Знаменитый сыщик Калле Блюмквист рискует

– Будь я жуликом, я бы сначала опустила шторы, а потом зажигала свет, – быстро смекнула Ева-Лотта. – Кстати, в какую, по-твоему, квартиру нам нужно обеспечить себе доступ, чтобы следить за Йонте?

Об этом Калле как-то не подумал. Что и говорить, сыщикам в Стокгольме легче проникать в квартиры: им достаточно показать полицейский жетон. Едва ли это окажется столь же просто для Калле и Евы-Лотты. Да к тому же прямо напротив Йонте нет никакого дома, потому что там протекает речка. Вот рядом с Йонте дом действительно есть – старая двухэтажная развалина чудака Грена. Внизу у него столярная мастерская, а сам он живёт на втором этаже.

«Но как обеспечить себе доступ в квартиру Грена? – подумал Калле. – Войти к нему и вежливо спросить, не разрешит ли он воспользоваться одним из его окон, чтобы немножечко понаблюдать?» Калле и сам понимал, что эта мысль нелепая. Кроме того, было ещё одно обстоятельство: хотя дома Йонте и старика Грена стоят бок о бок друг к другу, но, к сожалению, в верхнем этаже у Грена нет окна, обращённого к дому Йонте.

– Я знаю, – сказала Ева-Лотта. – Мы влезем к старику Грену на крышу – это единственный способ.

Калле посмотрел на неё с восхищением.

– Если учесть, что ты совсем ничего не читала по криминалистике, ты не так уж глупа.

Да, крыша Грена – вот правильное решение! Она как раз чуть выше чердака Йонте, и с неё будет удобно наблюдать. И у Йонте нет штор.

Великолепный наблюдательный пункт!

Калле и Ева-Лотта с лёгким сердцем пошли домой ужинать.

5

Было совсем темно и тихо, когда они спустя часа два, крадучись, шли по Плутовской горке. Маленькие деревянные домишки, тесно прижавшись друг к другу, спорили из-за пространства. Между домами ещё сохранилось тепло, оставленное жарким июльским солнцем. Всю Плутовскую горку окутал тёплый мохнатый мрак. Временами тьму прорезал луч света из маленького окошечка или двери, отворенной в летний вечер.

Темнота была пропитана запахами. Запах кошек, жареной салаки и кофе смешивался с дурманящим ароматом цветущего жасмина и столь же одуряющим благовонием какой-нибудь кучи мусора, которую давным-давно пора было вывезти.

Тишина… В переулках ни души. Обитатели Плутовской горки вечера обычно проводили дома. Сейчас после дневных трудов все они собрались у домашнего очага и наслаждались покоем и отдыхом в маленьких, тесных кухнях, где на плите ворчал кофейник, а на окне цвела герань.

Тому, кто вечерами бродил по Плутовской горке, ни с одним живым существом встреча не грозила.

– Тихо, как в могиле, – сказал Калле, и был прав.

Лишь изредка слышался гул голосов за освещённым окном. Собака, коротко пролаяв где-то вдали, тут же затихла. Откуда-то донеслись нестройные звуки гармоники, но быстро смолкли, и тишина стала ещё глубже.

Зато у Йонте царило оживление. В чердачной каморке горел свет, из открытого окна неслись звонкие мальчишеские голоса. Калле и Ева-Лотта с удовлетворением отметили, что допрос в разгаре. Там, наверное, разыгрывалась захватывающая драма, и Калле с Евой-Лоттой твёрдо решили насладиться зрелищем из первых рядов партера на крыше старика Грена.

– Нужно только влезть на крышу, – решительно сказала Ева-Лотта.

Да, дело оставалось за малым. Калле обошёл вокруг дома, чтобы выяснить имеющиеся возможности. Но, как назло, в комнате Грена тоже горел свет. И почему старикам не спится вечерами? И им на пользу, да и другим удобно без помех погулять по их крышам! Что ж, ничего не поделаешь – помехи не помехи, а на крышу лезть надо.

Кстати, это было нетрудно: старик Грен любезно приставил лестницу к стене дома. Правда, она стояла перед его окном, тем самым окном, где горел свет. И гардины спущены только наполовину. Вряд ли Грен будет в большом восторге, если, высунув голову в окно, вдруг обнаружит две Белые розы, полным ходом взбирающиеся по его лестнице. Люди, которые охотно предоставляли бы всем и каждому свои крыши для прогулок, – большая редкость. Но в войне Роз с такими пустяками считаться не приходится. Надо неотступно следовать по пути долга, даже если этот путь проходит по коньку крыши старика Грена.

– Иди первый, – бодро предложила Ева-Лотта.

Калле так и сделал. Он начал потихонечку взбираться по ступенькам, Ева-Лотта бесшумно следовала за ним. Единственное опасное место было на уровне второго этажа, против освещённого окна.

– У Грена гости, – осторожно прошептал Калле. – Я слышу голоса.

– Сунься туда и скажи, что мы тоже хотим вкусненького, – предложила Ева-Лотта и весело фыркнула.

Но Калле её предложение не показалось таким уж забавным. Он быстро лез дальше. Да и Ева-Лотта тоже стала серьёзной, когда достигла опасного места.

Да, у Грена был гость, это было слышно, но ничего вкусненького там не подавали. Кто-то стоял спиной к окну и говорил тихим, взволнованным голосом. Шторы мешали Еве-Лотте увидеть незнакомца целиком, но она разглядела тёмно-зелёные габардиновые брюки.

– Да, да, да, – повторял гость нетерпеливо, – я постараюсь. Я заплачу и покончу с этим адом!

Послышался скрипучий, стариковский голос Грена:

– Вы это уже не первый раз говорите. Я больше не хочу ждать. Я хочу получить свои деньги, понимаете?

– Я же сказал: вы их получите, – ответил незнакомец. – Мы встретимся в среду. Там, где обычно. Захватите с собой все мои векселя. Все до одного, эти треклятые векселя! Я погашу их все. И покончим с этим.

– Зачем же так горячиться? – кротко произнёс Грен. – Поймите и меня, я должен вернуть мои деньги.

– Кровопийца! – с чувством сказал незнакомец.

Ева-Лотта стала торопливо карабкаться дальше. Калле дожидался её, сидя на коньке.

– Они там всё про деньги болтали, – сообщила Ева-Лотта.

– Вот это самое ростовщичество и есть, – предположил Калле.

– А что это такое – вексель? – спросила Ева-Лотта задумчиво. Но тут же прервала сама себя: – Ах, да не всё ли равно! Пошли, Калле!

Им нужно было попасть на противоположную сторону дома, обращённую к окну Йонте. Жутковато балансировать по самому коньку в темноте, когда на небе ни единой звёздочки, которая могла бы дружески осветить опасный путь. Можно, конечно, ухватиться за трубу, но до неё ещё надо добраться…

Вот и труба, половина пути пройдена. Как не хотелось отрываться от надёжной опоры! Однако при взгляде на окно Йонте они воспрянули духом.

Предводитель Белых роз сидел на стуле, вокруг него стояли Алые розы и кричали, размахивая руками, но он с гордым видом отрицательно качал головой. Ева-Лотта и Калле растянулись на животе, предвкушая удовольствие. Им было слышно и видно всё – какой триумф! Если бы их вождь знал, что спасение так близко! Всего лишь в нескольких метрах лежат его преданные воины, готовые для него пожертвовать жизнью и кровью.

Оставалось уточнить лишь одну деталь: как его спасать? Готовность пожертвовать жизнью и кровью, конечно, великое дело, но как это сделать? Ведь их разделяет пропасть шириною в несколько метров.

– Что-нибудь придумаем! – заявил Калле убеждённо и улёгся поудобнее, насколько позволяли обстоятельства.

Допрос у Йонте продолжался.

– Пленник, тебе предоставляется последняя возможность спасти свою никчёмную жизнь, – говорил Сикстен, безжалостно дёргая Андерса за руку. – Куда вы спрятали Мумрика?

– Ты вопрошаешь тщетно, – отвечал Андерс. – Могучая Белая роза вечно и неизменно будет владеть Великим Мумриком. Вы его никогда не найдёте, хоть пополам разорвитесь, – добавил он чуть менее возвышенно.

Калле и Ева-Лотта, лёжа на крыше, молча кивнули в знак одобрения, но Сикстен, Бенка и Йонте не на шутку разозлились.

– Посадить его ко мне в гараж на всю ночь, небось сразу обмякнет! – сказал Сикстен.

– Ха-ха! – усмехнулся Андерс. – Как Калле и Еву-Лотту, что ли? Насколько я знаю, они бежали через пять минут, и я собираюсь сделать то же самое.

Алые розы призадумались: для них оставалось совершенно непостижимым, каким образом Калле и Ева-Лотта ухитрились бежать из плена. Прямо что-то сверхъестественное! Однако не годилось показывать Андерсу, насколько они поражены.

– Не воображай, пожалуйста, что ты король побегов! Мы тебя так запрём, будь спокоен! Но только сначала я хочу узнать поподробнее об этом вашем языке. Говори всё как есть, если надеешься на снисхождение.

– Как бы не так! – ответил Андерс.

– Не упрямься, – настаивал Сикстен. – Скажи хоть что-нибудь. Например, моё имя. Как меня зовут на вашем языке?

– Боб-а-лол-дод-а, – с готовностью сказал Андерс и язвительно засмеялся, чтобы Сикстен понял, что речь идёт о тяжком оскорблении.

Как ни соблазнительно было перевести это слово на обычный язык, Андерс удержался: ещё разгадают их тайну! Он ограничился тем, что ещё раз ехидно засмеялся, а на крыше напротив ему от души вторили соратники. Если бы только вождь Белых роз знал об этом! Но пока ни он, ни Алые и не подозревали, что выступают перед публикой.

Сикстен скрежетал зубами в бессильной злобе. Алые рисковали остаться в дураках, а это непонятное лолоканье и додоканье могло хоть кого довести до белого каления. Ну, взяли они в плен вождя Белых роз, а что с ним теперь делать? Андерс упорно не соглашался выдавать тайны Белых, а рыцарственные Розы ни при каких обстоятельствах не опускались до того, чтобы физическим насилием вынудить признание. Конечно, дрались они часто так, что пух и перья летели, однако это была честная борьба на поле битвы. Но втроём напасть на одного беззащитного пленника – об этом не могло быть и речи!

Впрочем, так ли уж беззащитен был их пленник? Кажется, сам он не очень-то в это верил. Внезапно Андерс сорвался с места и ринулся к двери в отчаянной попытке освободиться. Увы! В ту же секунду три пары цепких мальчишеских рук обвились вокруг него и бесцеремонно водворили обратно на стул.

– Ишь ты! – сказал Сикстен. – Этот номер тебе не пройдёт. Ты выйдешь на свободу, когда я того пожелаю, и ни минутой раньше. Хорошо, если через год, а то и через два! Кстати, куда вы девали Мумрика?

– Да, куда вы, например, девали Мумрика? – спросил Йонте и нетерпеливо ткнул Андерса в бок.

Андерс прыснул и изогнулся, словно червяк. Предводитель Белых роз страшно боялся щекотки! Сикстен даже просиял от такого открытия. Рыцари Алой розы не мучили своих пленников. Но кто сказал, что их нельзя щекотать?

На пробу он легонько тронул Андерса под ложечкой. Результат превзошёл все ожидания. Андерс фыркнул, как бегемот, и согнулся пополам.

Воспрянувшие духом Алые дружно бросились на свою жертву. Несчастный вождь Белых роз стонал, пищал и икал от смеха…

– Куда вы спрятали Мумрика? – допытывался Сикстен, ощупывая его рёбра.

– О… ой! О… – задыхался Андерс.

– Куда вы спрятали Мумрика? – вторил Бенка, добросовестно щекоча ему пятки.

Новый приступ смеха чуть не задушил пленника.

– Куда вы спрятали Мумрика? – осведомился Йонте, щекоча Андерса под коленкой.

– С-с-да-даюсь! – простонал предводитель Белых. – В Прериях, около Усадьбы, надо идти по той тропинке…

– А потом? – спросил Сикстен, угрожающе держа палец наготове.

Но никакого «потом» не последовало. Случилось нечто совсем непредвиденное. Послышался громкий треск, и комната Йонте погрузилась в непроницаемую тьму. Маленькая электрическая лампочка, единственная в комнате, разлетелась на тысячи осколков.

Пленённый вождь был поражён не менее, чем его мучители. Но он раньше всех пришёл в себя. Под покровом темноты Андерс угрём проскользнул в дверь и был таков. Предводитель Белых роз вырвался на свободу!

А на крыше напротив Калле озабоченно прятал в карман рогатку.

– Придётся достать деньги из копилки и купить Йонте новую лампочку, – произнёс он с раскаянием.

Благородному рыцарю Белой розы не пристало портить чужое имущество, и Калле твёрдо знал, что должен возместить убытки.

– Но ты ведь понимаешь, это было просто необходимо, – сказал он Еве-Лотте.

Ева-Лотта утвердительно кивнула.

– Совершенно необходимо, – согласилась она. – Нашему вождю грозила опасность. И Мумрику тоже. Это было действительно необходимо.

В комнате Йонте зажёгся карманный фонарик. Жёлтый луч обежал все углы, и Алые с горечью обнаружили, что пленник исчез.

– Удрал! – закричал Сикстен и метнулся к окну. – Какой ещё проклятый пёс разбил лампу?

Об этом можно было и не спрашивать. Два тонких силуэта виднелись на крыше напротив. Свист Андерса дал им понять, что их предводитель свободен, и они приготовились отступать.

С риском для жизни Калле и Ева-Лотта кинулись бежать по крыше. Нужно было спуститься вниз и скрыться, прежде чем подоспеют Алые. Они бежали уверенно, с лёгкостью и ловкостью, которую привила их крепким тринадцатилетним телам дикая и вольная жизнь.

Вот они достигли лестницы и начали стремительно спускаться, первая – Ева-Лотта, вплотную за ней – Калле. В комнате Грена было темно, гость, очевидно, ушёл. Но они сейчас и не думали о Грене, все мысли были заняты Алыми.

– Да скорей же, мне некогда, – нетерпеливо шептал Калле.

Внезапно шторы с треском взвились вверх, и в окно выглянул старик Грен. От неожиданности и испуга у Калле разжались руки, и он с грохотом свалился на землю, чуть не сбив с лестницы Еву-Лотту.

– Неужели тебе так уж некогда? – язвительно заметила Ева-Лотта.

Судорожно цепляясь за лестницу, чтобы не грохнуться вслед за Калле, она с умоляющим видом повернулась к Грену. Но Грен только взглянул своими грустными стариковскими глазами на Калле, который лежал чуть живой на земле, и произнёс грустным стариковским голосом:

– Так-так, весёлые детские забавы! Весёлые невинные детские забавы, так-так!

6

У Евы-Лотты и Калле не было времени объяснять Грену, почему они очутились на его лестнице. Впрочем, сам Грен как будто не видел в этом ничего особенного или необычного. Видно, понимал, что весёлые невинные детские забавы иногда требуют лазания по соседским лестницам.

Калле и Ева-Лотта торопливо попрощались и бросились наутёк, но старик словно и не заметил этого. Он только тихо вздохнул и опустил шторы.