Трибунал

Председатель. Мешалкин суд? Это уже что-то литературное. Это может войти в историю. Был Шемякин суд, а теперь Мешалкин. Это небось ваш учитель литературы говорит. Говорит?

Жорик. Нет, он ничего не говорит. Он в мою сторону даже не смотрит. А учитель физики, он у нас новый, вчера знакомился с классом, перекличку делал, когда до меня дошло, посмотрел на меня, спрашивает: «Мешалкин, а твой отец кем работает?» Я сказал: «Юристом», и весь класс засмеялся. И он тоже улыбнулся.

Председатель. Ага. Класс засмеялся, он улыбнулся, ты устыдился. Да? Стыдишься отца? (Жорик молчит). Чего молчишь? Я тебя спрашиваю, стыдишься отца? (Распалившись). Говори, сукин сын, стыдишься?

Жорик (с вызовом). Да, стыжусь. А как не стыдиться, если учителя мне в глаза не смотрят, а в классе Серов сидел рядом со мной — пересел к Кузичеву?

Председатель. Понятно. Дай-ка сюда. (Выхватывает из рук сына бутерброд с икрой, икру стряхивает на тарелку. Хлеб возвращает сыну). На, кушай. Полакомься. Если хочешь с икрой, в холодильнике есть кабачковая.

Жорик. Я не люблю кабачковую.

Председатель. Ах ты не любишь? Ты любишь красную, ты любишь черную. Но если ты хочешь, чтобы папа твой был честным судьей, привыкай к простой пище. Честные люди питаются скромно. С завтрашнего дня на скутере ездить не будешь, это стыдно. Часы сними. Я тебе куплю за сто рублей на блошином рынке другие. Куда пошел?

Жорик. К себе.

Председатель. Айпед оставь. Честный судья тебе такого купить не может.

Жорик. Хорошо. Что еще? Вот у меня айфон. Положить?

Председатель. Положи тоже. Причин стыдиться поменьше будет.

Жорик кладет на стол айпед и айфон, выходит, громко хлопнув дверью.

Людмила. Ну зачем ты так? Ты же видишь, у него в школе такая нагрузка. Он и так ничего не ест, а ты…

Председатель. Ничего, проголодается — съест. Не обязательно питаться деликатесами. Мне дедушка мой говорил: «Хлеб да вода — молодецкая еда». И тебе тоже не обязательно в норке ходить. Норковая шуба больше подходит норке, а не корове.

Людмила. Сань, не пей больше.

Председатель. И без этого, что у тебя в ушах и на пальцах, можно обойтись. И ездить на Тойоте необязательно. У нас метро — лучшее в мире.

Людмила. Сань, что с тобой? (Пытается убрать со стола водку).

Председатель (перехватывает бутылку, наливает, выпивает). У меня вон подсудимый на фирме инженером работает, приносит домой в месяц, сколько ты за один раз в супермаркете оставляешь, а она его любит. Она, когда он приходит домой, в папильотках не сидит. И не ждет, что он сам в холодильник полезет. А теперь, когда его посадили, готова за ним на край света, готова ждать его, несчастного, нищего всю жизнь. И ничего за это не потребует, никаких Тойот, никаких норок. Он нищий, а она его уважает. Он принципиальный, а она готова в самовязанной кофте ходить. Ладно, стели, спать хочу.

Сцена восьмая

Квартира Подоплековых.

Света сидит за компьютером. Входит Лариса.

Лариса. Чем занята?

Света. Уроки собираюсь делать.

Лариса. А пока в фейсбуке своем копаешься?

Света. Да нет, читаю блоги, комменты, твиты.

Лариса. О нашем деле что-нибудь пишут?

Света. Только о нем и пишут.

Лариса. А что именно?

Света. Да разное. Пишут, что процесс Подоплекова играет роль маленькой победоносной войны, то есть способствует отвлечению внимания наиболее уязвимых слоев населения от ухудшения их экономического положения. А один очень известный блогер пишет, что дорогостоящий процесс затеян исключительно с коррупционной целью. Потому что бюджетные деньги, выделенные на следствие, предварительные экспертизы, адвокатские услуги, охрану и содержание подсудимого, уведены в сторону и растворились в оффшоре.

Лариса. Я так и думала, что дело в воровстве. Но не понимаю, неужели для того, чтобы что-то украсть, надо обязательно кого-то посадить?

Света. Посадить — это само собой. Но есть и другая причина. Тут в комментах один пишет под ником «Старикхоттабыч» в одно слово. Судом, говорит, над заведомо невиновным власть посылает обществу сигнал, что у нас ни один человек, каким бы законопослушным он ни был, не должен чувствовать себя полностью защищенным. Ни презумпция невиновности, ни отсутствие вины не могут защитить никого ни от чего. Прокурор, пишет он, говорит глупости не потому, что он правда глуп, а потому, что тем самым доказывает, что вот я буду говорить глупости, все мои доказательства будут бредовыми, а адвокат, наоборот, будет красноречив и убедителен, алиби твое будет бесспорным, но ты все равно будешь сидеть.

Лариса. А еще что пишут?

Света. Да эти комменты, это как мусорный ящик. Пишут, чего хотят.

Лариса. Ну например?

Света. Ну вот я тебе подряд прочту.

Динозавр 84. Процесс Подоплекова показывает, что воровская власть чувствует свою полную безнаказанность.

Дмитрий. Всякая власть от Бога. Справедливых судов нет нигде. В вашем Пиндостане безвинных просто казнят, но либерасты об этом говорить не любят.

Бульдог. А ты, портянка, пройди стирку, а то воняешь.

Комментарий удален.

Комментарий удален.

Авгур. Пока цены на нефть стоят высоко — Подоплеков будет сидеть.

Бригадир. Запасов нефти хватит еще лет на сорок.

Авгур. Вот сорок лет и будет сидеть.

Силин. А по-моему, Подоплеков — еврей.

Опер76. Окстись, Маруся. С такой-то фамилией.

Силин. Да фамилия у него, может, по бабушке.

Опер76. А ты прибабахнутый по дедушке.

Бульдог. Неуправляемая монархия — наше светлое будущее!

Антиквар. Бульдожий словесный понос принял угрожающую форму.

Бульдог. А ты его принимай внутрь три раза в день по рецепту врача.

Динозавр 84. Пока чекисты у власти — никакой оттепели не будет.

Озирис. Вот, блин! А у меня Винда семерка опять глючит.

Гибридизатор. Предлагаю поменять местами: Мешалкина на нары, Подоплекова в председатели!

Лариса. Хватит. Надо же, какие глупости пишут.

Света. Давай и мы что-нибудь напишем.

Лариса. Давай напишем, только не сюда, а в Страсбург, в Европейский суд по правам человека.

Света. Это мы еще успеем. А пока предлагаю одиночный пикет.

Лариса. Это как?

Света. Очень просто. Берем картонку, пишем на ней фломастером: «Мешалкин — сволочь».

Лариса. Ну это слишком грубо.

Света. А не грубо он не поймет.

Лариса. Нет-нет, это все-таки слишком. Давай напишем так: «Я жертва Мешалкина» или даже без «я», просто: «Жертва Мешалкина».

Света. Давай. Вешаем это на грудь и стоим в людном месте напротив театра.

Сцена девятая

Лариса стоит в одиночном пикете с плакатом: «Жертва Мешалкина!» Мимо идет Председатель. Останавливается.

Лариса. Здравствуйте.

Председатель. Давно стоите?

Лариса. С утра.

Председатель. А зачем?

Лариса. Хочу привлечь внимание общества.

Председатель. И удается? (Сам отвечает). Не удается.

Лариса. Да, не удается. Народ молчит, потому что все запуганы такими судьями, как вы. Каждый думает, что если я выйду, со мной сделают то же, что с Подоплековым.

Председатель. Вот именно, если бы вы были не такие пугливые, то мы были бы не такие храбрые. Мы позволяем себе ровно столько, сколько вы разрешаете.

Лариса. Вы считаете, что мы все трусы.

Председатель. Или равнодушные, что еще хуже. Ведь пока вашего мужа не посадили, вы ни на какие пикеты не ходили, потому что вас это не касалось. Ну да, вы видели по телевизору, слышали по радио, читали в Интернете, что кого-то где-то не так судили, кого-то били в полиции, кому-то засунули в одно место бутылку из-под шампанского или черенок от лопаты, ну, может быть, у вас в душе что-то шевелилось. Но через минуту вы все забывали. Потому что своя жизнь, свои дела. Надо детей отправлять в школу и в садик, мужа встречать с работы, прибраться, переодеться, приготовить что-нибудь вкусное, а если где-то кто-то кого-то насилует, так это же не меня. А если где-то кто-то кого-то убивает, так это же не меня. А если где-то кого-то кто-то…

Лариса. Да, вы правы, это все так. Но ведь я, я простая женщина, я многого не знала, не понимала. А вы занимаете такую высокую должность…

Председатель. Но при этом я член того же общества, что и вы. Равнодушного и запуганного. Других пугаю и сам боюсь.

Лариса. А совести своей не боитесь? Я вот смотрю, вы неважно выглядите. Может быть, плохо спали, может быть, вам снились кошмары.

Председатель. Да, спал действительно плохо. Кошмары, не кошмары, а всякая дрянь — да, снилась.

Лариса. А сейчас как себя чувствуете?

Председатель. Да ничего. Просто не выспался. Чувствую некоторую разбитость. Голова немного кружится.

Лариса. И мальчики кровавые в глазах?

Председатель. Что? Какие мальчики? (Испуганно). Я не педофил.

Лариса. Правда? Детей не любите?

Председатель. Что за глупости? Я детей люблю. Я детей люблю, но не так, как вы думаете. А впрочем, я их никак не люблю.

Лариса. А почему?

Председатель. Потому что. Неблагодарные твари. Я его кормлю, одеваю и обуваю. Я ему покупаю все, что ему хочется. Скутер, велосипед, горные лыжи, компьютер, айпед, айпод, айфон, часы швейцарские, а он говорит, что он меня стыдится.

Лариса. Какой молодец!

Председатель. Молодец?

Лариса. Конечно. Раз вы сами стыдиться не умеете, он делает это за вас. Он пытается спасти от позора вашу фамилию и хочет, чтобы вы не делали того, что делаете.

Председатель. Глупость какая. Не делать того, что делаю. А что делать?

Лариса. Это зависит от того, есть ли у вас совесть. Если ее у вас нет, то вы можете делать, что хотите — она вас мучить не будет. То, чего нет, не болит. А если она у вас есть, то вам ее надо бояться больше всего. Вы думаете, что на нее можно наплевать, но она вам потом докажет, что плевать на нее нельзя. Она вас будет тревожить, она не даст вам спокойно жить, она будет терзать вас по ночам и спрашивать: «Мешалкин, зачем ты это сделал?» И все, что вы получите за то, что на нее наплюете: продвижение по службе, повышение зарплаты, премии, награждение орденом — все это вам будет не в радость, кусок не полезет вам в горло, и мальчики кровавые, они все-таки до вас доберутся.

Председатель. Замолчи, глупая баба, и не пори ерунды. Ничто меня мучить не будет. На свете есть тысячи судей, которые ничем не лучше меня, они выносят любые приговоры и не страдают.

Лариса. Зато вы представляете, если вы совершите хотя бы один честный, принципиальный и благородный поступок, как высоко вы взлетите в глазах общества! Ваш сын будет вами гордиться. Люди будут смотреть на вас с восхищением, люди будут показывать на вас своим детям, они будут говорить им: «Смотри, вон идет судья Мешалкин. Самый благородный судья на земле. Это он сделал понятие «Мешалкин суд» синонимом честного правосудия»…

Председатель. Врешь ты все. Если я буду так делать, как ты говоришь, никакого Мешалкина суда не будет. Меня просто разжалуют, выгонят с работы, и кем я тогда буду?

Лариса. Героем. Вы не хотите стать героем?

Председатель. Героем? Хочу. Очень хочу стать героем. (Выдерживает долгую паузу). Но боюсь.

Оба уходят.

Сцена десятая

На опустевшей сцене появляется Бард с гитарой на ремне. Поправляет реквизит, подходит к Фемиде, меняет повязку на глазах. Один глаз открывает, другой закрывает.