ли пожалев вдовца, то ли просто стремясь как можно скорее устроить свою жизнь, она стала его супругой. Быть может, сыграл роль психологический фактор. Заслужив репутацию «гордячки», Сара могла просто испугаться, что застрянет в старых девах.

Новобрачная была ровесницей старшего сына Джеймса от первого брака, но к тому, что она была вдвое моложе супруга, в семье отнеслись с пониманием. Вообще своего рода аристократическая терпимость, сдержанность, признание права каждого из близких на личный суверенный выбор являлись важными особенностями этой достойной фамилии.

После свадьбы, которая было отпразднована в Олгонаке, состоялась торжественная церемония переезда в Спрингвуд, которую очевидцы описывали следующим образом. Экипаж новобрачных, запряженный лошадьми семейства Делано, на пароме (моста здесь не было) переправился через реку, а там они, невзирая на проливной дождь, пересели в карету Рузвельтов и благополучно добрались по почтовой дороге, ведущей в Олбани, столицу штата Нью-Йорк, до своей резиденции, причем в роли кучера выступал сам новоиспеченный супруг{34}. Так что были соблюдены чуть ли не нормы дипломатического этикета.

Вскоре после свадьбы Рузвельты отправились в длительное путешествие по Европе. Вряд ли его можно назвать медовым месяцем, ибо оно продолжалось целых десять месяцев по Франции, Германии, Швейцарии. Во время этой развлекательной поездки Сара осознала, что не испытывает никаких нежных чувств к супругу, хотя присущее ей с юных лет чувство долга не позволяло и помыслить о расставании и тем более об адюльтере. Но главное, где-то в середине турне она узнала о своей беременности.

Роды, состоявшиеся в самом начале 1882 года, были тяжелыми. Чтобы женщина не страдала, ей дали хлороформ, и ребенок появился на свет, когда его мать была в бессознательном состоянии. Оказалось, что доза хлороформа была слишком велика, и роженица чуть было не отправилась на тот свет[2]. Врач сообщил ей, что больше рожать она уже не сможет. Но мальчик оказался здоровым, крикливым, требовательным. Счастливый отец вписал в дневник своей супруги, что на свет появился «великолепный, крупный ребенок мужского пола»{35}. Он питался материнским молоком целый год: Сара отвергла принятую в богатых семьях манеру нанимать кормилиц. Когда через много лет приглашенный в дом Рузвельтов лауреат Нобелевской премии французский хирург Алексис Каррель задал Саре вопрос, чем в младенчестве питался ее знаменитый сын, та с гордостью ответила: «Только естественной пищей»{36}.

Среди бумаг Сары сохранился своеобразный плакат со следующим текстом: «Сообщается о появлении Франклина Делано Рузвельта в день 30-й января 1882 года в доме мистера и миссис Джеймс Рузвельт». На плакате был нарисован аист, несущий в клюве пеленку с завернутым в нее младенцем, на которой значилась надпись «ФДР»{37}. Таким образом, оказалось, что сокращенное имя в виде аббревиатуры было присвоено будущему президенту еще со времени его появления на свет.

Детские годы

Семейные коллизии привели к тому, что раннее детство Франка проходило почти идиллически, но в одиночестве. Его старшие братья и сестры не были ему подлинно близки хотя бы в силу разницы в возрасте. Единокровный брат Джеймс был старше на 28 лет и питал к мальчику почти отцовские чувства. В семье не раз говорили, что у этого ребенка два отца. Но все-таки в Джеймсе-младшем брат видел скорее именно наставника, с которым можно было поделиться самыми сокровенными мыслями и чаяниями, тогда как Джеймс-старший был подлинным отцом всего семейства.

Отец души не чаял в младшем сыне, хотя и относился к нему с мужской требовательностью, не допускал фамильярности, считал почтительность по отношению к старшим само собой разумеющейся. В то же время мать лелеяла своего единственного ребенка, баловала его при молчаливом одобрении счастливого мужа, который упивался своей второй супружеской молодостью.

Эта безоглядная материнская любовь, стремление всегда и во всем опекать Франка подчас переходили всякие границы. Ребенок был послушным, терпеливо исполнял требования матери, но по мере физического и духовного развития опека начинала его раздражать. Более того, она продолжалась и в те годы, когда Франклин стал взрослым, студентом, а потом начинающим адвокатом. Письма сыну были полны смешных указаний: ты должен держать ногти чистыми; ты не должен путешествовать без перчаток; напиши свои инициалы на ручке зонтика, чтобы его не украли; старайся не кашлять, потому что кашель — это всего лишь нервная привычка, и т. д. и т. п.{38}

Конечно, непосредственная опека с годами уменьшалась, Франклин тактично давал понять матери, что будет поступать так, как считает нужным, но отношение к сыну, когда он был ребенком и юношей, оставило глубокий след в привычках и манере поведения Сары на всю жизнь. Американский дипломат Герберт Пелл рассказывал президенту в 1940 году, что посетил его мать в Гайд-Парке и не осмелился отказаться от ледяного чая, предложенного миссис Рузвельт, хотя он просто ненавидел этот напиток. «Вы, наверное, также не смогли бы», — произнес Пелл. «Да, — задумчиво ответил политик, собиравшийся уже третий раз стать президентом США, — я тоже ее боялся»{39}.

С годами властная натура Сары Рузвельт стала ощущаться всё больше и больше не столько ее сыном, вступавшим на рельсы политики, сколько членами его семьи. Она пыталась манипулировать поведением своей невестки Элеоноры, далеко не всегда встречая сопротивление. Нередко в дело вступали просто финансовые средства давления. Одному из биографов Рузвельта Теду Моргану уже весьма пожилой свидетель рассказывал о случае, произошедшем во время какой-то церковной церемонии.

Направляясь туда вместе со старшим внуком Джеймсом и его женой Бетси, Сара вспомнила вдруг (или ей напомнили), что это как раз был день рождения молодой женщины. Поздравив ее, она пообещала по возвращении подарить ей драгоценные коралловые бусы. «Не надо, бабушка, это слишком», — скромно произнесла Бетси. Однако в церкви настроение Сары изменилось — она решила, что Джеймс с женой сели не там, где им положено. Укоризненные жесты не оказали на них влияния (может быть, они просто не заметили их). По окончании службы Сара, нахмурившись, заявила Бетси: «Оказывается, всё, что ты заслужила, — это пачка бумажных салфеток»{40}.

Что же касается карьеры сына, то мать совершенно серьезно полагала, что своими успехами он обязан исключительно ей — ее правильному воспитанию, тому, что она научила его, как следует себя вести, как он должен обращаться с людьми различного социального положения, и т. п.

Но всё это произойдет в будущем. Пока же каждый год родители с единственным общим малолетним сыном отправлялись на отдых в Европу, ибо отец, с молодых лет страдавший сердечной слабостью, одержимо верил в целительную силу французских и германских минеральных источников.

Правда, это пристрастие сопровождалось негативным отношением и даже презрением к немцам как нации. Супруги Рузвельт считали их невоспитанными, зазнавшимися, малообразованными, агрессивными. Такие чувства невольно передавались ребенку, который во время одного из путешествий осмелился даже нарисовать карикатуру на германского кайзера, усы которого достигали пола, точнее, нижнего края листа. Учитель, которого нанимали для Франка, так как поездки были длительными, наказал его: мальчик должен был триста раз написать предложение «Я должен стать хорошим»{41}. Можно не сомневаться, что такое раннее впечатление оказало определенное влияние на Рузвельта, когда он вступил на политическое, особенно международное поприще — во время Первой и особенно Второй мировой войны. Политические соображения явно дополнялись сугубо недоброжелательным отношением к немцам.

Кроме Германии и Франции семейство побывало и в других европейских странах. Франк знакомился с Англией, Голландией, Италией, Швейцарией, с местными нравами и основами старой культуры, посещал соборы, дворцы и музеи, сравнивал европейские и американские ценности, не становясь ни космополитом, ни крайним патриотом. В его шкале ценностей классические, традиционные цивилизационные основы уживались с тем новым, что приобщила к ним его собственная страна.

К ежегодным вояжам готовились заранее, тщательно планировали, нередко сравнивая их со славными путешествиями прежних знаменитых мореплавателей, включая Христофора Колумба. Франку доставляли огромное удовольствие дни, проведенные на океанском лайнере, он представлял себя капитаном, сражающимся с пиратами и побеждающим их. Он с удовольствием общался с матросами и флотскими офицерами, предпочитая их компанию обществу сверстников и тем более родителей. Благодаря европейским путешествиям он смог французский и немецкий языки, которым его обучали с малых лет, перевести в плоскость свободного практического употребления.

Во время возвращения из одного заокеанского путешествия разыгрался страшный шторм. Водой залило каюту Рузвельтов. Сара, обернув ненаглядного сына собственным меховым манто, храбро произнесла: «Бедный мальчик, если ему суждено пойти на дно, пусть ему будет там тепло!»{42}

Некоторые европейские впечатления сохранились у Рузвельта на всю жизнь. Он часто вспоминал, как в восьмилетнем возрасте поднялся вместе с отцом на Эйфелеву башню, сооруженную годом раньше и 40 лет являвшуюся самым высоким сооружением в мире. Оттуда он обозревал весь прекрасный Париж и слушал рассказ гида о том, что башня задумана как временное сооружение и через 20 лет после Всемирной выставки 1889 года ее должны снести. Позже Рузвельт рассказывал, что ему было очень жаль, что такая великолепная, по его мнению, конструкция исчезнет, и радовался, что башню, по сути дела, спасли радиоантенны, установленные на ее вершине.

После одного из путешествий пятилетний Франк нарисовал в качестве подарка родителям парусное судно, довольно живо изобразив его снасти и несущие корабль волны. Этот рисунок сохранился в Гайд-Парке{43}. Любовь к морю Франк сохранил на всю жизнь.

В имении Рузвельтов была неплохая библиотека, и Франк, научившийся читать очень рано, с пятилетнего возраста поглощал книги. После сказок и легенд наступила пора Майна Рида, Редьярда Киплинга, Марка Твена, а затем, лет примерно с десяти, и взрослой литературы, главным образом связанной с океанскими просторами, пиратскими авантюрами, морскими сражениями, борьбой военных флотов за господство, подвигами адмиралов.