Помоги проекту - поделись книгой:
О персонаже под именем Хуррем в сериале такого не скажешь. Злое, в лучшем случае озабоченное лицо у той, которую зовут «Дарящая радость», «Смеющаяся». У киношной Хуррем не то что радости – и улыбки на лице не видно, напротив, написано: «Не подходи, убью!». Невольно веришь, что вот эта могла отравить или подставить под ятаган кого угодно. Кажется, ей чего-то не досталось после стояния в длиннющей очереди, радость эта особа дарить точно не могла.
Если Хуррем и впрямь была как в сериале – злой и ненавидевшей всех вокруг, то можно поверить стамбульцам, убежденным, что без колдовства не обошлось.
Как султан мог полюбить такую? Только после пары литров приворотного зелья с утра или, наоборот, на ночь. Удивительно, что он и во время долгих походов о своей Хуррем не забывал, писал любовные письма, присылал стихи… То ли зелье было долгодействующее, то ли с собой давала, наказывая принимать по столовой ложке три раза в день перед едой. А может, просто любил?
Так будем жалеть султана Сулеймана Хазрет Лери Хана или сначала попробуем разобраться, какова же в действительности была эта Роксолана-Хуррем, так ли страшна, как ее в сериале малюют, и что мог и чего не стал бы совершать ради настоящей Хуррем настоящий султан Сулейман Великолепный?
Сначала о самом Сулеймане Великолепном.
Сулейман, которому «не светило» стать не только султаном, но и вообще наследником престола, родился осенью 1494 года у младшего сына правящего султана Баязида II принца Селима и его жены Хафсы Айше в Трапезунде (ныне Трабзон), где Селим был правителем по воле отца.
По поводу «воли отца» стоит упомянуть отдельно.
Султаны Османской империи словно чередовались: Мехмед II, прозванный Фатихом, то есть Воинственным, сумел захватить Константинополь и сделал его своей столицей, переименовав в Стамбул; его сын Баязид предпочитал проводить время в садах гарема в обществе обожаемой жены Гюльбехар и красивых наложниц. Однако, когда против него восстали сыновья, сбросил гаремную негу и расправился с двумя, третьему – Селиму – удалось бежать в Кафу, под защиту крымского хана Менгли-Гирея.
Вот там голубчика и оженили на дочери Менгли-Гирея четырнадцатилетней красавице Хафсе Айше. То ли Менгли-Гирей поручился за зятя, то ли сам султан Баязид остыл, но отец простил мятежного сына и даже доверил ему Трапезунд.
В Трапезунде Хафса родила мужу первенца, названного Сулейманом. Сын взял у обоих родителей лучшее и, что называется, удался. Единственный недостаток, которым попрекали современники Сулеймана, – скрытность, но сама жизнь отнюдь не располагала к откровенности, тем более в его положении.
Довольно скоро выяснилось, что Баязид простил Селима зря, а уж Трапезунд ему доверил и вовсе себе в убыток. Селим, понимая, что отец уже готов уступить трон любимому сыну Ахмеду, решился на новое выступление. Можно сказать, что выбора у него просто не было, потому что новый султан обязательно применил бы закон Фатиха – страшилку османских принцев на много-много лет.
Чтобы объяснить, что это такое, придется вернуться к прапрадеду Сулеймана Мехмеду Фатиху. Озаботившись проблемой передачи власти после смерти султана и возможностью возникновения гражданской войны в стране, что неминуемо привело бы ее к развалу, султан Мехмед принял соломоново решение и даже получил на него согласие высшего духовенства. Дабы никто не посмел претендовать на власть, кроме того, кто получил ее по наследству, новый султан имел право казнить всех мужчин, чье родство позволяло на эту власть претендовать.
Проще говоря, новый султан безо всякой жалости уничтожал всех братьев, племянников и дядей с их родней мужского рода, оставаясь единственным, кроме собственных сыновей, кто мог называть себя султаном. Знаменито выражение Мехмеда Фатиха: «Лучше потерять принца, чем провинцию». Собственно, закон Фатиха можно сформулировать кратко: любой, кто посмеет посягнуть на власть султана, должен быть казнен, независимо даже от степени родства с самим султаном.
Нет человека – нет проблемы, так было всегда. Сын Мехмеда султан Баязид так и поступил, ему, правда, не удалось добраться до брата Джема, тот сбежал в Европу и долго подвизался у папы римского Александра Борджиа. Видно не желая смерти брата, Баязид даже платил папе немалые суммы на содержание именитого нежеланного гостя. Но в конце концов расправились и с султаном Джемом. Оставались где-то затерянными его сын и внук…
Для Селима и его сыновей, в том числе подросшего Сулеймана, закон Фатиха означал, что, как только Ахмед придет к власти, они будут уничтожены, как и все остальные родственники. Селима совершенно не устраивало такое развитие событий, и он принял превентивные меры. Заручившись поддержкой и деньгами тестя, снова поднял мятеж против отца, на сей раз куда более успешный – деньги помогли подкупить янычар и многих воинов из армий остальных претендующих на престол братьев (того же Ахмеда).
Мятеж удался и привел к взятию без боя Стамбула и отречению Баязида от трона в пользу Селима. Баязид попросил отпустить его в родовое имение под Эдирной (прежней столицей Османов) на покой, но, конечно, туда не доехал. Приступы разных болезней частенько случаются очень кстати, так произошло и с Баязидом: скрутила бедолагу непонятная хворь в Чорлу, там и отправился к праотцам.
Следом Селим поодиночке расправился с двумя братьями, казнив заодно все их потомство, вплоть до младенцев в люльках.
А потом пришлось так же поступить и с собственными сыновьями, в свою очередь поднявшими мятеж против отца, – их тоже казнили вместе с потомством. Остался один Сулейман, правивший во время всех этих разборок между родственниками в Кафе.
К 1512 году, когда Селим наконец стал султаном (его, кстати, прозвали Явуз – «Грозный») родственников, способных помешать его власти, кроме Сулеймана, не осталось. Единственного наследника новый султан перевел из Кафы в Манису, чтобы там осваивал премудрости правления. Никто не может знать своей судьбы заранее, Селим был младшим сыном Баязида, а Сулейман – младшим сыном самого Селима. Хафса рожала еще сыновей, но они не выживали. Власть передается старшим, но вот поди ж ты…
Сулейман правил Манисой восемь лет – те самые, что у власти в Стамбуле находился его отец, султан Селим. Хафса Айше всегда была рядом с сыном, как и полагалось хорошей матери. Сам Сулейман уже получил прекрасное образование, завоевал любовь приближенных, завел себе друга – раба по имени Ибрагим – и даже обзавелся потомством. Наложница Фюлане еще в Кафе родила ему сына Махмуда, в Манисе еще две наложницы – Гульфем и Махидевран – тоже подарили по сыну.
Жизнь складывалась удачно: в Манисе Сулеймана любили, рядом разумная мать, красивые возлюбленные, трое сыновей – Махмуд, Мурад и Мустафа – и верный друг Ибрагим. Соперников в борьбе за трон нет – отец постарался, уничтожив всех; того, что родится еще кто-то из сыновей, можно не опасаться – султан Селим потерял интерес к женщинам, а юноши, как известно, сыновей не рожают…
В 1520 году, когда Сулейману шел двадцать шестой год, султан Селим, отложив поход на Белград на следующее лето, решил отправиться на отдых в то самое имение под Эдирной, куда не доехал его отец Баязид. Но добраться тоже не смог, внезапная болезнь скрутила султана… в Чорлу. Промучившись несколько недель, Селим последовал за отцом. Соперничать с Сулейманом за престол было просто некому, но смерть султана Селима все же скрывали, пока не известили Сулеймана.
Началось сорокашестилетнее правление султана Сулеймана, прозванного европейцами Великолепным, а подданными Кануни, – эпоха наивысшего расцвета Османской империи.
Это вообще была удивительная эпоха, когда в Европе, очнувшейся после многовекового сна, правили молодые честолюбивые монархи:
– Габсбурги – императоры Великой Римской империи Карл V (справедливо претендующий на звание «Великий» подобно его предку Карлу Великому) и его брат Фердинанд I Габсбург;
– сын Карла Филипп Испанский (это его детище – Эскориал, и его помощник – герцог Альба, и аутодофе с кострами инквизиции тоже его);
– постоянные соперники Габсбургов французская династия Валуа: «король-рыцарь» Франциск I (на его руках умер великий Леонардо да Винчи) и его сын Генрих II, женатый на знаменитой Екатерине Медичи;
– английские Тюдоры – Генрих VIII, с легкостью отправлявший на эшафот неугодных жен, и его дети: неприметный король Эдуард, королева Мария, прозванная Кровавой, и знаменитая королева-девственница Елизавета I, за посягательство на свой трон казнившая свою родственницу шотландскую королеву Марию Стюарт;
– царь Московии Иван IV Васильевич Грозный, в представлении не нуждающийся;
Европейским современником Сулеймана был Мартин Лютер, с которого началась Реформация.
Творили или только что закончили свой жизненный путь великие Леонардо да Винчи, Сандро Боттичелли, Иероним Босх, Альбрехт Дюрер, Рафаэль Санти, Андреа Верроккьо, Микеланджело Буонарроти, Вечеллио Тициан…
В Персии еще правил шах Исмаил, а в Индии – Великий Могол Акбар…
Как видите, компания у Сулеймана подобралась блестящая, да и сама Европа жила полной, хотя и не всегда праведной жизнью. Осваивался Новый Свет – недавно открытая Америка, оттуда привозили не только золото, но и новые продукты, прежде всего табак, без которого Турция со своими знаменитыми кальянами уже немыслима.
Начался период Реформации, когда идеи Мартина Лютера захватили умы европейцев и инквизиции приходилось попросту выжигать «ересь» на кострах.
Шел активный передел мира, вернее, торговых путей, и не принять в нем участие огромная империя, лежащая между Западом и Востоком, просто не могла, а такой султан, как Сулейман, стремившийся в Европу и считавший себя европейским монархом, тем более.
Европейцы восшествию на престол Османов Сулеймана обрадовались. Его отец Селим имел прозвище Явуз – Грозный, которое вполне оправдывал, начав расширять владения османов в Европе, для Европы Селим был «Страшным турком».
О Сулеймане венецианский посланник доносил своему дожу:
«…Он всего двадцати пяти лет от роду, высокий, стройный, но плотный, с тонким и худощавым лицом… Султан выглядит дружелюбным и обладает хорошим чувством юмора. Ходят слухи, что Сулейман вполне соответствует своему имени, обожает читать, весьма умен и проявляет здравомыслие…»
Имя Сулейман – это вариант имени Соломон.
Европа радовалась, что после хищного волка на османский престол взошел мирный ягненок. Знать бы ей, как скоро одно имя этого «ягненка» будет повергать в трепет добрую половину европейцев!
Сулейману удавалось все: и завоевательные походы (пока не столкнулся в лоб с объединенной Европой в лице императора Карла), и законодательная деятельность в своей стране, и мудрое правление, и поэзия, и любовь… Все, за что бы ни брался Сулейман, действительно выходило великолепно: огромная империя, одна из самых больших в свое время, мощный флот, владычествовавший на Средиземном море, строительство, поражавшее современников своим размахом и блеском, недаром появилось название «Блестящая Порта». Даже его стихи под именем Мухибби и ювелирные изделия выходили прекрасными…
Единственное, чего так и не смог добиться от своих европейских современников Сулейман Великолепный, – принятия в этакий клуб европейских монархов. С ним заключали союзы, когда этого требовала ситуация, например, французский король Франциск, но с легкостью об этих договорах забывали, если надобность в союзе отпадала. Так же короли поступали и между собой, но для них всех Сулейман все равно оставался «этим турком».
Сулеймана не зря называют Великолепным и Кануни, эти два эпитета словно подчеркивают разное восприятие правления султана европейцами и самими турками, а также две части его правления.
Первая часть будто внешняя – султан ходил в завоевательные походы, большинство из которых блестяще удались, вел жизнь, словно выставленную напоказ, с роскошными приемами, праздниками, парадными выездами, что дало повод назвать его Великолепным, а Порту Блестящей. Блеск во всем – вот что отличало первые шестнадцать лет правления Сулеймана, до самой казни его любимца Ибрагима Паргалы.
Вторая – без Ибрагима – стала иной. Следующие тридцать лет султан вел спокойную жизнь законодателя, правителя, который больше печется о благополучии простого крестьянина или горожанина, чем о впечатлении, которое произведет на иностранных послов. Блеск завоеваний и приемов был оставлен в прошлом, пришло время трудиться для своей страны.
Какая из частей лучше и полезней? Ответить нельзя, многие последующие успехи и спокойствие тоже были заложены при Ибрагиме, но, продолжай Сулейман дальше попытки завоевать весь мир, не потерпел бы он крах вообще, утащив за собой на дно и империю? Не случилось, блеска и военных завоеваний хватило и тех, что были при Ибрагиме, а развернувшееся вместо военных походов строительство породило новый, такой узнаваемый стиль с взметнувшимися вверх шпилями минаретов. Многочисленные школы и больницы, мечети и рынки, каналы, фонтаны, дворцы, дома для паломников прославили Сулеймана не меньше, чем завоевания в Европе, которые в конце концов Турция все равно потеряла.
В первой части правления на планы и помыслы султана влиял Ибрагим-паша, во второй – Роксолана. Что лучше, а что хуже? Бог весть… Без первой половины не было бы второй и эпитета «Великолепный», без второй – доброй славы в собственной стране и эпитета «Кануни».
В свой первый поход Сулейман ушел уже летом следующего года, как и планировал отец, – на Белград. И ему удалось свершить то, что не получилось у грозного отца и воинственного деда: Белград был взят, к вящему ужасу всей Европы. Османы получили контроль над большей частью Дуная.
Европа притихла, не зная, чего ждать от «ягненка», который оказался волком. Дунайские владения Сулеймана создавали прекрасный плацдарм для нападения на Австрию, никто не сомневался, что следующими будут Буда и Вена. Правда, тут же раздались голоса проповедников, возопивших: «Ага! Вот и пришли турки – возмездие Божье за грехи наши!» Христиане разделились на тех, кто полагал, что от возмездия тоже не мешало бы обороняться, и тех, кто призывал покорно принять кару Господню. Но в приходе этой «кары» следующим летом не сомневался никто.
Но Сулейман удивил всех, он не стал вести новый завоевательный поход против Венгрии (Белград тогда входил в ее состав), а отправился захватывать… Родос. Крепость рыцарей-госпитальеров считалась неприступной, корабли родосских рыцарей не давали покоя турецким судам, направлявшимся в Аравию.
Осада была долгой и тяжелой, но Родос взят. Сулейман предложил рыцарям почетную капитуляцию и отпустил всех, даже не отобрав оружия. Казнили всего двоих: сына султана Джема (брата султана Баязида, сбежавшего в Европу и жившего у папы римского) и его малолетнего сынишку. Сулейман выполнил закон Фатиха – уничтожил последних возможных претендентов на трон.
Госпитальеры восхищенно рассказывали, что султан твердо держал свое слово. Казнь маленького мальчика их не касалась, это были внутренние разборки Османов.
Первые же военные кампании султана Сулеймана показали Европе, что «ягненок» умеет и воевать, и просчитывать ситуацию куда лучше прежних «волков». Сулейман показал себя умелым полководцем.
За это время в гареме эпидемия оспы унесла жизни двух старших сыновей – Махмуда и Мурада, остался только сын Махидевран Мустафа и новорожденный малыш Роксоланы Мехмед. Обоих отец назвал Vali Ahad – наследниками престола, как и полагалось.
Весной следующего года Роксолана родила дочь Михримах, принцессу, на всю жизнь ставшую отцовской любимицей и помощницей обоих родителей.
Осенью того же года издал свой первый крик сынишка Роксоланы Абдулла, проживший всего четыре года, его тоже унесла страшная оспа. Роксолана рожала детей одного за другим, чем приводила остальной гарем в отчаянье.
В следующем году Стамбул потряс бунт янычар.
Дело в том, что янычары всегда играли большую роль в государстве османов, дворцовая гвардия могла сажать султанов на трон и считала себя вправе свергать их. Именно янычары сказали последнее слово в споре Селима с его отцом Баязидом, привели Селима к власти и теперь полагали, что его сын просто обязан всячески задабривать грозных воинов. Но сам Сулейман так не считал и предусмотрительно набрал новую гвардию – бостанжиев, которые формально считались садовниками, то есть охраной султанских садов. По сути, Сулейман передал охрану своей семьи именно бостанжиям.
Это было последней каплей для янычар, те «перевернули котелки». Был у янычар такой действенный прием: когда пара тысяч мужчин разом начинают стучать ложками о днища своих котелков и большими черпаками по днищам больших котлов, такой грохот вводит в состояние паники даже самых стойких. Стамбул запаниковал сразу, но самого султана в городе не было, он охотился, потому, не получив выхода своей энергии, янычары отправились… что обычно делают те, у кого некуда девать лишние силы? Янычары принялись громить рынки Стамбула и дома богатых жителей.
Больше всего досталось огромному дворцу Ибрагима-паши на площади Ипподром, этот дворец Сулейман подарил другу в честь их свадьбы с султанской сестрой Хатидже-султан. Самого Ибрагима-паши в Стамбуле тоже не было, он усмирял решившего отделиться правителя Египта, вернее, правителя уже усмирили без Ибрагима, а тот только проводил необходимые репрессии и собирал недоданную дань.
И снова Сулейман поступил мудро: он не стал штурмом брать фактически захваченный янычарами город, позволив им излить свое раздражение и немного остыть, потом появился в Стамбуле как ни в чем не бывало, пришел к янычарам почти без охраны, без долгих разговор просто отсек мечом голову первому, кто попробовал сказать хоть слово, и… все восстание сдулось, как дырявый воздушный шарик.
Сулейман разобрался с бунтовщиками достаточно жестко, казнив большую часть офицеров, но выводы сделал: если есть армия – она должна воевать, от безделья большое количество вооруженных людей превращается в угрожающую массу, способную разрушить все вокруг. Пока армия не преобразована, нужен новый поход. Естественно, в Европу.
К этому решению Сулеймана подтолкнули события в самой Европе.
Очередное столкновение постоянно воевавших между собой Карла Габсбурга и Франциска Валуа привело к полному разгрому французов под Павией и пленению самого Франциска. Интересно, что это событие произошло в двадцать пятый день рождения Карла Габсбурга. Но пленив короля Франции, Карл сам себе организовал головную боль, осложнившую жизнь надолго.
Царственного пленника до его выкупа полагалось держать в соответствующих условиях. Пришлось Карлу забирать неудачника Франциска в Мадрид, о чем он позже не раз пожалел. Франциск не зря называл сам себя королем-рыцарем, он действительно был по-рыцарски бесстрашен (в плен попал только потому, что под ним убили одну за другой двух лошадей), красив и по-рыцарски же галантен и любвеобилен.
Неотразимое обаяние французского короля оказало ему услугу, в царственного пленника влюбилась вдовствующая сестра императора Карла Элеонора. Отвергнув запланированное братом замужество с другим, Элеонора добилась освобождения Франциска взамен на обещание жениться на ней. Французский король к тому времени как раз овдовел, его супруга Клод Французская, женитьба на которой и принесла в свое время Франциску корону, умерла (не вынеся разлуки с мужем?).
Страстно желая выбраться из не слишком обременительного, но все же плена, Франциск был готов обещать что угодно, но Карл оказался более практичным, он потребовал от французского короля жестких обязательств: жениться на Элеоноре, выплатить огромный выкуп за себя и до выполнения этих условия прислать в качестве пленников сыновей. Король-рыцарь «подмахнул» договор, не вчитываясь в него, но стоило оказаться в Париже, заявил, что он недействителен, так как заключен под давлением. То, что в плену у Карла остались двое маленьких сыновей, Франциска волновало мало.
Несчастная Элеонора оказалась в крайне неловком положении: жених, освобождения которого она так рьяно добивалась, становиться мужем не желал, это был позор на всю Европу. Карл взъярился не на шутку и пообещал лично кастрировать Франциска, если тот не выполнит данное обещание.
Но галантный король обманул не только своего победителя. Еще находясь в плену, он исхитрился через мать переправить письмо султану Сулейману с просьбой о помощи, приложив в качестве подтверждения серьезности своего положения большущий перстень.
Однако посольство пленного короля отправилось к османскому султану через владения Габсбургов, было задержано и уничтожено (возможно, даже на границе Венгрии турками), однако письмо и перстень попали в руки Ибрагиму-паше. Паша перстень надел на палец, а письмо… Никто не знает, где оно.
К османскому султану отправилась еще одна делегация с криком о помощи, теперь уже от имени матери французского короля. Она оказалась хитрей, и на сей раз письмо до Стамбула добралось зашитым в подошву сапога синьора Франжипани, представителя флорентийской банкирской семьи. Итальянский банкир подозрения у противников французского короля не вызвал, письмо сумел передать, правда, было уже поздно. Нет-нет, король остался жив и даже все еще не женился, но он уже вернулся в Париж и в помощи не нуждался.
Однако для султана Сулеймана это письмо оказалось весьма кстати, османские войска в то же лето отправились наказывать… Венгрию за плен короля Франциска.
Вообще-то юный король Венгрии Лайош имел некоторое отношение к Габсбургам: он был женат на сестре Карла, а брат Карла Фердинанд Габсбург, в свою очередь, был женат на сестре Лайоша. Такая тесная родственная связь с могущественными Габсбургами не помогла бедному Лайошу, родственники не пришли на помощь Венгрии.
А потому был Мохач и поле под Мохачем, на котором погибла почти вся сборная армия венгров и цвет венгерской аристократии, и болото, в котором утонул сам король Лайош, храбро сражавшийся, но слишком неопытный. Битва под Мохачем была выиграна буквально за полтора часа, хотя венгры сопротивлялись отважно.
После этого столица Венгрии Буда сдалась без боя. Страна была разорена, погиб каждый десятый житель. Во власти Фердинанда Габсбурга осталась лишь узкая полоска вдоль границы с Австрией.
Среди захваченных ценностей дворца венгерских правителей оказалась богатейшая (тогда она была второй по величине в Европе после библиотеки Ватикана) библиотека короля Матиаша Корвина. Собрание Матиаша Корвина отличалось от ватиканского тем, что было светским и содержало много работ античных авторов.
Султан не аннексировал Венгрию, предпочитая посадить там Яноша Запольяи, который на поле под Мохачем «опоздал» и потому остался цел. Повинуясь указанию османского султана, венгры выбрали королем Запольяи, который обязался платить Османской империи большую дань.
После гибели короля Лайоша на его трон имели право супруга Мария Габсбург и сестра Анна Ягеллонская, жена Фердинанда Габсбурга. Часть земель, королем которых был Лайош, например Моравия, признали права Анны Ягеллонской и ее мужа Фердинанда, а часть решили, что турки страшней, и выбрали Яноша Запольяи. Началось долгое противостояние Габсбургов и Османов, страдала от него территория, которую делили, – Венгрия.
Конечно, Фердинанд не собирался сидеть на окраинах Венгрии, он жаждал получить то, что считал своим. Но и Сулейман уступать не собирался. Предстояла схватка за Вену.
Но схватки не получилось, в 1526 году Сулейман выступил в поход на Вену, потому что весна была поздней и мокрой, разлившиеся от дождей реки никак не могли войти в свои берега, округа подсыхала очень медленно. К Вене добрались только в сентябре, но город запер ворота, приготовившись к длительной осаде. Шли день за днем, неделя за неделей, приближались холода, а взять Вену не удавалось. Крепостные стены европейских городов были приспособлены к длительным осадам, а времени у Сулеймана не было, и он принял решение вернуться домой.
Разграбили все, что смогли, военная добыча оказалась огромной, войско было довольно, а сам султан нет, потому что главное, за чем приходили, не выполнено: он не смог взять Вену, как когда-то его отец не взял Белград.
Сулейман не знал одного: осада Вены османами вызвала в Европе такую панику, с какой мог сравниться только конец света. Габсбурги не сомневались, что Сулейман придет на следующее лето и этого никак нельзя допустить. В Стамбул отправилось посольство Фердинанда, но вместо замирения умудрилось нахамить Великому визирю Ибрагиму-паше.
Поделиться книгой: