Кровавая свадьба

— Какая дура!

Он наблюдал из окна офиса за выезжающей со двора машиной, которую вела Кира — когда-то милая, обаятельная Кирочка, на которой он хотел в юности жениться. Как меняются люди! Машина рывками, словно за рулем сидел новичок, удалялась по дороге.

Ее била дрожь, будто отбойным молотком, глаза набухли от слез, она громко жаловалась себе вслух, ведь больше ей не с кем было поделиться:

— За что, за что он меня ненавидит? За то, что я вышла замуж за Петра? Значит, вот как отомстил! Разрушил мою жизнь. Выждал и разрушил. Мерзавец, какой мерзавец!..

Когда же она подошла к телу Феликса, лежащему в гробу центнеру мяса, приготовленному на корм червям, наклонилась якобы поцеловать в лоб, но не сделала этого, а торжествующе, еле слышно прошептала:

— Получил, сволочь?

…Свистел свисток, вода в чайнике закипела давным-давно, а Кира Викторовна не слышала, стояла у окна, повторяя, как заведенная машина:

— Сегодня Петя не придет. Что мне делать?

11

А Рита добралась до остановки. Общественный транспорт перестает ходить часов в девять вечера, так, один автобус или троллейбус катит по маршруту, и все. Поэтому главные улицы города в летнее время становятся пешеходными, по ним гуляет молодежь, целуется на виду, а, что отрадно, пуритане в это время сидят у телевизоров, не посылают в след парочкам плевки. Рита села на скамью у автобусной остановки отдышаться. Теперь домой к маме, мамочке. Дома поплачет, все-все расскажет, мать успокоит. Да, она всегда на стороне Риты… Но как добраться? Сумочку забыла у Германа! А там деньги. Совсем без мозгов. По закону подлости ни одного знакомого не видно, у кого можно перехватить денег. Ко всем неприятностям, слетела набойка с каблука, за полтора часа ходьбы по паршивым тротуарам, не ремонтировавшимся со времен царя-батюшки, туфля превратится в лапоть. И босиком не пойдешь, наш уважаемый народ обожает сморкаться и плевать на тротуары, наступить на чьи-то сопли — бррр! При всем при том Риту окрыляло чувство свободы. Вырвалась из мрачной, тяготившей атмосферы, сбежала от Германа благодаря…

— Какая же я дрянь! — укорила себя Рита, шагая по направлению к дому. — Воспользовалась гибелью Егора. Смерть мальчика освободила меня. Я бросила Германа, удрала, чтобы не видеть его мучений. Выходит, я тоже забочусь о себе. А почему, собственно, я должна кидать свою бесценную жизнь к его ногам? Он того не стоит. Уже руки распускает!.. А вдруг с ним что-нибудь случится по моей вине?..

— Рита! — кто-то окликнул ее совсем рядом.

Подстроившись под ее шаг, по проезжей части медленно плыла машина, а из окна торчали голова и локоть Андрея. Не дожидаясь приглашения, Рита поспешила сесть к нему:

— Мне тебя Бог послал.

— Ты только сейчас догадалась об этом? — рассмеялся он.

— У тебя есть аптечка? Дай. И включи в салоне свет.

— Кто тебя так покалечил? — присвистнул Андрей, когда она сдвинула юбку.

— Упала.

Ранка оказалась приличная и в грязи.

— Подожди, у меня есть минеральная вода, давай промоем, — предложил он.

Андрей смочил носовой платок и аккуратно прикладывал его к ранке. Потом Рита обработала кожу вокруг йодом, залепила пластырем и с наслаждением, какого давно не чувствовала, откинулась на спинку сиденья. Пришел покой, словно тело каждой клеточкой разом сказало: фу-ух!

— Почему ты одна в такое время и с залитой кровью конечностью? — поинтересовался Андрей, заводя мотор. — Идешь, бормочешь что-то под нос, я за тобой минут пять наблюдал.

— Андрюша, отвези меня, пожалуйста, домой.

— Уточним: ко мне домой?

— Ко мне! — встрепенулась Рита, но, увидев хитроватое выражение лица Андрея, поуютнее устроилась на сиденье. — Никогда не поймешь, когда ты шутишь.

— Моя мать тоже так считает, а я серьезен всегда. Значит, ты хочешь домой? Так, брела одна ночью, можно сказать, раненая… Поссорилась с Германом?

— Вроде того.

— Я очень рад.

Он вел машину на минимальной скорости, автомобиль мягко перекатывался на ухабах, баюкал. Рита подумала, что сейчас с Андреем ей легко, не надо притворяться… Выходит, с Германом притворялась? Вполне может быть. Приходилось многое скрывать, играть чужую роль волевой женщины, которой незнакомы ревность, страх потерять Германа, презрение к нему, — такое тоже было. А это и есть притворство.

— Рита… — вывел ее из задумчивости Андрей, произнеся ее имя по-особенному, точно собирался сказать нечто очень важное.

— Не говори ничего, Андрюша, — поспешила остановить его Рита и, заметив вопросительно поднятые брови, добавила: — Ты сейчас будешь прямо спрашивать, а я начну изворачиваться, не давать конкретных ответов. Извини, на серьезные беседы у меня аллергия.

— Конкретный ответ ты уже мне дала. Напомнить?

— Я помню, — улыбнулась она. Его настырность начинала Рите нравиться.

— Так вот, я намерен не спрашивать, а требовать. Когда ты выйдешь за меня замуж?

— Требовать… — задумчиво произнесла Рита. — Вот-вот, Герман и ты всегда чего-то требуете. Вас обоих к черту следует послать.

— Германа и пошли, меня-то за что? Что я тебе сделал плохого?

— Действительно. Ничего.

— Тогда объясни.

Он остановил машину, развернулся к ней корпусом. В темном салоне почти не было видно его лица, однако по колебанию воздуха, по биотокам Рита определила, что он слегка раздражен:

— Вы с Германом далеко зашли. Сколько бы ни старались склеить горшок, усилия будут напрасны. Это хоть ты понимаешь?

— Еще как.

— Отлично. Что же тебя во мне не устраивает? Я предлагаю надежную руку…

— Понимаешь, Андрюша, ты слишком красив, а красивые мужчины никогда не бывают надежными. Как Герман.

— Где ты слышала эту чушь? — Он поехал дальше. — Столкнувшись с подонком…

— Герман не подонок, он просто такой, как есть.

— Я подчеркиваю: столкнувшись с одним подонком, ты сделала выводы обо всех мужиках. Красивый! Хм! Меня на протяжении всей жизни всовывали в прокрустово ложе, причесывали под одну гребенку с альфонсами, потому что я красивый. А для меня это было сущим адом. Девчонки в школе не хотели со мной дружить, боялись, что я посмеюсь над ними, а у меня даже мысли такой не возникало. В институте девушки спали со мной, но замуж выходили за других. Знаешь почему? «Ты все равно меня бросишь», — говорили. Поразительная у человека натура — заранее предусматривать то, что предусмотреть невозможно. Все стараются избежать переживаний, однако заставляют переживать других, да и все равно не избегают этой чаши. Красивый — значит, плохой. Не сейчас, так потом станешь плохим. Я ведь одно время комплексовал, однажды в школе попросил друга разрезать мне лицо, сам не решался обезобразить себя. Я мечтал о жутком шраме. Идиотизм, сейчас вспоминать смешно.

— Ну и что друг?

— В ответственный момент сдрейфил. Красивые, Рита, чаще бывают несчастными.

— Не прибедняйся. Ты же был женат.

— М-да, был, — скривился он. — Думал, больше не захочу жениться. Видишь ли, бывшая моя теща пожелала улучшить породу, идея пришлась по душе моей маме, а моя бывшая э… жена подходила ей по всем параметрам, короче, я у них был вроде быка-производителя. Невеста мне, в общем-то, понравилась, но откуда я мог предположить, что она так изменится после свадьбы? Милое, ласковое создание напялило шкуру тупой, ограниченной бабы. Она замучила меня ревностью, превратила мою и свою жизнь в какой-то искусственный, беспочвенный кошмар. Причем девушка из хорошей семьи ругалась как сапожник. Я поначалу и не думал ей рога наставлять…

— А потом наставлял?

— Естественно. Чтобы скандалы и обвинения имели под собой почву. Признаюсь честно, на сторону бегать мне было противно, за это я возненавидел жену еще больше. Наверно, я не любил ее, да и она меня тоже, просто имела обостренное чувство собственницы. Тогда я понял: без любви брака быть не может.

— Почему же ты не спрашиваешь, люблю ли я тебя? — подловила его Рита.

— Полюбишь. Я очень хороший, к тому же, как ты сама заметила, красивый, а хорошего и красивого человека любить легко. Вначале достаточно уважения.

— Ой, мы давно приехали, — ахнула Рита, ведь машина стояла у подъезда.

— Погоди, — задержал ее за руку Андрей. — Посиди со мной немного.

Она захлопнула открытую дверцу, подняла глаза на него, ожидая, что он еще скажет, но Андрей не произносил пустых слов, молча перебирал ее пальцы. Рите стало неловко.

— Андрей, а почему ты меня выбрал? — и высвободила руку. Он пожал плечами, мол, не знаю. — Еще вопрос: ты не ревнуешь…

— Когда ты с Германом? — угадал он. — Рита, я нормальный человек. Конечно, бешусь, злюсь. Ты довольна?

— Не знаю. Все это выглядит… неправдоподобно. И ты такой, извини, ненатуральный, как из сказки.

— В жизни сказок значительно больше, чем мы себе представляем.

— К тому же наивный, хотя, глядя на тебя, этого не скажешь. Я лично в сказки не верю, и вдруг мне повстречался, так сказать, принц…

— Престарелый, — пошутил Андрей. — Мне уж тридцатник стукнул.

— Нет, правда, мне встретился принц, а я… его боюсь, — наконец она сказала правду.

— Да? — рассмеялся он. — Странно. Не бойся, я в полнолуние не превращаюсь в оборотня. А если серьезно, почему бы нам не попробовать?

— На пробы может уйти вся жизнь, — грустно вздохнула Рита.

— Все равно их не миновать. Ладно, не буду тебя задерживать. Постой.

Один властный порыв — и она очутилась в руках Андрея. От неожиданности Рита замерла, широко раскрыв удивленные глаза. В следующий миг… Нельзя сказать, что его поцелуй был неприятен, а объятия грубы, и не напор испугал, а собственная слабость, даже ради приличия не сопротивлялась.

— Теперь иди, — отстранил ее от себя Андрей и включил зажигание.

Отъезжая, не оглянулся, словно обиделся. Рита поднялась к себе, одолеваемая сомнениями. Впрочем, они были понятны: она боится, избавившись от одного тирана, попасть в лапы к другому. В Андрее есть некая властность и сила, от чего Рита теряется. Потому и предпочла Германа, тот раскрыт как на ладони.

Мама слушала, подливая чай себе и дочери. Рита не спрашивала, как ей поступить, что делать, однако мама все равно высказала свое мнение:

— У русской женщины существует патологическая тяга к слабым мужчинам. Ей, глупой, кажется, что без нее он пропадет, не выживет, вот она и рвет жилы, опекая мерзавцев с лентяями. Мужики наглеют, становятся упырями, а женщины — их рабынями в полном смысле этого слова. Кто виноват? Конечно, женщина. Не с моральными уродами следует нянчиться, а с детьми. Подминать себя под чужие интересы, пусть даже любимого человека, нельзя, это тоже грех, Рита.

— Думаешь, Герман моральный урод? — с надеждой спросила Рита, ей необходима была поддержка, что она поступила правильно.

— Я просто рассуждаю. А думать и решать тебе, но ты должна точно определить, чего хочешь. Ты полноправная хозяйка своей жизни, как и Герман, и Андрей. Запомни: это не главное, что ты любишь, важно, чтобы тебя любили.

Последняя фраза запала глубоко в душу. Может, мама и права. Может быть…

Мать есть мать, ей небезразлично, как живет сын с невесткой. Маратик не звонит, не приезжает ни с женой, ни без нее. Небось эта выдра его не пускает, при себе держит. Такие мысли мучили Галину Федоровну постоянно, терпеть страдания по сыну было невмочь. Собрала она сумки с продуктами — нашла предлог посетить молодоженов, взвалила килограммов двадцать на плечи и села в троллейбус. Ехала, а думы были одна тяжелей другой. Стоило представить воочию невестку, ее глупое и некрасивое личико, толком не оформившееся тельце на тоненьких ножках, два прыщика вместо женской красы — грудей, и Галина Федоровна непроизвольно издала стон. На нее оглянулись пассажиры.

Насупившись, она отвернулась к окну. Надо же, боль так и рвется наружу даже в общественном месте, так и рвется. Да и как ей не рваться? Разве ж о такой невестке она мечтала, о ссыкухе-бездельнице, которая ее, родную мать мужа, знать не желает? Подумаешь, первые люди в городе! Да и какая из Светки первая леди? Феликса укокошили, а братец ее натуральный подонок, негодяй, мерзавец, скотина, сволочь… Галина Федоровна сморщилась, вспоминая ругательства, которыми щедро награждала Германа. Одно ясно как божий день: облапошит он Светку с наследством. «Надо проследить, документы проверить при вступлении ее в права, — подумала она. — Сама этим займусь, моим бестолочам не доверю».

Она имела опыт в подобных делах, с братом и сестрой судилась из-за наследства и выиграла. Собственно, тем судиться надоело, они и кинули желанную кость сестре, мол, подавись. И ничего, не подавилась, а получила то, что считала по праву своим. Теперь еще раз предстоит вырывать богатство невестки, правда, Герман своего не упустит. «Кто же Феликса укокошил?» — напрягала ум мать Марата. Опять же, грохнули его на свадьбе сына! Позорище! По всему городу трескотня идет, на улицу стыдно выйти, даже на рынке слышала: «Кровавая свадьба… Кровавая свадьба…» И вдруг показалось ей, что пассажиры исподволь наблюдают за ней, переглядываются, перешептываются. Хотя вряд ли ее, жену Ступина и домохозяйку, знают, а все ж показалось! «У, гниды! — обожгла их ненавистью она, заерзав на сиденье. — Назад на такси поеду».

То, что Феликса убили, — неплохо, поделом ему. Уж сколько хлопот доставил он мужу, сколько валокордина выпито, сколько ночей не досыпал Леня, а с ним вместе и она! Кстати, наверняка Герман ту девчонку, что в лесочке нашли, до смерти довел, была уверена Галина Федоровна. Вдруг и Светка в брата и отца? Возьмет, гадина, и сына, и всю их семью… От ужаса мать Марата зажмурилась, ее в жар бросило. Самое паскудное — что она изолирована от информации, новости от соседей узнает. Вчера рассказали, будто мальчишка, подозреваемый в убийстве Феликса, повесился. А мужа как подменили, ну ни словечка из него не вытянешь, будто в рот воды набрал, на работе сутками пропадает, говорит, с убийством Феликса разбирается. Ага, так она и поверила. Это ж когда начальник с преступным элементом разбирался? На то он и начальник, чтоб в кабинете сидеть и орать на подчиненных, самому ничегошеньки не делать. От мужа и наслушалась, что бандюг ищут сыщики, следователи, а не начальники. Да и найден убийца — пацан тот, потому и повесился, чтобы перед судом не отвечать. Значит, Леня на сторону бегает. Если она застукает его — пускай распростится с яйцами, отрежет на хрен. И она снова издала стон, но теперь похожий на угрозу, на рык крупного зверя.

— Женщина, вам плохо? — поинтересовалась соседка.

— Хорошо мне, — огрызнулась Галина Федоровна. — Хорошо!

Соседка скорчила недовольную рожу, мол, обидели ее. А чего ты лезешь? Сидит женщина, стонет, какое твое дело? Галина Федоровна открыла рот, чтобы те же вопросы направить по адресу, затем отчитать нахалку (страсть как хотелось зло сорвать на ком-нибудь), но вовремя передумала, угадав, что пассажиры станут на сторону соседки, начнется свара… Нет, она, конечно, отгавкается, однако силы стоило поберечь, ведь неизвестно, какие сюрпризы ее ждут у сына. К тому же она наметила разобраться со скотским поведением мужа. На три объекта нервов может не хватить.

Вот и дверь. А Феликс жмот — купил всего двухкомнатную квартиру молодым. Иметь столько денег… Скупердяй! Украсив лицо приветливой улыбкой, Галина Федоровна позвонила. Открыл Марат. Так, все понятно, в лакеях у Светки числится. Радостного выражения мать не поменяла, напротив, подкрепила его радостными возгласами:

— А вот и я! Ваша мама пришла! Не ждали?

— Нет, — коротко ответил Марат и проследовал на кухню.

Нерадостно встретил сынок родную маму, в дом не пригласил! Галина Федоровна решила вида не подавать, что огорчена, шла за ним, тараторя:

— Я тут вам кое-что привезла. Колбаски копченой, окорок, курочку — сегодня отцу завезли. Апельсинчиков, ты же любишь, вот сыр, мяско…

Она быстро выкладывала на стол продукты. Еды навезла с целью проверить холодильник, чего наготовила невестка посмотреть. Просто так заглядывать неудобно, а продукты переложить — нормально. Открыла холодильник Галина Федоровна, а там… шаром покати! Лежат пять яиц и полпачки масла! Все!

— Марат… — беспомощно заморгала она. — Что вы сегодня ели?

— Я жарил яичницу, — сказал сын, будто питаться целый день яйцами полезно.

— А где Светочка? — нарочито громко спросила мать. — Что ж она ничего не приготовила?

— Мам, тихо, Света спит.

— Спит? — оторопела Галина Федоровна. — Да как же… В доме пусто, а она… спит?!

— Ты что! — шепотом и мимикой останавливая ее от дальнейших завываний, произнес Марат. — Не понимаешь? У нее отца убили.

— Так ведь время прошло, три недели! — зашипела Галина Федоровна, приветливость смыло с ее лица негодованием. — Сколько можно? Этак она привыкнет лежать да спать, что за жена будет? Мы, бабы, на то и бабы: горе горем, а семью, будь добра, накорми, напои! А она у тебя сутками лежит!

— Да откуда тебе известно, сколько она лежит? — разозлился Марат. — Я тебя знаю, насочиняла дома и приехала порядки свои устанавливать. С отцом поругалась?

— При чем тут отец! — она еле сдерживалась, чтобы не закричать. Ведь крик способен стену непонимания разбить, считала она. — Не так у вас все, не так. Это дураку видно.