Побег в другую жизнь

- Дарен, - было очень странно называть его так, – спасибо.

Он не ответил, приподнял обеими руками мое лицо и поцеловал в губы, мягко, едва касаясь, потом молча улыбнулся и ушел. Я даже не знал, как реагировать на это. Но возмущаться не хотелось. Мне понравилось.

Он стал выгуливать меня каждый день, но целовать и обнимать больше не пытался, и даже с разговорами особо не лез. Меня все устраивало. Сопротивляться ему, возьмись он всерьез меня соблазнять, долго бы я не смог, просто разового секса у нас бы уже не получилось, а отношений с ним я не хотел. Никаких, даже самых легких. Какие отношения могут быть у заключенного и тюремщика? Я и так был в достаточно зависимом от него положении, чтобы давать ему еще и такую власть, какой бы малой она не была.

Ежедневные прогулки на свежем воздухе все-таки помогли преодолеть начинавшуюся депрессию. И погода стояла чудесная, как по заказу. Здесь на самом деле были красивые места. Замок стоял на невысоком холме среди бесконечных полей с живописными перелесками, неподалеку текла большая река. И в самом замке было на что посмотреть, он действительно был древний, Дарен сказал, что самым старым постройкам лет четыреста, а стены последний раз перестраивали двести лет назад. Нам с кошками особенно полюбился маленький тихий дворик, как-то так удачно расположенный, что там почти весь день было солнечно. Здесь никто не бывал, в углу дворика росло старое раскидистое дерево, дававшее уютную тень, и мы с Масей подолгу валялись там. Барсик тоже часто к нам присоединялся, отдыхая от праведных трудов по освоению новой территории. Как-то подсчитав, сколько ему пришлось пометить нового за этот год с небольшим, я проникся уважением к производительности его мочевого пузыря и гормональной системы. Неудивительно, что он заметно похудел, но веса почти не сбавил – жирок перешел в могучие мышцы.

Котята росли, с кирой Рианой у них была взаимная любовь. Она назвала их уморительно ласковыми именами – Солнышком, Золотком и Светиком, которые, на мой взгляд, этим наглым серым в полосочку мордам совсем не подходили. Женщине не становилось ни хуже, ни лучше, но большего доказательства целебного влияния кошек на такой стадии болезни быть не могло. Моего вмешательства больше не требовалось, делать мне стало совсем нечего. Я со все большим беспокойством ждал неминуемого приезда генерала с последующими указаниями о месте моего «применения». Из разговоров с Дареном я понял только то, что, скорее всего, моему делу будет дан официальный ход, и меня «пригласят для сотрудничества» в какую-нибудь имперскую службу. Больше он ничего не знал или просто не хотел говорить. Никакого энтузиазма такое будущее у меня не вызывало.

Окончательно придя в себя, я начал думать о побеге. Теперь, когда жена генерала получила хороший шанс, если я сумею надежно забиться в какую-нибудь нору на достаточно долгое время, надеюсь, генерал оставит меня в покое. Масю с Барсиком дарить ему я не собирался, но котята останутся, и стимула преследовать меня до конца моих дней у него не будет. Учитывая, что все котята - самцы, никакой выгоды, кроме лечения жены, он от них не получит, что радовало мою мстительную душу. Оставалось только надеяться, что он не захочет отобрать Снежинку у Ости, ведь пол котенка никому в его доме, кроме нас с девочкой, известен не был. Но тут уж я бессилен. Тирина сумеет позаботиться о дочери лучше, чем я.

Не зная окрестностей и не имея доступа к лошадям, о побеге не стоило даже мечтать, так что я вспомнил о предложении Дарена покататься верхом. Хорошим наездником я не был, но удержаться на лошади мог без особых проблем. Еще в детстве ездил с отцом, когда он пастухом подрабатывал, и в поместье приходилось не раз. Дарен, кажется, обрадовался моему предложению.

- Только подбери мне лошадь поспокойнее, - попросил я. – Наездник из меня неважный. И поменьше, если можно, чтобы падать невысоко было если что.

- Жалко, что здесь пони нет или осликов, - невозмутимо заметил он. – А может, мне вообще тебя к себе посадить?

- Как умыкаемую пленницу?

- Не дразни меня, - усталым голосом вдруг сказал он. – Я ничего не могу изменить.

Я глазами хлопнул в недоумении. Никаких задних мыслей у меня не было. Просто какой вопрос, такой и ответ.

Лошадь он мне подобрал все-таки такую, как надо. Старый гнедой мерин был хоть и изрядно высок, но зато тих и послушен и с плавным мерным ходом. Мы проехали через близлежащую деревню, на нас смотрели с любопытством и недоумением. Кивара Дарена здесь наверняка знали, значит, недоумение вызывала моя персона сама по себе и, в особенности, по сравнению с ним. Да уж, примечательная парочка – красавец-офицер на горячем вороном жеребце и я, невыразительное щуплое создание на, ладно, не совсем кляче, но близко к этому. Чем я ему так понравился? Неужели настолько хорош в постели? Или мое голое тело и впрямь обладает инфернальной красотой? Так вроде в бане никто на меня не кидался, ни дома, ни в Дерее…

- Дима, - прервал мои размышления их основной объект, - что бы ты хотел увидеть?

- Мне все равно, я же ничего не знаю. Давай, на твое усмотрение.

- Хорошо. Только довольно далеко придется ехать.

- Мы вроде никуда не торопимся.

День и вправду был чудесный, жаркий, но с легким приятным ветерком, ехать было одно удовольствие.

Мы ехали больше получаса по полевым дорогам. В небе заливались жаворонки, пахло солнцем, пылью, травами и цветами. Я расслабился, погрузившись в свои ощущения. Говорить не хотелось, и Дарен тоже молчал, только время от времени поглядывал на меня.

Наконец доехали до места назначения – довольно большого смешанного леса. Мы спешились на опушке, привязали лошадей.

- Дальше пойдем пешком, - сказал Дарен и пошел вперед. Я двинулся за ним, все больше снедаемый любопытством. Ради чего он тащит меня так далеко?

Это был лесной алтарь – на идеально круглой маленькой полянке стоял огромный валун, над которым росло старое, наполовину высохшее дерево. Дерево было сплошь обвешано ленточками, тряпочками, всякими побрякушками – удивительно знакомое зрелище. Стало так тепло на душе от воспоминания о шаманских деревьях в родной тайге. Но вот валун был совсем из другой оперы. По бокам, по всей окружности был вытесан грубый, но четкий орнамент в виде оленьих рогов. Поверхность его побурела от впитавшейся крови, а в центре чернело углубление со следами множества маленьких костерков.

- Чье это святилище? – спросил я, с почтением обходя алтарь. – Я почти совсем не знаю вашу религию.

- Мийра и Мийи, - ответил он. – Лесных богов-близнецов. Охотники делятся с ними добычей, льют кровь на камень. И просят покровительства, дарят частичку себя, сжигают волосы, некоторые кровь в огонь капают. Ленты и украшения на дереве – для Мийи. Это не жертва, а просто знак любви и почтения.

Оказалось, он привел меня сюда не просто полюбоваться.

- Они покровительствуют всем зверям, - сказал он. – За домашний скот, конечно, просят обычно Хатану, но Мийр и Мийя любят все живых существ. Попроси их о своих коти, Дима. Они наверняка понравятся богам.

Я подумал и согласился. Почему бы нет? Ничье покровительство нам лишним не будет.

Дарен развел маленький костерок на валуне, я попросил его срезать с меня прядь волос. Для того, чтобы это сделать, вряд ли надо было так долго гладить меня по голове, но я промолчал. Не жалко, пусть гладит, заслужил.

Пока костерок прогорал, я в душе искренне просил чужих богов сберечь моих кошек. За одну только Ости они были достойны жить в этом мире, а я их еще и любил.

Дойдя обратно до опушки, Дарен предложил перекусить. Я с радостью согласился – время шло уже к обеду, есть хотелось невероятно.

Мне с самого начала показалось подозрительным, что он так близко сел. Но отодвигаться, подобно девице-недотроге, показалось смешным и неудобным. А когда в качестве десерта был предложен экзотический фрукт, больше всего напоминающий очень спелую грушу, до меня дошло все коварство замысла. Я засмеялся:

- Дарен, для того, чтобы меня поцеловать, вовсе не обязательно сначала пачкать едой. Или для тебя обязательно?

- Совсем нет, - сказал он и предсказуемо уронил меня на спину. Чему быть, того не миновать. Какой смысл сопротивляться, если у самого уже живот сводит от ожидания. «Я подумаю об этом завтра», - обещал я себе по примеру Скарлетт О’Хара и полностью отдался текущему моменту.

Неспешно целоваться с ним на лесной опушке, под птичий щебет и шум листвы, чувствуя его руки на своей коже и самому гладя его сильное тело под одеждой, было умопомрачительно хорошо. То есть было бы, если бы не комары. Они здесь были здоровенные, рыжие, голодные и многочисленные.

Я с трудом оторвался от Дарена, почувствовав очередной болезненный укол.

- Поехали, - сказал я. – Я скоро весь опухну от комариных укусов, очень плохо их переношу поначалу, во второй половине лета только привыкаю. Лучше приходи вечером ко мне.

- Да, - сказал он и поцеловал быстро набухающий волдырь на моей шее, - поехали, пока тебя не сожрали. Надеюсь, я доживу до вечера.

Я сам еле дожил до вечера. Пока Дарен запирал дверь, я успел разобрать постель и расстегнуть рубашку.

- А говорил, не хочешь, - улыбнулся он, стягивая с меня и рубашку, и все остальное.

- Когда это было, - я нетерпеливо дергал пуговицы на его штанах. - И вообще, помолчи немного.

В этот раз было медленно и томительно, но все так же чувственно и остро. Он был властным и нежным, он брал, а я отдавался. Это казалось таким естественным, правильным – чувствовать его в себе, на себе, слышать его дыхание, ощущать его вкус и запах. Потом долго целовал меня, шептал что-то бессвязное, выглаживал везде, куда мог дотянуться. Я опять завелся, и все повторилось, еще ярче, еще сильнее. Он так меня вымотал, что я заснул, едва отдышавшись, сквозь сон чувствуя, как он целует меня и уходит. Мне было хорошо, как никогда.

А утром пришло время подумать.

Глава 12.

Изменить я уже ничего не мог. И даже отказать Дарену в следующий раз не смогу, стоит ему меня коснуться, мозги отключатся сразу, это я понимал. Можно было только избегать его, но это было бы слишком глупо. Ну что же, раз я уже так вляпался, оставалось только продолжать плыть по течению. К тому же, такое мое поведение поможет мне усыпить бдительность Дарена и подготовить побег. Нерешительно заскребшуюся совесть я жестоко подавил. Каким бы потрясающим любовником Дарен не был, в первую очередь, он - мой охранник. Как говорится, мухи отдельно, котлеты отдельно, и без обид. Он наверняка это понимает еще получше меня. Может, он и пострадает немного, передавая меня какой-нибудь имперской службе, но страдания отнюдь не помешают ему это сделать. И я ему ничего не обещал и обещать не буду. Так почему бы не получить от своего положения такой неоднозначный, но, без сомнения, приятный бонус? Тем более что я сам все это начал, а стало быть, и заслужил немного радости?

И когда он принес мне завтрак, я встретил его лучезарной улыбкой и был приветствован жарким поцелуем.

- Дай поесть, - я с усилием оторвался от него. – У меня сил нет на более энергичные действия.

- Прошу, - он широким жестом указал на стол и прямо-таки с умилением наблюдал за тем, как я завтракаю.

- Какие планы на сегодня? – спросил я, наевшись.

Дарен задумчиво посмотрел на кровать. Я спросил (опять без всяких задних мыслей, клянусь!):

- Теперь и из постели не будешь выпускать?

Он опять неожиданно помрачнел:

- Дима, не надо. Я понимаю, что тебе совсем не нравится твое положение, но не считай нас чудовищами. Вреда тебе никто не причинит, если ты будешь сотрудничать. Ты же сам понимаешь, насколько ценные у тебя звери, никто не даст тебе просто исчезнуть с ними.

- И никто не спросит, хочу ли я сотрудничать, с кем и для чего. Дарен, ответь мне сейчас, и я больше не буду поднимать этот вопрос: мне хотя бы будет позволено оставить при себе моих коти, когда ваши службы узнают от меня все, что им нужно? И насколько я буду распоряжаться своей собственной жизнью? Я даже не спрашиваю, позволено ли мне будет участвовать в исследованиях, иметь голос в принятии решений об использовании моих животных и право молчать о том, о чем я не хочу говорить.

Он подумал и ответил:

- Все так, и в то же время… Дима, ты слишком мрачно это воспринимаешь. Коти у тебя вряд ли отнимут, и какие-то ограничения, конечно, придется терпеть, но в целом ты будешь жить, как обычный служащий. А абсолютного права самому руководить своей жизнью, решать и молчать, нет ни у кого, даже у императора. Всем приходится чем-то жертвовать во имя общего блага.

Я не стал спорить, с точки зрения верноподданного империи он говорит правильные вещи. Другое дело, что я таковым не являюсь и о благе империи думать не обязан. Переубедить друг друга мы все равно не сможем, но поссориться рискуем, а ведь у нас и так немного времени. Так что я перебрался к нему на колени и сказал:

- Мы, кажется, обсуждали планы на сегодня. У меня появились кое-какие идеи.

Из-за борьбы со своей депрессией я как-то упустил приближение Нового года – летнего солнцестояния. Такого праздника, как в Середину года, на этот раз у меня не было, да и не хотелось мне праздника. Из-за болезни киры Рианы приема в замке не устраивали, и сама она никуда не выезжала. Дарен же несколько раз ездил на разные мероприятия и каждый раз, вернувшись, будил меня ночью, чтобы, помимо всего остального, угостить прихваченными из гостей вкусностями. Я смеялся над ним и говорил, что я не ребенок и не любимая собачка, а он отвечал, что солдат имеет право быть сентиментальным, и мне придется это терпеть.

Верхом мы продолжали ездить, хоть и не каждый день, и не всегда по моей инициативе. Я не хотел вызывать лишних подозрений, да и узнать-то мне надо было мало — в какую сторону двигаться, чтобы добраться до Пеледора. Я надеялся, что в таком большом городе сумею укрыться на какое-то время. Важнее было подружиться с лошадью и разузнать, как можно незаметно вывести ее из замка. Со старым Гнедком общий язык мы нашли с самого первого дня знакомства, а вот со вторым пунктом дело обстояло сложнее.

Первой мыслью, конечно, было скрыться под покровом темноты. Дарена я спать у себя не оставлял, да он и не настаивал. Специально мы ничего не скрывали, но и выставлять нашу, без сомнения, странную для окружающих связь на всеобщее обозрение по обоюдному молчаливому согласию не стремились. Так что после его ухода я мог передвигаться совершенно свободно. Конюшню на ночь только снаружи засовом закладывали, но ворота замка запирались, а где искать ключ, я не знал и узнать шанса не имел. Сам я мог еще поискать какую-нибудь лазейку, но лошадь вывести таким образом бы не удалось. От мысли идти пешком я отказался сразу. В полях я не скроюсь и пешком далеко уйти не смогу. И на лошади-то будет проблематично покрыть нужное расстояние до тех пор, пока меня не хватятся.

Дозор на воротах не стоял и, в принципе, днем я мог в любое время выехать из замка, если бы правильно себя повел. Но Дарен хватится меня не позднее, чем через час, в этом я был уверен, а за этот час мы с Гнедком далеко не уковыляем. Вот когда я действительно пожалел, что поддался слабости и позволил себе втянуться в этот роман, но что-то менять было поздно.

Наши с Дареном отношения, между тем, все больше начинали меня пугать. С ним было не так легко и удобно, как с Лучисом, с ним было хорошо по-другому. С ним я ощущал себя кем-то другим, кто был лучше меня обыденного, красивее, желаннее, счастливее… И это затягивало меня все глубже, становилось нужным, необходимым, также как и человек, дававший мне эти новые чувства. Я не хотел этого, но ничего не мог с собой поделать. И, похоже, не я один.

- Ты такой легкий, - сказал он как-то, укладывая меня на себя лицом к лицу, ему очень нравилось так лежать, - такой маленький по сравнению со мной.

- Тебя именно это так во мне привлекает? - я удобно вытянулся, отдыхая, на его большом теплом теле, устроил голову на твердом плече. - Любишь малышей?

- Ты кто угодно, только не малыш, - он провел раскрытыми ладонями по моей спине от шеи до ягодиц, мягко погладил их, сжал. По спине сразу побежали горячие мурашки. - Но да, мне нравится, что ты настолько меньше меня.

- Почему?

- Я чувствую тебя всего сейчас, с головы до ног. Чувствую, что ты со мной.

Я молча поцеловал его, чтобы закончить разговор и перейти к активному невербальному общению. Любые слова, сказанные сейчас, могли завести слишком далеко. Он охотно меня поддержал, видимо, и сам так подумал.

Поняв, что на лошади убежать мне в любом случае не удастся, я впал, было, в уныние, но неожиданно вспомнил – река! До реки бы я добрался и пешком за полчаса, а на лошади за те же полчаса доехал бы до прибрежной деревушки, куда мы как-то с Дареном ездили за свежей рыбой. Там можно было бы купить лодку. Деньги у меня были, и те, что дала Тирина, и мои собственные сбережения, прихваченные с собой из Дерея. Учитывая, что, живя у Келтенов, я тратился только на одежду, и то не слишком, сумма выходила вполне приличная. На маленькую лодочку и на первое время устроиться в Пеледоре мне бы хватило. Определив направление мыслей, я уже без труда составил план: как-нибудь днем съездить купить лодку, потом в одну ночь перегнать ее поближе и спрятать, а во вторую уже бежать. К тому времени я уже нашел маленькую калитку, использовавшуюся прислугой, которая закрывалась только на щеколду, и пешком уйти из замка мог без труда.

Самую большую трудность представляла первая часть плана. Я не знал, чем бы таким надежно занять Дарена на пару часов, чтобы он не решил вдруг проверить, не слишком ли мне скучно, и все ли на месте у меня сегодня под одеждой. Такое желание посреди бела дня у него нередко появлялось, особенно когда мы с утра не виделись. Все, что я смог придумать – отослать его за чем-нибудь из замка. Но что мне могло понадобиться такого, чего нет в закромах замка Ордис? И тут меня осенило – подарок! Дарен не знает, когда у меня день рожденья. Врать, конечно, нехорошо, но это не самое плохое, что я собираюсь ему устроить. Вряд ли он таскает с собой кучу безделушек на такой случай и, надеюсь, не станет заимствовать ничего из имущества дяди. Купить что-либо подходящее он сможет только в ближайшем городе, до которого верхом больше часа, и я как раз успею смотаться по своим делам. И у возможных наблюдателей будет меньше подозрений, подумают, что я поехал ему вдогонку.

И все сработало. Дарен, услышав, что мне послезавтра исполнится двадцать пять, просиял и прямо спросил, чего я хочу в подарок. Я неподдельно покраснел и промямлил что-то невразумительное. Меня одобрительно чмокнули в щечку и пообещали незабываемую ночь и замечательный сюрприз. Утихомирить разбушевавшуюся совесть окончательно мне так и не удалось, но я решил, что страдать буду потом, когда забьюсь в тихий угол. Все равно ведь буду, какая разница, сколько поводов для этого наберется.

Насчет лодки мне сначала пришлось поволноваться. Я спустился на берег в поисках лодок и их владельцев, но как назло, никого там не было. Ходить по деревне и расспрашивать я не хотел, было слишком рискованно. Постоял, прикидывая шансы на угон, но народ, здесь, видимо, жил тертый, несколько стоявших на берегу лодок были надежно привязаны запертыми на здоровенные замки цепями. Днем попытаться угнать лодку даже не стоило. Можно было попробовать ночью, но время… Столько времени мне никто не даст. Я уже собирался пойти все-таки в деревню, когда к берегу причалила именно такая лодка, какая мне была нужна - маленькая, на двоих, ухоженная, крепкая, с новыми веслами. Выскочивший из нее парень как-то подозрительно легко и дешево согласился мне ее продать. Заподозрив, что продает он явно не свое, я дождался, когда парень уйдет с берега, отвел свое приобретение подальше от деревни в сторону замка и тщательно замаскировал. Той же ночью я перегнал ее в заранее присмотренное место. Подготовка была закончена. Я решил, что отпраздную с Дареном «день рождения», вот и будет мне прощание, и сразу же после этого уйду.

Оказалось, что я даже не представлял, как мне трудно будет пережить этот день. Началось с самого утра: Дарен вошел, когда я еще спал и, романтично разбудив меня поцелуем, вручил нарядную коробочку. В коробочке были часы на серебряной цепочке. На серебряной же крышке были выгравированы две сплетенные буквы Д, и от неожиданной трогательности этого жеста у меня защемило сердце. Я впервые отчетливо осознал, что готовлюсь предать Дарена, во всяком случае, он будет иметь полное право так думать. Что же, если выбор стоит между моей собственной свободой и его хорошим мнением обо мне, я выбираю свободу и готов ответить за свой выбор.

Весь день мы провели вместе. Стараясь скрыть тяжелые мысли, я был как никогда томным и ласковым и тем самым провоцировал его чуть ли не носить меня на руках. Каждое его проявление нежности вызывало во мне новый приступ вины, и все повторялось по кругу. А завершение праздника получилось таким бурным, что после ухода Дарена я еще долго не мог встать. Но понимал, что второго прощального дня просто не выдержу, и потому все-таки заставил себя подняться.

Для кошек я заранее приготовил удобный мешок, сделав в нем твердое дно и дырки для воздуха. Наша заслуженная переноска сейчас стояла в покоях киры Рианы, да и привлекала бы слишком много внимания. Барсика я еще днем закрыл в заброшенном амбаре, Масю не выпускал из комнаты. Немногочисленные мои пожитки тоже были собраны заранее. Так что через полтора часа после расставания с Дареном я уже плыл по темной реке, ежась от холода снаружи и тоски внутри. Выпущенные из мешка, притихшие от страха кошки жались к моим ногам. Но желания вернуться у меня ни разу не возникло. Подаренные часы остались лежать на столе, придавливая листок с посланием Дарену. Я долго пытался написать прощальную записку, но нашел только одно слово: «Прости».

За оставшуюся часть ночи я добрался до первоначального места назначения. Убегать я сразу решил вниз по течению, ради скорости передвижения, хотя это немного уводило меня от прямого пути на Пеледор. Но ниже по реке стоял довольно большой город, Карон, тот, куда Дарен ездил за подарком. Там я думал пристроиться на какой-нибудь попутный транспорт. Грузовое сообщение между хлебной кирией Мей и столицей должно было быть оживленным. Конечно, так мне придется очень нелегко с кошками, но добираться по трем рекам самому на утлой лодочке было невыполнимой задачей. Физически я справиться мог, но скрыться от погони, да и от просто лихих людей даже не надеялся. В самом Кароне отсидеться я и не думал, слишком близко от замка, и искать меня будут в первую очередь там.

С рассветом я причалил к берегу недалеко от главной грузовой пристани, напоил кошек специально припасенной валерьянкой, дождался, когда они заснут, положил их в мешок, устроил поудобнее. Лодку вытащил на берег, постарался замаскировать в хилых прибрежных кустах. Хотел сначала и кошек там оставить, но побоялся, вдруг кто набредет, да и мало ли, вдруг прямо на отходящий транспорт попаду. Так что, навьючившись двумя мешками, пошагал к пристани. Лучшим вариантом было бы уплыть прямо отсюда, не показываясь лишний раз в городе.

На пристани уже появились первые люди. Я пошел вдоль берега, спрашивая подряд на каждом судне, куда они идут и не согласны ли взять пассажира. Оказалось, что в Пеледор идут сегодня утром две барки. На обе уже полным ходом шла погрузка. На первую меня не взяли, но на вторую согласились сразу, оговорив, что помимо скромной платы за проезд, я буду помогать на веслах, когда это понадобится. Отплытие ожидалось часа через три, и я решил пока отойти к своей лодочке и переждать там, чтобы не отсвечивать своим нездешним видом на пристани. Легкость, с которой мне пока все удавалось, вселяла нехорошие предчувствия, но ничего другого я придумать не мог. Теперь оставалось только ждать.

Солнце взошло уже высоко. Дарен, наверное, еще не проснулся, накануне он очень поздно заснул, но скоро этот неизбежный миг настанет. Я как наяву видел, как он открывает глаза, зевает, потягивается всем своим мощным телом. Как улыбается, вспоминая вчерашний день... Вот он встает, неторопливо одевается, он вообще обычно двигается размеренно и неспешно, но когда надо, проявляет просто молниеносную быстроту. Бреется, расчесывает свою роскошную гриву, иногда шипя и подергиваясь, — ночью ей изрядно досталось от меня. Вот он идет на кухню, спрашивает, завтракал ли уже я. Услышав, что нет, опять улыбается — заспался Дима, утомившись от ночных трудов. Просит собрать на поднос завтрак на двоих, заходит в мою комнату, еще улыбаясь, и... Дальше мое воображение трусливо отказалось работать. Я только надеялся, что он меня поймет. Что простит — нет, но что хотя бы постарается понять, что я не притворялся с ним, не изображал то, чего нет, а просто вот оказался такой сукой, которая может испытывать искренние чувства и наслаждаться близостью, продолжая считать любовника врагом и спокойно готовясь его обмануть. Но я был уверен, что то, что я бежал от генерала и империи, а не от него, Дарена Астиса, он точно поймет. И прощения просил не за побег, а за обман.

Обратно на пристань я пришел уже к отплытию. Мне указали на навес на корме, я там тихо пристроился. Кошки еще спали, попозже я думал разместить их где-нибудь понезаметнее среди груза. Отчалили, единственный парус надул круглое пузо, мерно заработали огромные весла. Дарен к этому времени, наверное, уже встал и, может, даже уже обнаружил мой побег. Я прошептал: «Прости», глядя в сторону замка, но перед собой ни в чем не раскаивался. Все равно у наших отношений не было будущего. Теперь остается только как-нибудь пережить это.

Плыли долго, почти шесть суток. Кошек от команды спрятать, конечно, не удалось, но моя заготовленная для персонала замка и даже пару раз пригодившаяся версия, что их привез откуда-то издалека мифический дядюшка, скрывшийся потом в неизвестном направлении, всех вполне устроила. А, когда, освоившись, они начали охотиться на в изобилии водившихся на зерновом судне грызунов и таскать свою добычу мне на погляд, команда прониклась к ним уважением. Особенно к Масе, не впечатлявшую размерами и мощью, но добычливостью превосходящую супруга раза в два. На дери здесь никто не говорил, но мой слегка модифицированный под дортон язык все понимали. Я сказал, что живу в Дерее, был в Кароне по делам, когда началась война, поиздержался, пережидая ее, и теперь на перекладных добираюсь домой. Легенда прокатила с легкостью, излишним любопытством и разговорчивостью здесь никто не страдал. Команда была малочисленная, заняты все были под завязку, несколько раз и мне пришлось посидеть на веслах. Я был только рад — непривычная тяжелая работа хорошо отвлекала от переживаний и тягостных размышлений.

Чем ближе становился Пеледор, тем больше я боялся, что на пристани меня встретит генерал с арестной командой. Свидетелей моего отбытия из Карона я постарался не оставить, но мало ли кто мог обратить на меня внимание. Пристрастно и качественно проведенное следствие наверняка обнаружит мою сделку по покупке лодки, а дальнейшее уже вычислят без труда. Несколько раз я подумывал сойти где-нибудь на берег и добираться до Пеледора по суше или вообще осесть в другом каком-нибудь городе покрупнее. Но это неизбежно привлекло бы внимание команды барки, и ехать по суше с кошками было все равно, что метить свой путь флажками. Оставалось только надеяться на скорость, с которой мне удалось скрыться, и на то, что никто не знает, куда точно я собираюсь ехать. Все-таки на проведение следствия и поездки туда-сюда требовалось время, и оно пока работало в мою пользу.

О Дарене я старался не думать, но мне это не удавалось. С каждым днем воспоминания становились только больнее и навязчивее. Сколько же их, оказывается, накопилось за всего лишь месяц с небольшим! Я не знал о нем ничего и, одновременно, знал так много. Я знал, как он дышит, как смотрит, как говорит. Я знал, чем он пахнет, и каков он на вкус и на ощупь. Я знал, какие сильные и нежные у него руки, какой горячий и властный рот, как он умеет двигаться внутри моего тела, то глубоко и сильно, то медленно и плавно, именно так, как мне сейчас надо. Я знал, как он умеет радовать и радоваться, каким бывает внимательным и заботливым, нежным и чувствительным, и как хорошо умеет скрывать эти свои качества. О том, что эти его качества могли проявляться только по отношению ко мне, я не думал, потому что не хотел так думать. И без того доставалось с лихвой. Но все-таки я считал, что мне повезло — он у меня был, а воспоминаний у меня никто не отнимет. Просто надо переждать, когда боль уйдет, а она уйдет, время все лечит.

Дождливым серым утром мы причалили на крайнюю пристань столичного грузового речного порта. Я попрощался с командой, выслушал комплименты кошкам и пошел в город. Мне удалось разузнать у матросов несколько адресов дешевых меблирашек и, что особенно меня обрадовало, мне указали на одного старичка, живущего в собственной лачуге недалеко от речного порта и пускающего постояльцев за скромную плату. Это было бы идеальным жильем для меня.

Я шел, накрывшись от дождя выпрошенной на барке дерюжкой, и мечтал о том, чтобы удалось сразу договориться со старичком. Потом начал думать, куда лучше податься, если со старичком не выгорит. Валерьянка надежно делала свое дело, кошки мирно дрыхли в своем мешке, ничто не отвлекало меня от моих приземленных, но жизненно необходимых насущных мыслей. И я даже не сразу поверил своим глазам, почти наткнувшись на одном из поворотов между многочисленными портовыми постройками на знакомую высокую фигуру. Но это был Дарен Астис, и он стоял передо мной, глядя на меня с таким же потрясением, как и я на него.

Глава 13.

Я пришел в себя раньше него и инстинктивно дернулся назад. Он схватил меня за руку:

- Стой! Я ничего тебе не сделаю.

Я молча смотрел на него, машинально облизывая пересохшие губы. Он мрачно усмехнулся:

- Хотя был момент, когда бы я, не задумываясь, тебя убил. Хорошо, что ты мне тогда не попался.

Я знал – не шутит. Убил бы. Он отпустил меня, я слегка расслабился.

- Знаю, - получилось хрипло, но внятно. – Ты имеешь полное право относиться ко мне как угодно, но я ни в чем не раскаиваюсь. Ни в том, что был с тобой, ни в том, что убежал.

Все, главное сказано.

Дарен шумно вздохнул:

- К генералу ты, конечно, не вернешься?

- Добровольно – нет, - я упрямо посмотрел на него.

- А силой я тебя не потащу, не бойся, - внезапно он взял меня за плечи и притянул к себе. – Сбежал, так сбежал. Я больше тебе не конвоир. Я искал тебя сам по себе, не по заданию.

- Как ты меня нашел? – спросил я, уткнувшись лбом в его плечо. Было неудобно, я уже промок, мешки с кошками и поклажей тянули назад, но я бы стоял так вечно.

- Нечего было лодки красть, - голос его звучал вопросительно, я кивнул. Видимо, я был прав, и тот парень продал мне чужую лодку. – А вообще просто счастливый случай. Услышал, когда в тот день метался в поисках, как слуги болтают, что у старого Хилиса лодка на днях пропала. Пешком бы ты далеко не ушел, лошади все на месте. Решил, что лодку мог и ты позаимствовать, а быстрее всего по воде попал бы в Карон. Кинулся туда, узнал, что утром две барки ушли в Пеледор. Подумал, что ты вполне мог на одну из них попасть и приехал сюда, просто от отчаяния, лишь бы где-то искать. Узнал, когда должны прибыть барки, и с утра рванул в порт, и то чуть не опоздал.

- Злишься на меня? – вопрос был глупый, но не задать его я не мог.