Стражи цветка

Но Осина, не обращая внимания на священника, говорил свое:

- ...Среди прочих, израненным, попал в плен и я. Вы были в плену? Я был. Нас держали вместе со свиньями...

- Но вся соль в том, что рыцарская честь не позволяет рыцарям быть битыми, понимаете?- хихикал отец Ксиома.- Так что же прикажете делать отцам инквизиторам?

Купец Булка сидел на противоположном конце стола и уныло слушал пьяные воспоминания Наина Ненадавура о его родном доме. Булка потерял нить разговора еще в самом начале, когда гном перечислял своих многочисленных родственников, и, запутавшись в именах и прозвищах гномьей родни, купец теперь только вежливо кивал головой, думая о своем.

- Вы люди, не любите нас, я знаю,- жаловался гном.- Считаете нас жадными и хитрыми. Но когда вам нужно занять денег, вы к кому идете? К нам! И мы разве кому отказываем? А то, что мы берем проценты - на нас обижаться нельзя. После изгнания нас с родных гор - кому мы нужны? А жить-то надо! Ох, бедная моя родина, стонущая под владычеством завоевателей...

Традиционный застольный разноголосый шум заглушала флейта эльфа Анадила, приглашенного на праздник музыкантом. Сыграв быструю и веселую мелодию, эльф затянул тягучую и печальную. Гудагай, который одним ухом слушал Осину, а вторым флейту, взгрустнул. Безрадостная мелодия напомнила ему на закате жизни безрадостные ее мгновения. Огромная слеза скатилась по щеке, просочилась сквозь мокрые от пива усы и капнула в блюдо с жареными карасями. Колодок, заметивший эту слезу, дал знак эльфу прекратить играть. Корчмарь по своему опыту знал, что подошло время гудагаевских воспоминаний.

- От стрел степняков наши щитоносцы в первом ряду стали похожи на ежей и замертво пали на землю. Не помогли им их щиты. Лучники Конона, пусть и припоздав, все же открыли ответный огонь, и степняки отступили. Но мы знали, что они вернутся. Они всегда возвращались,- начал вспоминать Гудагай, и гости, из тех, кто постарше, поняли, что старый рыцарь собирается поведать о последних днях бесславного похода князя Второслава против хана Байгиза. Гудагай не любил вспоминать этот поход и рассказывал о нем очень редко.- С самого начала наша беда была в том, что проклятые кочевники не приняли сражения и только заманивали нас вглубь Дикой степи. Тактика степняков известна. Наскочить, обстрелять - и рассыпаться в разные стороны. Их лошадки легкие, быстрые, не чета нашим, и угнаться за ними мы не могли. Княжеская дружина таяла с каждым днем. К смертоносным стрелам добавилась еще одна напасть - мы начали умирать от жажды. Скольких наших, небось, и поныне гниет в этой проклятой степи! Воины роптали, считая, что князь ведет их на погибель. Второслав понимал, что еще день, еще час, и даже его железная воля не удержит войско от бунта. И князь отдал приказ повернуть на юг и идти к реке. Он решил, держась ее берега, вернуться в родные земли. Тем прославленный воитель признал свое поражение. Но хану Байгизу уже было этого мало. Всадники степи продолжали идти за нами по пятам. Мы уже и не надеялись добраться до реки живыми, когда, наконец, увидели долгожданную воду. Но это решило только одну нашу проблему. Как избавиться от второй? Степняки продолжали нападать. И, казалось, что с каждым днем их становилось все больше. Нас же вышло к реке едва ли больше тысячи...

Гудагай одним махом осушил свой кубок, озадаченно сунул в него свой нос и укоризненно глянул на Колодка, присевшего передохнуть у стойки. Корчмарь, сообразив, подошел к рыцарю и подал ему кубок раза в два больше. И рассказчик продолжил:

- Сделав привал и утолив жажду, мы пошли вдоль берега вверх по реке. Всадники степняков не отставали. Постепенно берег становился все выше и круче, и вскоре река оказалась под нашими ногами. Именно тогда один из лучников заметил парус северного торговца. Корабль плыл навстречу нам, держа путь в Межземное море. Когда он приблизился, многие из дружины узнали паруса купца Геста Чернобородого, часто бывающего в столице. Это был шанс спасти остаток войска, если удастся договориться с северянами и те возьмут нас на корабль. И Второслав, смирив свою гордость, не стал упускать этот шанс. Чтобы привлечь внимание купца, мы пустили по степи дым, а кто-то из дворян побежал к реке, размахивая княжеской хоругвью. Видимо, купец сумел рассмотреть на ней княжеский трезубец, а может узнал и самого князя, но все увидели, как купеческий корабль повернул к берегу.

В сопровождении нескольких дружинников, среди которых был и я, Второслав спустился к воде. Когда Чернобородый подошел к нам, князь поприветствовал его и коротко рассказал ему о наших бедах. Купец внимательно слушал и сочувственно кивал. Но когда Второслав попросил о помощи, Гест отказал.

- Я бы и рад помочь тебе, князь,- сказал он, хмуро смотря себе под ноги.- Но куда я дену товар? Им забит весь мой корабль. Ты же видишь, что я плыву из дома. Мне нужно попасть в Цареград, князь. Нам не по пути.

- Я заплачу тебе за твой товар,- предложил Второслав.

- Даже если я его выброшу, я не смогу взять вас больше сотни,- угрюмо отвечал купец.- Возьму больше - и мы станем черпать воду.

- Что ж, ты, пожалуй, прав. Прощай! - сказал князь, коротко кивнув северянину.

- Подожди, князь. Тебя, если хочешь, возьму. Тебя, ну, может, еще человек десять,- тихим голосом предложил купец, но тут же смутился под строгим взглядом нашего господаря.

- Прощай,- повторил Второслав и отвернулся, собравшись уходить.

Но тут вмешался Ямпалий, гомийский воевода.

- Позволь, князь, сказать,- кашлянул он и вопросительно глянул на Второслава.

- Говори,- разрешил князь.

- Коли он не может всех взять с собой, то пусть перевезет на тот берег? Все ж там басурманам нас труднее достать будет?- сказал воевода.

- Толково,- решил князь.- Ну что, купец, на это скажешь?

- Хлопотно, конечно. Товар, значит, придется разгружать,- задумался Гест, теребя свою черную бороду.- Но можно. Хотя постойте! Не надо ничего выгружать и никого перевозить не надо!- обрадовался купец.- Ну как я мог забыть! Тут вчера я своего земляка встретил. Он в свой фьорд возвращался. Так он говорил, что за ним идут, день-два пути разница, корабли Рыжебородого Свана. Это значит, что сегодня или завтра они здесь проходить будут. Идут они домой и скорее всего налегке. У Свана пять кораблей, и человек семьсот-восемьсот ваших он сможет взять. Я повстречаю его - договорюсь. Добро, князь?

- Договорись, купец, и я этого не забуду,- отвечал Второслав.

Купец уплыл, а нам нужно было подумать о том, кому плыть, а кому остаться. И дело было не в том, что корабли не всех заберут. Может быть и забрали бы. В любом случае нужно было оставить тех, кто будет прикрывать погрузку. Иначе степняки подойдут к берегу и с его высоты в упор перестреляют и нас всех, да еще и купцов в придачу. Князь справедливо рассудил, что для прикрытия более всего полезны были бы лучники и отряд в полсотни щитоносцев. Спрятавшись за щитами, стрелки держали бы степняков на приличном расстоянии и не дали бы им подойти близко к берегу. Конечно, вероятнее всего они погибнут. Но зато выживут остальные. И Второслав, более не колеблясь, отдал приказ остаться сотне лучников. Но те взбунтовались, считая решение князя несправедливым. Почти все наши стрелки были крестьяне. Напуганные и злые, они стали кричать, что их тоже ждут дома и пусть умирают господа сами, коли им есть охота. Тогда князь сгоряча отдал приказ порубать их всех, а тела оставить воронам. Но мы понимали, что это было бы только на радость нашим врагам, и потому уговорили Второслава отменить свой приказ. Взамен мы предложили, чтобы все оставшиеся сотни тянули жребий. Пусть судьба распорядится сама. На беду жребий так и выпал стрелковой сотне. Самые упрямые из лучников вновь начали возмущаться, обвинять в том, что их обманули. Но таких было меньшинство. Большинство же угрюмо молчало. И мы решили, что они покорились судьбе. В помощь лучникам вызвалось с три десятка добровольцев. Нужных еще двадцать щитоносцев тоже набрали по жребию. Теперь только оставалось ждать корабли.

День прошел, и наступила ночь, а купцов все еще не было. Войско было встревожено. Шептались, что теперь погоню за нами возглавил сам хан Байгиз. Кто-то в степи видел ханский бунчук.

Утром мы не досчитались еще нескольких наших. Все понимали, что пешими нам навряд ли добраться до дому живыми. А купеческих кораблей все не было.

Прошел еще один день. Ночью мы отбили несколько атак степняков, потеряв еще тридцать воинов. Враг, почуяв силу, становился все наглее и подбирался к нам все ближе. Степняки больше не прятались. Теперь мы все время слышали их смех и угрозы. Однако напасть они пока не решались. Самые отчаявшиеся из нас предлагали напасть на них самими и сложить головы в славной битве. Но большинство из нас хотели вернуться домой к своим семьям, и с надеждой смотрели на реку, уже не думая о сражениях.

И вот, наконец, показались спасительные паруса!

Мы стали спускаться по склону к воде, а лучники с нескрываемой завистью смотрели нам вслед. Перед уходом я попрощался с Гавием Рваным, вызвавшимся добровольно прикрывать наш отход. Я еще раз предложил ему плыть вместо меня. Ведь у него в селе остались двое сыновей, я же к тому времени уже овдовел и меня никто не ждал. Но Гавий отказался. "У всех семьи,- сказал он мне.- А остаться кому-то надо". Тогда я и поклялся ему позаботиться о его сыновьях.

- Из Малых Подмышек в этот поход пошло нас четверо. Я, Гавий Рваный, Носатый Войгян и Гутна. Старики их, наверное, помнят,- сказал Гудагай, обращаясь к гостям. Несколько седых голов согласно покивали.- К реке вышли только я да Гавий. Войгяна и Гутну мы мертвыми оставили в степи. Гутна сын Мены был так молод, что даже еще не успел заслужить прозвище. Я видел, как он погиб. Он был храбрец. И мы будем помнить его как Гутну Храброго!- взволновано сказал Гудагай.- Помянем же Гутну Храброго и прочих славных воинов!- Все молча выпили, и старый рыцарь вернулся к своему рассказу:

- Итак, мы спустились к воде и стояли, ожидая торговцев. Паруса увеличивались, и уже не было сомнений, что это были корабли северян. Вот только мы не знали, договорился ли с ними Гест? Но вот первый корабль взял курс к нашему берегу и остальные повернули за ним. Мы спасены!

Уже считая себя спасенными, мы старались не думать о тех, кто остался наверху. На их месте мог оказаться любой из нас. Так распорядились боги. Одни должны умереть, чтобы жили другие. Но, как оказалось, оставленные стрелки умирать вовсе и не собирались. Мы заподозрили неладное, когда над нами, на краю обрыва, вдруг появился Гавий. Он махал руками и что-то кричал, но ветер заглушал его слова. Понимая, что мы его не слышим, он начал спускаться к нам. Гавий очень торопился, а мы в растерянности наблюдали за ним. Что же случилось? Неужели он струсил? В это не хотелось верить, потому что Гавий зарекомендовал себя храбрым воином. И теперь перед лицом смерти испугался? Но все оказалось намного хуже.

"Измена!- кричал он.- Измена, князь! Конон и его лучники не стали биться. Они сдались степнякам!".

Это воистину была страшная весть. Мы с ужасом посмотрели наверх. Сначала мы услышали визг, а затем на краю обрыва показались всадники. Для нас они были сама смерть! Что-то мелькнуло в воздухе, и к нашим ногам по склону покатились головы наших товарищей, из тех, кто оставался прикрывать наш отход и не продались врагу. А затем в нас полетели и стрелы. И мы стали умирать.

Купцы, увидев орду кочевников, осыпающих нас стрелами, повернули свои корабли на середину реки, подальше от берега. Это был конец.

Паника превратила войско в неуправляемую толпу. Второслав сорвал горло, силясь навести порядок. Но все было бесполезно. Это был первый известный мне случай, когда наш прославленный полководец потерял власть над своей армией. Воины старались выжить каждый по своему разумению. Сотни две самых отчаянных развернулись и бросились на врагов, решив сквозь них пробиться в степь. По крутому склону, под градом стрел, спотыкаясь и утопая в песке, они упорно карабкались вверх. Но до края обрыва смогли добраться лишь несколько и то лишь для того, чтобы тут же быть зарубленными кривыми мечами.

Остальные, обезумев от страха, искали спасения в воде, как будто она могла их избавить от смертоносных стрел. Вода окрасилась в красный цвет от людской крови. А корабли проплывали мимо. Люди умирали и выкрикивали им вслед проклятья. Те ратники, кто попытались доплыть до них, потонули под тяжестью кольчуг или панцирей.

Лишь небольшая часть из нас, сгруппировавшаяся вокруг князя, сохранила видимость порядка. Мы сидели по грудь в воде, плотно закрываясь щитами, но стрелы находили свои жертвы и среди нас. То и дело кто-нибудь вскрикивал и, роняя щит, бился в судорогах, поднимая кровавую пену. Мы, понимали, что рано или поздно перестреляют всех. Потеряв надежду, тоскливыми глазами мы провожали уходящие корабли. Но в этот миг один из них, тот, что шел последним, вдруг резко повернул к берегу. Радоваться мы не торопились, ведь это мог быть лишь какой-нибудь непонятный нам маневр. Затаив дыхание, мы жадно вглядывались в фигурки суетящейся команды, стараясь угадать ее намеренья и думая о том, что если северяне повернут свое судно - это смерть, а если нет - это жизнь. И вот сомнений больше не было. Корабль шел нам на выручку!

Когда купец приблизился, и уже можно было рассмотреть лица моряков, мы встали и, сохраняя строй, двинулись навстречу. Одними из последних пятясь, прикрываясь щитами, отступали князь, Ямпалий, Гавий и я. Почти все стрелы степняков мы принимали на себя. Первым, охнув, замертво повалился в воду воевода. Следующая стрела пронзила ногу князю, и он упал на одно колено. Мы с Гавием кинулись к нему. В то же время корабль подошел уже совсем близко, и теперь степняки стали бить по нему. Поэтому число летящих в нас стрел резко уменьшилось. Воспользовавшись передышкой, мы приподняли Второслава и продолжили отступать к судну. Я помогал князю идти, а Гавий прикрывал нас собой. Убит Гавий Рваный был уже у самого корабля. Две стрелы пробили ему грудь. Он умер сразу. Я же получил стрелу в бок, когда нас с князем уже подымали на борт. И пока мы плыли домой, я провалялся без памяти. Но выжил. Один из немногих. Из пятитысячного войска вернулось в Княжество лишь тридцать восемь воинов!

- Только Единый знает, кому жить, а кому умереть,- сказал отец Ксиома, когда Гудагай закончил свой рассказ.

- А кто вас спас-то? Кто был тот храбрый капитан?- спросил гном Наин, который впервые услышал эту историю.

- Хальфсен Эгильсон,- ответил Гудагай. Имя северного капитана он произнес с уважением.

- Да, этим храбрецом оказался Эгильсон и он не прогадал,- восхищенно заговорил пожилой ворутский купец по имени Болотобогат, давний поставщик Колодка.- Князь Второслав щедро наградил его, отдав ему монополию на торговлю воском в столице. Тогда северянин был простым наемным капитаном, а сейчас у старого Хальфсена свои торговые корабли и коробы золота.

- Господь каждому воздает по делам его,- заметил на это отец Ксиома.

- Так оно и есть,- согласился Гудагай.- Этих изменников, Конона и его лучников, как стало потом известно, степняки продали в рабство на восток.

- И поделом им!

Глава 3

Столб искр взметнулся вверх, на миг ярче осветив берег и поляну. Визгнула пышногрудая белокурая красавица и грубо выругался ее парень. Какой-то шутник подбросил в огонь ветку с сухими листьями в тот момент, когда очередная пара прыгала через костер. Ян видел, как шутник убегал вдоль берега, а за ним гнался здоровый детина с дымящимся задом. Время подходило к полуночи, и поляна почти опустела. Ян решил, что пора навестить Болду и Марту, которые уединились на берегу ниже по течению реки. Как понял Ян из намеков своего брата, тот собирался поговорить с дочерью корчмаря о чем-то важном. Не трудно было догадаться о чем. Поэтому Ян тактично весь вечер держался от них подальше, веселясь на общей поляне. Юноша даже был рад на время избавиться от опеки старшего брата, чтобы поучаствовать с другими парнями в их забавах. В итоге в голове у Яна приятно шумело, а сил осталось ровно на поиски купальских кладов.

Покинув поляну, юноша шел по верху высокого берега и развлекался тем, что считал девичьи венки, выброшенные рекой на песок. Их было не много. Большую их часть черная ночная вода унесла вниз. Значит, если верить приметам, девкам их села быть скоро замужем, а женихов всем им следует искать где-то ниже по течению. Получалось, что в Воруте или даже в новой столице. "Как же! Ждут их там",- усмехнулся Ян. Сам он в Воруте бывал нечасто, а в столице так и вовсе ни разу. Пройдя еще пару десятков шагов, Ян наткнулся на своего брата и его подругу. Они сидели на откосе у самой воды. Юноша собрался было их окликнуть, но постеснялся.

Болда держал Марту за руку. Хотел обнять, но девушка его оттолкнула. Несильно. Затем Марта засмеялась и сама прильнула к парню, склонив свою голову на его плечо. Ни она, ни Болда не заметили вернувшегося Яна.

Ян стоял на краю обрыва и смотрел на брата, который, быть может, дождался главного дня в своей жизни. Но в ту минуту Яна это огорчило. Ему вдруг чего-то стало жаль. Кто-то осторожно коснулся его ноги. Это была серая кошка колдуньи, которую Марта всюду таскала за собой.

- Теперь я ему не нужен, Мышка,- сказал Ян, обращаясь к кошке. Мышка повела ушами, точно прислушиваясь к человеческой речи, затем глянула на парочку влюбленных и коротко фыркнула. И, как показалось Яну, фыркнула откровенно презрительно. Парню уже не впервые подумалось, что кошку, не смотря на ее показную преданность Марте, раздражает как новая хозяйка, так и имя, которым простодушная девушка ее одарила.

Ян еще немного постоял, ожидая, что его, быть может, все же, заметят. Но влюбленные были заняты только собой. Юноша почувствовал себя лишним. Ян понял, что они не пойдут искать волшебный купальский цветок. А если и пойдут, то без него. Много лет подряд они с братом искали его вместе. Мечтали о том, как найдут его и разбогатеют. Разбогатеют сами и, конечно, поделятся богатством с Гудагаем, Колодком и Мартой. Спорили кем им лучше будет стать. Купцами или рыцарями? Даже мечтали найти мать и выкупить ее из плена. Мечтали, надеялись и искали. А в нынешнюю ночь ничего этого не будет. На глаза навернулись слезы. Яну стало стыдно своей ревности, но чувство обиды взяло верх. Он развернулся и пошел прочь. Зеленые глаза кошки внимательно следила за уходящим парнем. Когда Ян исчез за деревьями, она медленно поднялась и побежала за ним.

Нескоро Болда и Марта заметили их отсутствие.

- Ян!

-Мышка!

Но ни кошка, ни его брат не отозвались.

Лес, знакомый и дружелюбный днем, ночью стал чужим и враждебным. Воображение Яна населяло его теми жуткими обитателями, которыми старики любили пугать девок и детвору. Парни - те, конечно, не сильно-то пугались. Слушали да все больше посмеивались. Днем, в деревне, кого им было бояться? Не очень-то верил старикам и Ян. Но о лесных духах он слышал и от Гудагая. Рыцарь даже рассказывал, что его как-то раненного и брошенного умирать на поле брани подобрали и выходили лесные зеленовласые девы. А врать он не имел привычки. Значит, так оно и было. Старики убеждали, что лесная нечисть только того и ждет, как погубить человека. Гудагай же учил Яна, что не все живущие в лесу существа враждебны людям. Но сейчас, один в ночном лесу, да и еще и в купальскую ночь, Ян больше верил старикам.

Юноша споткнулся о гнилую ветку. Дерево в ночной тишине громко треснуло. С резким и противным криком взлетела птица. Ян вытер пот со лба. Он уже пожалел, что решился в одиночку идти через лес, рискуя заблудиться, и решил возвратиться к реке.

- Надо идти к реке,- проговорил кто-то хрипло за спиной парня. Ян вздрогнул, сердце его заколотилось, он тяжело задышал. По лицу чувствительно хлестали ветки и листья. Через какое-то время Ян сообразил, что он бежит напролом через деревья и кусты, все больше углубляясь в лес. Усилием воли юноша заставил себя остановиться. Осмотрелся и облегченно выдохнул воздух. Между черными стволами деревьев еле заметно пробивался свет. Это мог быть только свет костра. Ян решил, что его желание исполнилось: пусть и невзначай он прибежал назад к реке. Что ж, оно и к лучшему. Юноша пошел к свету с твердым намерением остаться на поляне до рассвета. Шел он долго, но расстояние до поляны почему-то не сокращалось. Он ускорил шаг и вскоре с удивлением заметил, что теперь свет стал от него отдаляться. Юноша упорно продолжал идти вперед, пока не выбился из сил. Остановился отдохнуть. И в тот же миг уже почти исчезнувший огонек стремительно стал надвигаться на него, приблизившись, ослепил ему глаза и залил светом лес за ближайшими деревьями. Одновременно ночная тишина взорвалась хохотом, криками, визгом и звуками музыки. Похоже, праздничное веселье было в самом разгаре. И это смутило юношу. Он покидал поляну почти пустой. Пары разбрелись по окрестностям в поисках купальских чудес. И музыка. Никакой музыки возле костра уже не было.

-Ну а теперь есть,- Ян отбросил все сомнения, и вышел на поляну. И его опасения оправдались. Это была не та поляна. Эта - была просто огромна, и в центре ее действительно горел огонь. Но разглядеть его было не так просто. Десятки, а может и сотни мускулистых парней и фигуристых дев кружились несколькими хороводами вокруг костра, заслоняя его от внешнего взора. Юноша начал было медленно пятиться назад в лес, как вдруг вся эта темная, пляшущая масса взревела, запищала, заблеяла. Огонь вспыхнул и расцвел огромным ярко-красным цветком, прогнав ночь с поляны глубже в лес, уничтожив все тени и осветив лица танцующих. Лица не были человеческими. Ян замер. Но не от страха. При ярком свете костра лесные духи его не испугали и не показались уродливыми. Они скорее были похожи на проказливую молодежь, которая неумело или нарочито небрежно, для смеха, разрисовала свои лица углем или сажей. Смешливые девы распустили свои волосы, а дурашливые парни украсили свои бритые шишкастые черепа рогами и ушами различной величины и формы. Это и была знаменитая купальская нечисть. А вот был ли огонь на поляне огнем?

Ян стоял на виду, не прячась, но лесные духи, казалось, были заняты только своим танцем и не обращали на него никакого внимания. Но как долго они не будут его замечать? Здравый смысл подсказывал юноше, что надо сейчас же бежать прочь и бежать как можно дальше. Но ноги его отяжелели и словно приросли к земле, а сам он завороженно, не в силах оторвать взгляд, смотрел на огонь в центре поляны. Огонь манил, притягивал, звал. Поддавшись этому зову, юноша сделал шаг, и сразу же был подхвачен хороводом и невольно закружился вместе с бесами в их дикой пляске. Если это и был танец, то он был незнаком Яну. Гибкие тела танцующих извивались по-змеиному, а руки, ноги и хвосты молотили и сотрясали воздух, подчиняясь общему ритму незнакомой, оглушительной музыке. Откуда она звучала было не понятно. Самих музыкантов нигде не было видно. Ян просто периодически подпрыгивал в воздух вместе с бесами, когда прыгали они, стараясь не наступить на переднего соседа и не столкнуться со следующим за ним. Постепенно ритм танца ускорялся, звезды в небе разгорались ярче, запахи трав все острей били в ноздри. Это были запахи тех чудесных купальских трав, которые с таким трепетом разыскивали знахари и ведьмы и которые здесь, на этой поляне, так беспощадно топтали бесы.

Ян продолжал кружиться в неистовой пляске, когда вдруг у него все поплыло перед глазами, сознание выпало из реальности и вернулось в далекое прошлое.

Ян вспомнил день, когда некрасиво плакал Болда, а маленький Ян смотрел на своего старшего брата, всегда сдержанного молчаливого подростка, и не понимал его слез. Ведь железные воины ушли. Затем Ян вспомнил, как Болда, уже взрослый, в лихорадке мечется на соломе, а рядом стоят озабоченные Колодок и Гудагай и перепуганная, красная от слез, Марта. Отрезки прошлого вспыхивали и исчезали, по капле наполняя сердце забытым страхом. Вчерашний ужас овладел им вновь. Пережитый страх не ушел. Он дремал и теперь был разбужен ночным диким танцем нежити.

Довольный хохот вернул Яна в настоящее. Хохотал крупный мускулистый самец с ветвистыми рогами. Он подскочил к Яну и грубо вытолкнул его из круга. Ян, едва удержавшись на ногах, сделал шаг в сторону бушующего в центре поляны огня и тут же был подхвачен следующим хороводом нечисти. Страх отпустил Яна. Теперь на смену ему вдруг пришла ярость. Повинуясь логике танца, он кружил в хороводе, и высматривал своего обидчика. Рядом прыгали два молодых короткорогих беса и, явно дразня человека, смешно махали руками, потешно изображали драку. Глядя на них, Ян также внезапно и успокоился, и тут же был вытолкнут в третий круг.

Теперь он помнил себя угрюмым диковатым шестилетним мальчишкой. Он стоит перед огромным толстым стариком, от которого пахнет репой и пивом. Мальчик смотрит на толстяка с неприязнью. Толстяк кричит. Мальчик плачет. Толстяк испуганно, неумело его обнимает, и запах от него уже не кажется таким противным.

Танцуя в четвертом круге, он уже смеялся с рыжеватым бесом, обнимая его за шею, словно закадычного друга. В игре в "капусту" в тот раз отцу Ксиоме явно не везло. И вот Гудагай втискивает свое полное тело в балахон священника. Ян, тогда впервые увидев голое розоватое тело своего наставника по грамоте, начинает хохотать. Отец Ксиома сразу смущается, а затем хохочет тоже, увидев хозяина дома в своем одеянии.

Когда Ян оказался в последнем круге, он едва не задохнулся в долгом поцелуе. Юноша не сразу-то и понял, что это был именно поцелуй. Он открыл глаза и встретился с зеленым кошачьим взглядом. Этот взгляд ему кого-то напомнил, но Ян не мог вспомнить кого. А глаза напротив вдруг начали темнеть, теряя свой зеленый цвет, а затем и вовсе пропали, точно провалившись внутрь глазниц. Теперь Ян смотрел в два бездонных колодца. Юноша вырвался из объятий бесовки. Та засмеялась и, тряхнув лентами в своих вьющихся волосах, отбежала прочь. Одна из лент коснулась его щеки, и Ян почувствовал боль, словно от ожога крапивы.

В этом кругу рогатых бесов не оказалось. Юноша был окружен только пышноволосыми лесными девами. Их хоровод, в отличие от остальных, двигался плавно и медленно. Ян больше не слышал грохота уже надоевшей ему музыки. Девы молча кружили вокруг пламени, взявшись за руки. Теперь огонь был рядом, и Ян убедился в своих подозрениях. От костра не было жара, не чувствовалось запаха дыма. Теперь Ян был уверен, что ему удалось найти Цветок. Ему! Но почему именно ему? На миг им овладели страх и неуверенность. Лесные девы, точно угадав его сомнения, с любопытством наблюдали за ним. Какое-то новое знание, родившееся в эту ночь в его голове, подсказало ему, что купальская нечисть больше ничем препятствовать ему не будет. Но и помогать тоже. Решать ему. Способен ли он совершить поступок, который навсегда изменит его жизнь? Юноша сделал шаг в сторону холодного пламени. Он еще колебался, когда увидел, как к центру поляны прыжками стремительно движется какая-то тень. Это была все та же серая кошка, спутница колдуньи. Ее намерения угадать было не сложно. Мышка хотела первой достичь волшебного цветка. Но опередить Яна она уже не могла. Он сделал еще шаг.

- М-м-м!!!- услышал он, как кошка отчаянно закричала в прыжке.

Ян вошел в огонь и тут же вспыхнул сам, охваченный магическим пламенем.

- Стой!!!- теряя сознание, услышал Ян гневный девичий голос. Он еще успел удивиться, откуда на бесовской поляне взялась девушка. Затем упал. Ян неподвижно лежал в редких зарослях папоротника. Правая рука юноши сжимала небольшой серовато-зеленый цветок. Он уже погас, как погасла и поляна. Стало тихо. Купальская ночь закончилась.

Проговорив последнее заклинание, маг взял со стола золотую монету и подбросил ее вверх. Не долетев до потолка комнаты, она исчезла. Немного подождав, маг потянулся за следующей монетой, но рука его застыла на полпути. Возле двери, в воздухе, в полсажени от земляного пола материализовался маленький человечек. Он висел, скрестив ноги, и руками накрест обняв свои плечи. Веки его были закрыты. Человечек был прозрачный. Сквозь него маг четко видел дверной засов.

- Зачем потревожил меня, человек? - сонным глухим голосом спросил дух.

- Беда, страж сокрытого злата! Угроза схрону твоему, - торжественно сказал маг.

- Как дерзнул ты, смертный, угрожать мне? - фигурка человечка, увеличилась, раздуваясь от гнева. И он больше не был прозрачным.

- Не смею грозить тебе, дух злата! Но весть плохую услышь. Тайна твоих кладов отныне будет известна толпе!

- Гм...- дух запнулся, пожевал губами воздух. Его огромные круглые глаза открылись. В них алчно отразилась кучка золота, лежащая на столе.

- Может, наконец, перейдем к делу?- буркнул кладовик, дух кладов и страж сокровищ.

Глава 4

- Батюшки, очнулся. Радость-то какая,- сказал купец Булка. Но если он и был тому рад, то внешне это никак не показывал. Его измятое и пасмурное лицо эту радость удачно скрывало.

Ян очнулся в телеге, и эта телега куда-то ехала. Как он в ней оказался, куда едет, зачем и с кем - он не помнил. Ему, почему-то, было очень плохо. И очень хотелось пить.

- До села...далеко еще? - Ян решил, что они возвращаются из корчмы в Малые Подмышки.

- Уже далеко, - угрюмо ответил купец. - Мы в город едем.

- Что? Зачем мне в город? - опешил Ян и даже попытался приподняться. И тихо ойкнул. Болело все тело. Особенно голова.

Внимательно наблюдавший за ним Булка пробормотал:

- Вот и я бы хотел узнать зачем. Надеялся, что ты мне это и скажешь.

- Любезненький господин Булка,- жалобно попросил Ян,- ничего не помню, сжальтесь.

- Вот-вот. Не помнишь. Я про то и говорю. Ты, парень, рано гулять-то начинаешь. Молод еще с медом дружбу заводить,- купец протянул юноше флягу. Ян невежливо ее понюхал, а затем жадно начал пить. Такой вкусный квас юноша пил впервые.

- В город тебя везу. К лекарям. Ты ночью как пошел, так и пропал. Нас к твоему телу кошка твоя привела. Лежишь, значит, без памяти. Решили, что помер. С Гудагаем самим чуть удар не случился. Любит тебя старик. А ты что вытворяешь?

Ян покраснел. Булка осуждающе покачал головой.

- Ладно. Шучу я. Но едем мы и впрямь в город. И едем по твоему же желанию, - рассказывал купец.- Подошел ты ко мне, значит, где-то под утро. Заявил, что у тебя ко мне важное дело и стал кричать на всю корчму, что доверишь мне "страшный секрет", если я возьму тебя с собой в город и упрошу Гудагая отпустить тебя со мной дня на два-три. Клялся озолотить меня.

Тут громко скрипнула телега. Булка поморщился.

- Телегу пообещал мне новую купить. Я, чего греха таить, сам навеселе был, вот и пошел к Гудагаю. Старик-то тебя отпустил. Неохотно конечно. И не просто так. Поздравляю, юноша. На пиру, при всех, старик объявил тебя своим управляющим, - тут впервые за их сегодняшний разговор купец усмехнулся и проговорил, не очень умело подражая голосу Гудагая, - и едешь ты в Воруту по делам на переговоры с цеховыми мастерами и купцами гильдии.