Единственная женщина

— Вам нужна гувернантка для мальчика? — повторила Лиза, и Инга наконец кивнула, приглашая ее в прихожую.

Несколько месяцев, прошедших после Германии, показались Лизе вечностью.

Утром она с тоской думала: вот новый день начинается, надо вставать. Никогда с ней такого не было, раньше каждый новый день казался счастливой загадкой, и она с замиранием сердца ждала, что принесет он ей…

Первым не выдержал Николай.

— Лиза, — спросил он однажды вечером, когда уже был выпит чай и все они собирались спать, только Наташа хотела почитать еще что-то перед завтрашней лекцией. — Можешь ты нам наконец сказать, что ты все-таки собираешься делать дальше?

— Коля! — укоризненно сказала Наташа. — Разве Лиза ничего не делает? Она очень мне помогает, неужели ты не видишь? И ты, между прочим, каждый день ешь роскошный обед…

— Я не про то, — поморщился Николай. — Пусть живет у нас, разве мне жалко? Я ведь о ней беспокоюсь. Взрослая девка, двадцать один год стукнул — ни профессии, ни перспектив.

Лиза слушала брата, опустив глаза. Как назло, именно сегодня позвонила из Новополоцка мама и, едва не плача, говорила почти то же самое.

— Лизочка, хоть домой уж приезжай, раз там не прижилась, — слышалось в телефонной трубке. — Чего ж теперь сидеть в этой Москве, я думала, может, учиться пойдешь или замуж выйдешь…

Жизнь снова шла по тому же кругу, который казался пройденным год назад. Это состояние — «ни профессии, ни перспектив» — уже и тогда казалось Лизе невыносимым. А теперь, после той жизни, которую увидела она, встречаясь с Виктором, после любви к Арсению, после Германии — снова чувствовать себя девчонкой? Ей казалось, что она готова на все, лишь бы вырваться из этой замкнутой безнадежности…

Поступить в какой-нибудь институт, конечно, было бы хорошо, и мама бы успокоилась. Но Лиза давно уже поняла: ее не тянет ни к одной профессии, для которой необходимо окончить институт. А учиться просто так, лишь бы время провести, она не хотела…

Когда Наташа сказала ей, что какая-то знакомая ищет гувернантку для внука, Лиза встрепенулась. Гувернантка — все-таки это не няня к младенцу: она уже позвонила не по одному объявлению и убедилась, что всюду нужны либо няньки к годовалым крошкам, либо солидные рекомендации, которых у нее не было.

Она даже не стала расспрашивать Наташу, что представляет собой ее знакомая — в конце концов сейчас это не так уж важно: Лиза была уверена, что найдет общий язык с кем угодно.

И вот перед ней эта Инга в засыпанной пеплом юбке. Смотрит недоверчиво, точно заранее уверена, что Лиза ей не подойдет. Непонятно почему, Лизе показалось, что она уже видела эту женщину — что-то знакомое было в ее лице…

— Пройдите, пожалуйста, в комнату, — протянула Инга словно нехотя.

Усевшись в глубокое, чуть проваленное кресло под торшером, Лиза огляделась. Странная комната! Вроде и мебель дорогая, но какая-то вся обтертая. В углу роскошного ковра — въевшееся пятно: похоже, что там пролили суп.

— Вы курите? — спросила Инга.

— Нет.

— Тогда кофе выпейте. Кажется, еще не остыл.

С этими словами Инга подвинула Лизе одну из чашечек, почему-то стоявших на низком журнальном столике.

— Надо же, я как будто знала, что вы придете, — засмеялась Инга. — Вот и кофе приготовила на двоих!.. Скажите, а вы действительно работали с ребенком в Германии?

— Да.

Лиза отвечала односложно из-за непонятной растерянности: странная женщина сидела перед ней! О чем она думает, что скажет в следующую минуту — кажется, она и сама этого не знает.

— Но мама мне говорила, тот мальчик был постарше, чем Тоша?

— Да, он уже учился в школе, — объяснила Лиза. — Но это не так важно: ведь ваш сын тоже скоро пойдет.

— Не знаю, — Инга наморщила лоб. — Он такой болезненный… И читать не умеет до сих пор… Скажите, — она вдруг встрепенулась, — а вы могли бы научить Тошу читать?

— А разве это трудно? — осторожно спросила Лиза.

— Нет-нет, не думайте, он вполне нормальный мальчик, — торопливо произнесла Инга. — Просто у меня нет времени, вы понимаете — нет времени на это! — Голос ее почему-то задрожал, она нервно сжала руки, и костяшки ее пальцев побелели. — Я не могу ничего поделать: у меня нет времени для собственного сына, так уж сложилась моя судьба!

Лиза поняла, что сейчас Инга начнет рассказывать о своей судьбе. Неожиданно она почувствовала себя легче: ничего особенного нет в этой даме, просто нервная, избалованная, но, кажется, неплохая. Может быть, и правда у нее какие-то особенные трудности в личной жизни — но сейчас Лизе не хотелось разговаривать об этом.

Она вообще не любила, когда какой-нибудь случайный сосед по купе начинал изливать душу, заставляя выслушивать свои жалобы и сетования, или бабулька в очереди принималась расспрашивать, замужем ли она да есть ли у нее парень…

— Я думаю, мы с Тошей быстро научимся читать, — сказала Лиза, подмигнув мальчику, который так и не вошел в гостиную, по-прежнему выглядывая из-за двери. — Правда, Тоша?

Мальчик смутился и спрятался совсем.

— Кроме того, — продолжала Инга, кажется, уже забыв о Тошином чтении, — мне необходимо, чтобы вы оставались с ним вечерами — ну, хотя бы два раза в неделю, предположим. Или лучше три — да, три раза в неделю, подходит вам это?

— Подходит, — ответила Лиза. — А днем?

— Конечно, и днем — да-да, и днем, примерно через день, мы это с вами обсудим подробнее, если договоримся. И плачу я по пять долларов в час — вам, вероятно, передали. Вообще-то это муж мой платит, но он сейчас во Франции, он там в длительной командировке, но скоро, вероятно, вернется, вы его непременно увидите.

«Зачем мне видеть ее мужа?» — мельком подумала Лиза. Но она уже перестала обращать внимание на большинство Ингиных фраз — к чему, если та сама забывает, о чем говорила, едва успев договорить до точки?

— Когда мне прийти? — спросила Лиза.

— Завтра! — быстро ответила Инга. — Приходите завтра, и пораньше, пожалуйста: мне надо быть в мастерской с утра, для меня это, знаете ли, лучшие рабочие часы, ведь я художница, вам передали?

— Я приду к девяти, — сказала Лиза, вставая. — До завтра, Инга Владимировна.

— Вы можете называть меня просто Инга. Неужели я кажусь такой старой, что вам хочется называть меня по отчеству? А мне, между прочим, всего тридцать пять!

«Я думала, больше, — про себя удивилась Лиза. — Впрочем, какая разница?»

— Вот вы выглядите очень молодо, — болтала Инга, провожая ее до двери. — Ведь вам всего двадцать один год, правда? У вас вся жизнь впереди, вас Лиза зовут? Извините, я не спросила, но мне Элечка уже говорила, что вас зовут Лизой, по-моему, прелестное имя!

Лиза едва дождалась, когда Инга захлопнет дверь. Хорошо, что ей придется общаться с мальчиком, а не с мамашей! Но пять долларов в час — в это просто поверить невозможно! Кажется, эта Инга решила разорить своего супруга. Впрочем, ей-то какое дело? Главное, теперь она сможет снять квартиру — нет, пожалуй, все-таки не квартиру, а комнату в коммуналке. Конечно, можно жить у Коли, никто не гонит — но Лиза чувствовала: ей нужно жить отдельно, она не может зависеть ни от кого. Кроме единственного человека, с которым ее свяжет не комната и не деньги. Но кто он, этот человек, да и есть ли он вообще на свете?..

Так волшебным образом переменилась не только жизнь Инги Широбоковой и ее сына Тоши.

Снять комнату Лизе удалось не сразу. Во-первых, выяснилось, что деньги Инга будет платить раз в две недели, и, значит, придется подождать. Во-вторых, не так уж это оказалось легко, найти комнату в нормальной коммуналке — тем более что Лиза не хотела посвящать в свои планы Колю и Наташу.

Она срывала язычки телефонных номеров со всех столбов, звонила, приходила посмотреть — и ужасалась. Господи, неужели можно жить в этих мрачных трущобах, и это называется «просторная комната в центре»! То воды горячей нет, то ванной, с потолка течет, сыро — Лиза представить себе не могла, что в Москве существует подобное жилье!..

Наконец какая-то сердобольная старушка, пытавшаяся сдать смежную комнату в обмен на уход за собой, посоветовала Лизе съездить на Банный переулок.

— Уж там-то найдешь, детка! — убежденно говорила она. — Туда все ходют, кого только нет!

Заплеванный закоулок неподалеку от грязного здания бань испугал Лизу не меньше, чем мрачные комнаты в старых домах. Какие-то небритые мужчины подходили к ней, предлагая:

— У меня живи, зачем тебе комнату снимать? Мы с тобой сживемся…

Апрельское солнце ласково касалось Лизиных волос; она расстегнула куртку и растерянно огляделась. Ей казалось, что она многое повидала за те два года, что прошли после Новополоцка, но здесь она чувствовала себя совершенно беспомощной. Толпа людей, глаза у всех то испуганные, то хитрые, то печальные, то злые, то просто усталые… Неужели здесь можно что-то найти?

— Квартиру ищете, девушка? — неожиданно услышала она.

— Да. — Лиза обернулась на этот спокойный голос.

Перед ней стояла немолодая женщина — как раз из тех, с усталыми глазами. Одета она была не бедно, но без роскоши — и по крайней мере аккуратно; это сразу расположило к ней Лизу. Женщина была чем-то похожа на ее маму — с той же печатью постоянной заботы на лице.

— Вам квартира нужна или комната? — спросила женщина.

— Вообще-то комната: на квартиру просто денег не хватит, — объяснила Лиза. — А вы что, сдаете?

— Сдаю. В самом центре комната, на Грановского.

Сердце у Лизы забилось быстрее: конечно, эта комната наверняка не многим лучше тех, что она уже видела, но не может же такая домашняя, спокойная женщина быть содержательницей какого-нибудь притона! Непременно надо посмотреть. Лиза чувствовала, что наконец нашла то, что искала…

До улицы Грановского они доехали вместе с женщиной — ее звали Тамара Сергеевна.

— Вы понимаете, — рассказывала она по дороге, — у нас так сложились обстоятельства: Ирочка — это моя дочка, Ирочка, — вышла замуж, и, конечно, молодые хотели жить отдельно от нас. Мы-то давно уже в Митине живем, квартиру там получили с мужем двухкомнатную, а Ирочка хоть и с нами жила, да была прописана на Грановского — чтоб комнату сохранить. И вот вышла она замуж, мы ремонт сделали — чтобы им там чистенько было. А они — Господи, что делать! — пожили три месяца, и все! Говорят, не сошлись характерами… Разве можно так, надо же раньше думать, а потом жениться, правда?

Тамара Сергеевна смотрела на Лизу, словно ожидая подтверждения своим словам, но Лиза молчала. «Странно, — думала она. — Почему это такие женщины считают меня просто-таки своей ровесницей, да еще ждут, что я сейчас начну осуждать беспутную молодежь? Неужели я выгляжу так положительно?»

— Вот, решили комнату сдать. Раньше-то мы боялись сдавать — мало ли кто попадется, сейчас люди такие стали, не приведи Бог, комнаты лишишься. А сейчас нам деньги нужны: Ирочка-то у нас беременная…

Все это было Лизе не слишком интересно, но слова Тамары Сергеевны успокаивали ее: похоже, хозяева — нормальные люди, и обстоятельства у них нормальные.

Они вошли в мрачную арку через чугунные ворота, прошли через двор. Лифт не работал, и на четвертый этаж пришлось подниматься пешком.

— Это часто так, — объяснила Тамара Сергеевна. — Мы потому молодого кого-нибудь искали, не гонять же стариков наверх, правда?

В длинном коммунальном коридоре было полутемно.

— Лампочку никак не заменим, — снова объяснила хозяйка. — Вроде видно, ну и ладно, почему мы должны менять, раз не живем, пусть соседи…

— А много соседей? — поинтересовалась Лиза.

— Да комнат-то много, но почти все давно переехали — вот как и мы, в Митино там или еще куда по окраинам. Здесь прописан кто-нибудь, а жить не живут — ждут, может, фирма дом купит, квартиры будут давать. Кому сейчас охота в коммуналке жить, хоть бы и в центре… Семья одна живет без детей, Ольга живет Воронцова — и все. Вы будете четвертая.

Комната действительно оказалась чистой — видно, что ремонт сделали совсем недавно. Диван, письменный стол, платяной шкаф — больше мебели не было.

— Мы все-таки не слишком много здесь оставили, — сказала Тамара Сергеевна с некоторым смущением. — Вы же понимаете, лишней мебели у нас нету, раз Ирочка здесь не живет…

— Вполне достаточно, — успокоила ее Лиза.

Кухня разительно отличалась от комнаты: все та же грязь, уже знакомая по другим подобным квартирам, немытая посуда на чужом столе.

— А вот ваш стол, — показала хозяйка. — Он-то чистый все-таки…

Они вернулись в комнату. Лиза подошла к окну: кремлевские башни видны были невдалеке. Нет, все-таки неважно, какая здесь кухня — разве она собирается готовить для себя что-то особенное?

Самой большой удачей оказалось то, что хозяйку не смутило отсутствие у Лизы прописки. Тамара Сергеевна внимательно изучила ее паспорт и вздохнула:

— Что ж, с пропиской, конечно, было бы лучше, но вы производите такое хорошее впечатление. И потом, ведь вы не лицо кавказской национальности, едва ли вас станут проверять милиционеры…

О цене тоже договорились быстро.

— Можете хоть завтра переезжать, — сказала хозяйка. — Ключ я вам дам, как только заплатите за первый месяц, и живите себе на здоровье. Только белье постельное возьмите свое — у нас, знаете, не избыток…

Инга заплатила ей на следующий день. Лицо у нее было довольное.

— Ты себе не представляешь, Лиза, — сказала она, протягивая зеленые купюры. — Впервые в жизни я не волнуюсь за Тошу, потому что он с тобой! Посмотри, ребенка не узнать, он стал такой веселенький, не плачет, когда я ухожу. Неужели мне наконец повезло?

Лизе действительно легко было с малышом: он оказался покладистым, спокойным и умненьким — даже странно, почему его до сих пор не научили читать. Слушать, как читала Лиза, он готов был часами, и самой большой его мечтой было — научиться читать самому.

Но общение с Ингой угнетало. Безалаберность, легкомыслие этой женщины утомляли Лизу, хотя она давно уже поняла, что нет никакого смысла осуждать людей за то, что они такие, какие есть, а не такие, какими их хотелось бы видеть. Ей часто вспоминались слова Виктора: не надо ждать от людей иного, чем они могут дать…

Но часами выслушивать Ингины откровения, изливаемые под крепкий кофе с ликером и сигаретами, казалось Лизе невыносимым.

— Ну, подумай сама, что у меня за жизнь, — начинала Инга, вернувшись откуда-нибудь и едва присев в кресло в гостиной. — Зачем я вышла замуж за Широбокова, ума не приложу. Ты ведь домой не торопишься? Так, хотелось стабильности, ведь ты вспомни, какое тогда время было — ужас! У папы карьера пошатнулась, все растерялись — как тут было не схватиться за соломинку. И потом, мне казалось: бизнесмен, солидный, ему нужна солидная семья, чтобы жена была приличная и интеллигентная, не какая-нибудь… А ты бы видела его коллег, этих… Слов нет! Я все-таки не понимаю: вот наш Юра — это моего брата Юрой зовут, я тебе говорила? — он ведь тоже в бизнесе, он очень большая фигура, в него даже стреляли, ты представляешь, а ведь стреляют только в самых важных, да? Так вот он — совсем другой. Он такой интеллигентный, веселый, живет как-то понятно, как все нормальные люди живут. А мой Широбоков — что ему надо, что он за человек — не понимаю…

Лизе становилось тоскливо: она не знала, что за человек бизнесмен Широбоков, и ее это совершенно не интересовало. Уже за то можно было посочувствовать, что в жены ему досталась Инга…

— А Слава, конечно, хороший любовник, но разве можно с ним жить? — продолжала Инга. — У него всякие завихрения, я понимаю, он человек искусства, но ведь мне надо думать о ребенке, о его будущем.

Слова Инги сливались в одну бесконечную фразу, и Лиза ждала одного: когда эта фраза завершится. Какой-то Слава, мысли о ребенке — кто бы говорил!..

Но платила Инга исправно, и Лизе не хотелось с ней ссориться. Где найдет она такую работу — необременительную и за приличные деньги? Только иногда, вечерами, в тусклом свете одинокой лампочки, одолевали ее невыносимые мысли: это и есть моя жизнь, и об этом я мечтала — коммуналка с вонючим коридором, взбалмошная барыня как единственная опора, а впереди?..

Только теперь, с головой окунувшись в самостоятельную жизнь, Лиза поняла, что имел в виду Виктор, когда говорил в день их расставания: учтите, Лизонька, убогая жизнь не для вас.

Нет, ей не хотелось побольше денег — как выяснилось, для себя ей нужно было немного; ее не манили сверкающие витрины на Тверской и дорогие автомобили. Не раз и не два она с благодарностью вспоминала Виктора, впервые показавшего ей роскошь этих ресторанов и машин как нечто само собою разумеющееся — как будто для того, чтобы никогда больше не стали они для нее целью жизни… Но однообразие, но беспросветность — вот что было невыносимо!

Однажды пришло письмо из Италии: Розали, ее кёльнская подружка, напоминала обещание приехать в Милан. Лиза едва не заплакала, прочитав торопливые и веселые строки. Господи, неужели все это было: Кёльн, Бетховенский парк, Рози… И ведь правда казалось тогда, что Милан — где-то неподалеку, и ничего не стоило собраться и махнуть туда — просто так, посмотреть музеи и навестить подружку.

Конечно, можно накопить денег, у Коли занять — и поехать туда сейчас. Но Лиза ясно ощущала: из той жизни, которою она живет теперь, не ездят никуда, и дело вовсе не в деньгах…

Первое время она почти не встречалась с соседями. Даже странно, ведь их, Тамара Сергеевна говорила, было не меньше трех? Но за обшарпанными дверями комнат в бесконечном коридоре было тихо, на кухне тоже никто не появлялся. Лизе даже страшновато становилось по ночам: одна в огромной пустой квартире, да и весь этот мрачный старый дом кажется пустым…

Ольга Воронцова появилась через неделю. Однажды утром Лиза услышала, как кто-то включил воду в ванной; потом простучали каблуки в коридоре, зашелестела бумага на кухне. Она торопливо оделась и вышла из комнаты.

На кухне у стола с заплесневевшей посудой стояла молодая женщина — кажется, чуть постарше Лизы — и разворачивала что-то, завернутое в засаленную газету. Она была довольно красива, но Лиза тут же отметила про себя, что таких женщин она не видала с новополоцких времен: слишком уж вульгарно была накрашена соседка, слишком небрежно одета — темные потные круги виднелись под мышками, темнели корни отросших, крашенных в бело-желтый цвет волос…

— Жарища какая, — сказала соседка, оборачиваясь на звук Лизиных шагов. — Жарища, пылища, а только еще май начался! Ты, наверно, жиличка, в Иркиной комнате живешь? Тебя как звать? — И, не дожидаясь ответа, женщина продолжала: — А я Ольга, соседка.

— Да, мне Тамара Сергеевна говорила, — сказала Лиза. — Только я не знала, куда ты девалась. Меня Лизой зовут.

— Да были дела кое-какие, — неопределенно повела плечами Ольга. — Отдохнула недельку… Сейчас к начальству пойду объясняться — откроют рот. Я ведь дворничихой тут, — объяснила она. — А ты ничего… — Ольга окинула Лизу оценивающим взглядом. — Юбочка какая… Где купила?

— Так, портной один сшил знакомый, — ответила Лиза.