Русский вираж. Куда идет Россия?

История крайне жестоко заставляет себя изучать. Никакого «все по-другому» нет. И то, что принято называть экономическим детерминизмом, во многом будет определять дальнейшее развитие и Европы, и, в частности, Украины. Можно радоваться на весь мир и громко заявлять, что все хорошо и все под контролем, но когда у тебя дыры в штанах, тебя рано или поздно догонят. Ты можешь быть замечательным, идеологически правильным, но если люди у тебя в стране не едят, они тебя на штыках вынесут. Уж насколько идеологически безупречен был Сальвадор Альенде, просто человек-легенда! Но его вынесли «на счет раз», как только людям стало нечего есть. А потом оказалось, что Пиночет решил все накопившиеся проблемы гораздо эффективнее. При всей кошмарности его первых шагов, как кризисный менеджер он оказался сильнее.

Сейчас в мире сталкиваются две идеологии. Почему Путин предложил свою идею? Чтобы противопоставить ее американской имперской идеологии, которую продвигают через якобы демократию и либертарианские идеалы, во многом противоречащие идеалам христианства, подтягивая все больше стран в зону влияния США. Технически все это осуществляется по одному плану: уничтожается единое государство, и на его месте появляется энное количество мелких стран с сильно провисшей экономикой.

Мы это наблюдаем с 1991 года: на месте СССР появилось 17 государств (притом Россия все равно слишком велика), Югославия раздроблена, Египет и Ливия фактически разорваны на провинции, Сирия почти перестала существовать. Мы видим, что осуществляется идея, высказанная в свое время нынешним президентом Израиля Шимоном Пересом: относительно крупные арабские государства будут распадаться – действительно, Ирак сейчас фактически дезинтегрирован, Афганистан тоже, и это только начало, – на их месте остается множество карликовых стран, после чего такое по сути небольшое государство, как Израиль, за счет технологического превосходства становится региональной сверхдержавой. Но важно то, что и они находятся в сфере влияния одной глобальной сверхдержавы.

Иными словами, происходит выстраивание американской политики за счет уничтожения альтернативных центров силы. Эта же система сейчас работает по отношению к двум оставшимся потенциальным центрам силы – Китаю и России. Именно поэтому возник украинский вопрос – для части элиты США очень важно создать в западноевропейской экономике черную дыру.

Россия меняет курс

Возникает очень большой цивилизационный вопрос. В течение первого и второго президентского срока Владимир Путин очень много говорил и очень активно действовал в рамках парадигмы, согласно которой Россия является частью глобальной цивилизации. Потом этот курс продолжил Дмитрий Медведев, и Путин его поддерживал. Вообще Путин сотни раз говорил, что Россия – часть Европы, что у нас общие корни, общая цивилизация, общие ценности, что не надо между нами вбивать клин, и все разговоры европейцев о визах и тому подобном – всего лишь политическая демагогия, русские – это европейцы, вместе мы представляем, по большому счету, одну огромную европейско-атлантическую цивилизация. Путин действовал в парадигме большого взаимного интеграционного проекта. Сегодня этот проект рухнул.

Когда Россию принимали в «Большую восьмерку», подразумевалось, что она будет постепенно подтягиваться по своим ценностям к остальной «семерке» и станет полноценным членом G8 через какое-то время. Это был стимул для России. Но многие американцы сегодня едины во мнении, что это решение было ошибкой, потому что Россия, вступив в «Большую восьмерку», восприняла это не как стимул, а как оценку уже имеющихся у нее достижений. А это было совсем не так – Россию приняли авансом, как говорят сейчас американцы и европейцы. Как бы там ни было, это тем более подчеркивает сложившуюся нынче ситуацию.

И вдруг, придя на третий срок к власти, победив на выборах в 2012 году, Путин неожиданно начинает говорить, что ценности у России другие. Что Европа – это загнивающий, отстающий, не понимающий, что к чему, континент, умирающая культура, как и Америка, попавшая в руки разнообразнейших меньшинств и ультралибералов. Европейцы с американцами недоумевают и пытаются понять – а где Путин говорил правду? По большому счету в западных странах особо ничего не изменилось, просто о том, как они на самом деле живут, стали больше знать в России. Так Россия – страна общих ценностей с Европой или нет? Путин говорит «нет». Тогда возникает вопрос – что Россия делает в «Большой восьмерке», если она не является частью европейской цивилизации?

События в Крыму, как известно, привели к краху всего формата G8. Он как бы пока распался на G7 и G1. Очевидно, что ущерб от этого понесут обе стороны – ведь утеряна еще одна площадка взаимодействия Запада и России. Их и так традиционно было очень мало, а сейчас стало еще меньше. Непонятна теперь и судьба «Большой двадцатки». В сегодняшнем мире, где сторонам трудно не только понять взаимную логику, но хотя бы услышать аргументы друг друга, сужать возможности для общения по меньшей мере неразумно. И Запад, и Россия должны осознавать свою ответственность за международный мир, достичь которого невозможно без диалога и взаимопонимания. Тут уже не до разницы в идеологиях или ценностях. Необходимо не разбрасываться уже имеющимися возможностями, а активно искать новые. Возможно ли это сегодня и каким образом? В условиях расхождения ценностных ориентиров именно этот вопрос должен стать важной заботой национальных элит обеих сторон.

Итак, мы видим, что цивилизационный курс России радикально меняется. Россия уходит от Европы. Предположим на минутку даже, что Европа плохая – не в ней сейчас дело. Но куда идет Россия? Она отворачивается от глобальных трендов – но тогда она перестает быть частью этих глобальных трендов и остается на политической обочине. Или она чувствует себя в состоянии задать новый глобальный тренд? Тогда это действительно великая историческая миссия.

Советский Союз в лучшие свои времена пытался создать этот новый глобальный тренд и рухнул, не справившись с задачей. Когда сегодня Путин ставит вопрос о новом глобальном тренде, который Россия готова предложить миру, он говорит искренне – или просто использует противоречия в ценностях, чтобы как-то отдалить Россию от Европы и тем самым укрепить свою власть? Эдакий мягкий железный занавес – ценностный.

И этот вопрос на самом деле очень важен, гораздо важнее самих ценностей. Вопрос цивилизационного выбора Путина – куда он ведет Россию. Если взаимный интеграционный проект России и Европы, Америки, даже Китая – несмотря на то что там действительно совсем другие ценности – провалился, и Россия заявляет, что у нее будет своя система ценностей, тогда эта страна становится кошкой, которая гуляет сама по себе, вещью в себе, аксеновским «островом Крым».

Россия раз за разом натыкается на один большой вопрос – вопрос своего исторического выбора. Почему Бог или судьба каждый раз ставят ее перед этим выбором? Ведь другие страны этот вопрос не мучает. Может, у Бога есть какие-то планы в отношении России? Может, это наш крест? Или, наоборот, это наша историческая миссия – постоянно искать свой особый путь? Можно быть сторонником или противником идеи особого пути России, однако каждое поколение россиян действительно задается вопросом «А куда идет страна?» – в отличие от европейцев и американцев, которые об этом не беспокоятся, предпочитая решать прикладные, технологические вопросы.

Путин на Валдайском форуме 2013 года дал ответ, куда, по его мнению, идет Россия. Сможет ли он ее туда привести, хочет ли этого страна, а главное, сохранится ли этот путь при следующем лидере, будут ли заявленные традиционные ценности по-прежнему актуальны через 10, 20, 30 лет? Мы опять оказались перед необходимостью решить, кто мы, куда и откуда идем.

На самом деле цивилизационный путь России уже определился. Украинский кризис четко показал, что Путин свой выбор сделал. Россия, судя по всему, приложит усилия, чтобы не плестись больше в фарватере ничьей политики. За последние 25 лет страна прошла через различные эволюционные стадии – такие как полный отказ от собственной внешней политики времен Андрея Козырева или демарши времен разворота самолета Евгения Примакова, – в попытке найти некие партнерские и союзнические отношения с Западом. Сейчас выяснилось, к сожалению для одних и к счастью для других, что Россия возвращается на путь, который гораздо ближе к определению «новая холодная война», чем «партнерство», «дружба» или «любовь».

Фактически Путин, если угодно, ведет страну к своеобразному возрождению Советского Союза, пусть и в другом виде, на других идеологических началах. И сейчас уже можно примерно сказать, что это за идеологические начала. Их, скорее всего, подсказало противостояние с Киевом. Это антифашизм (точнее, то, что в российской терминологии принято называть антифашизмом, то есть скорее антинацизм), отказ от пересмотра истории Великой Отечественной войны и борьба с националистической идеологией.

Это серьезный вызов, который обязательно должен отразиться в том числе и в идеологических установках, от школьной программы до государственных кинематографических проектов. Государство вынуждено будет вернуться на идеологическую поляну полной мощью. И речь уже пойдет не только о едином школьном учебнике истории, а еще и как минимум учебнике литературы.

Разумеется, это будет совсем не тот Советский Союз, который мы помним, – однако вновь образованное объединение в идеологическом и языковом плане будет, скорее всего, крайне к нему близким. Уже сейчас хорошо видно, что, например, элитам Казахстана или даже Таджикистана и Киргизии – не возьмемся утверждать насчет остальных среднеазиатских республик – для того, чтобы де-факто сохранить свой образ жизни, крайне выгодно в том или ином виде войти под российский протекторат – с разной степенью сохранения собственного независимого статуса.

Протестному движению при этом уже нанесен тяжелый удар. Майдан в Киеве настолько сильно напугал как власти, так и многих обывателей не только на Украине, но и за ее пределами, и настолько запятнал себя активностью «Правого сектора», что становится абсолютно понятно, почему идеологически столь важно было для российского политического истеблишмента закрепить в массовом сознании этот образ: «Кто сносит действующую власть, какой бы плохой она ни была? – Нацисты всех мастей!»

Это означает, что в России и на сопредельных территориях пойдет борьба в первую очередь с проявлениями нацизма и национализма. И это значит, что придется вырабатывать некую идеологическую модель, чтобы с уверенностью отделять патриотизм от национализма, потому что в широких кругах до сих пор доминирует этакая кокетливая формулировочка: «Ну, есть же цивилизованный, здравый национализм». Теперь придется четко уяснить, что больше в эти игры играть невозможно – то, что здраво, называется патриотизмом, и никак иначе.

Отсюда практически неизбежное столкновение с огромным количеством самых разных объединений, начиная от фактически военизированных группировок и близких к ним по структуре, подготовке и идеологии фанатских объединений и заканчивая откровенными боевиками, в том или ином виде работающими с разными радикальными организациями. Кроме того, это будет означать, что необходимо также атаковать на уровне идеологии сложившуюся уже в России интеллектуальную (или псевдоинтеллектуальную) элиту национализма, причем национализма не только этнического, но и русского.

Действительно, недовольство русского населения ситуацией в стране было очевидно. Кроме того, и выборы, и лозунги, и митинги, и беспорядки на национальной почве, которые происходили за последние три года, показали, что недовольство начинает становиться политизированным. Конечно, проблема русского и нерусского национализма есть. Националистические настроения обычно связаны с ощущением того, что, во-первых, русские в России сегодня имеют меньше прав, возможностей и защиты, нежели приезжающие гастарбайтеры, а во-вторых, что требования к русским по соблюдению законности и правопорядка выше, чем к тем же гастарбайтерам и переселенцам из бывших союзных республик, которые откровенно покупают у полиции регистрацию, прописываясь по 50 человек в одной комнате, и т. п.

Многие люди, приезжающие в Россию из других национальных регионов, оказываются не готовы к тому, чтобы жить в другой культурно-этнической атмосфере, – они привозят свои традиции, не адаптируя их под новое место жительства. Это тоже вызывает очень большое недовольство. Особенно остро стоит проблема в отношении выходцев с Северного Кавказа и мусульман в целом. Конфликт на самом деле очень серьезный и абсолютно не новый. Он был выражен и в Российской империи, и в Советском Союзе – вспомните постоянные конфликты и противоречия, возникавшие в условиях, когда русское население фактически впервые сталкивалось с населением национальных окраин.

Отчасти трудности заключаются в том, что административно-территориальное деление России до сих пор строится по национальному признаку. В России есть административные единицы, смысл которых в том, чтобы сохранять этнические, культурные, религиозные особенности и традиции той или иной национальности или религиозной группы. Это, к примеру, республики Северного Кавказа, Татарстан, Башкортостан. При этом, как ни парадоксально, русские – вроде бы титульная нация – стали единственным народом, который такого образования в России не имеет. Если у всех есть своя республика плюс Россия, то у русских своей республики в Российской Федерации нет, и от этого возникает заметное ощущение неравенства.

Русские, приезжающие в национальные республики, должны жить по правилам этих национальных республик, а граждане, приезжающие из своих республик в Россию, продолжают жить по своим правилам. Получается, что у них как бы две родины – большая и малая, чего русские фактически лишены. Не говоря уже о том, что, казалось бы, именно русские должны были иметь от образования своего национального государства максимальные преференции в политической, социальной прочих сферах. То есть национальные границы, проходящие по территории России, по-прежнему представляются большой бомбой с часовым механизмом, которая в следующие десятилетия может взорваться.

Первым, кто начал говорить об этой опасности, был Юрий Андропов, который втайне, будучи еще главой КГБ, пытался разрабатывать планы по уходу от национального принципа территориального деления и созданию монолитного Советского Союза. Он оказался прав: Советский Союз распался именно по границам союзных республик, которые теперь превратились в международные. Что с этим делать в России, никто не знает. Ведь даже Андропов, руководитель всесильного КГБ, так и не решился открыто заявить о своих планах, уверяя, что они интересуют его только с аналитической точки зрения. Сегодня же любой политик, который поставит перед собой подобную задачу, подпишет себе смертный приговор – в лучшем случае политический, а может, и физический.

Есть ощущение, что в новую парадигму Путина фактически загнал Запад и те вызовы, которые появлялись с его стороны. Прежняя парадигма рушилась, но в стороне от нее неожиданно возникла другая. Забавно, что по своей канве она нечаянно совпала с парадигмой советской – с Олимпиадами, развитым ВПК и, если можно так выразиться, ренессансом холодной войны – точнее, прохладной войны, «вторая половина XX века 2.0».

Любопытно, к слову, представить, как бы разворачивались события, если бы президентом страны сейчас был не Путин – к примеру, продлилась бы медведевская парадигма. Как бы сейчас Россия реагировала на происходящее? Во-первых, очевидно, что не было бы ни малейшей попытки бороться за Крым. Во-вторых, не было бы смены министра обороны. То есть все бы оставалось по-прежнему. Не потому что Медведев хороший или плохой – просто в силу и возраста, и образования, и симпатий он, конечно, гораздо ближе к не то чтобы американской, но в любом случае не советской парадигме. Он же сам о себе говорил, что он первый российский президент, который не работал в Советском Союзе. И вдруг эти ростки Советского Союза проявились – как со своими плюсами, так и со своими минусами.

На самом деле такая парадигма третьего срока Путина объясняет и милитаризацию экономики с возвращением оборонного сектора и назначением туда Дмитрия Рогозина с его очень однозначными взглядами, и колоссальное внимание непосредственно к военным, и назначение Сергея Шойгу, которое имело целью в первую очередь внушить армии оптимизм и окрылить, при том что Шойгу даже не человек изнутри системы, и защиту соотечественников за рубежом. Если смотреть на все это в комплексе, станет ясно, что Путин на третьем сроке осознал: если Россия не станет сверхдержавой, в том числе и военной, она просто перестанет существовать как страна. Дезинтегрируется. Ядерного оружия оказалось недостаточно, – любая сверхдержава базируется на идеологии. В конце концов, мессианство тоже базируется на идеологии. Нужна четкая и внятная система взглядов, система ценностей.

Кажется, Путин вдруг понял, что его система взглядов не разделяется, условно говоря, всеми слоями общества единодушно, и то, что ему казалось очевидным и элементарным, выглядит таким только для него. Систему взглядов Путина можно охарактеризовать довольно просто: это своего рода советское православие. Не светское – а именно советское; то есть православие, которым проникся советский человек, будучи уже взрослым. Он искренне считает себя верующим – но не до потери критичности. Он традиционалист – но не настолько, чтобы нельзя было развестись.

Проект взаимной интеграции с Европой в силу тех или иных причин действительно свернулся – или провалился, как ни называй. Разговоры о том, что мы часть европейской цивилизации, закончились. Путин сумел каким-то образом предложить другую цивилизационную альтернативу – и можно долго спорить, объективными или субъективными были предпосылки для рождения этой идеи.

Важно то, что после нескольких лет идеологических метаний идея евразийской интеграции – не только экономической, хотя с этого все начиналось, но и политической, идеологической, культурной, языковой – стала концепцией возможного будущего, каким его видит Путин. Это очень серьезный стратегический поворот, подразумевающий, по сути дела, отказ от многих стереотипов, которые утверждались, развивались, укреплялись и распространялись последние 20 с лишним лет. И при всем том важно удержаться и от другой крайности – чтобы не превратиться в Советский Союз в самом примитивном смысле слова.

Крым: История с географией

Итак, социалистический лагерь распался в 1991 году. Процесс не завершен – как мы уже сказали, это совершенно естественно: границы еще гибкие, не устоявшиеся. Глупо было бы на полном серьезе ожидать, что Советский Союз распадется по границам союзных республик и на этом все остановится. Но внутри этой тенденции атомизации, действовавшей два с лишним десятилетия, неожиданно начала вызревать вторая – собирательство. Центробежные и центростремительные силы начали смешиваться, создавая причудливые комбинации.

Безусловно, самый яркий и символичный пример последнего времени – референдум в Крыму и признание его результатов Российской Федерацией. Но прежде чем перейти к небольшому разбору ситуации, нужно сделать важное замечание.

Выше мы говорили о том, что Россия до сих пор не научилась объяснять свою позицию западному сообществу. Однако главная проблема здесь в том, что и западное сообщество абсолютно не понимает логику России – и, что характерно, даже не пытается это делать. Вообще-то, по большому счету ни одна страна в мире никому ничего не должна. Но при этом всем почему-то кажется, что Россия должна как минимум что-то объяснять. Мир почему-то привык считать Россию своего рода enfant terrible и не признает ее права на совершение тех действий, которые без проблем позволяют себе другие страны. А это означает, что фактически в мире не существует объективной инстации, которая может оценить, например, юридическую чистоту того или иного действия.

По всей вероятности, многие просто считали, что Россия еще настолько слаба, что не будет пытаться ни в каком виде объединять территории. Но вопрос тут даже не в силе или слабости России, а в том, что есть объективные тенденции, которые толкают развитие ситуации в определенном направлении независимо от воли Путина, Обамы или теперешних киевских лидеров. Вообще, чем больше об этом задумываешься, тем лучше понимаешь, что есть какие-то глобальные потоки, которыми мы не управляем, как бы ни старались, и объединение разделенных народов рано или поздно происходит.

Михаил Горбачев, отвечая на вопрос, чем отличается государственный деятель от политика, неоднократно говорил: «Государственный деятель думает о будущем страны, о перспективах, а политик – о следующих выборах». Но пока ты думаешь о перспективах страны, тебя на очередных выборах просто выкидывают, и ты продолжаешь думать о будущем страны уже на пенсии.

Действительно, один из минусов демократии в том, что она дискретна – каждые четыре, пять или шесть лет надо избираться. А пока ты думаешь о тридцати– или пятидесятилетнем тренде развития государства, ты с легкостью проигрываешь выборы, потому что надо было думать и действовать популистски. Чтобы сгладить этот недостаток демократии, нужна мощная элита, которая будет поддерживать тот или иной тренд. В этом смысле очень хорошо работает американская модель: меняется лидер, но сохраняется истеблишмент, которому по большому счету все равно, кто заседает в Овальном кабинете.

Ситуация с Крымом наглядно показала, как важно чутко улавливать тенденции и вовремя использовать образовавшиеся шансы. Положа руку на сердце, авторы книги могут уверенно сказать – безотносительно наличия или отсутствия у них симпатии к президенту Путину, – что в учебниках истории через сто лет о нем будет написано, что он соединил разделенный русский народ. А в альтернативном варианте говорилось бы, что Путин не воспользовался ситуацией и упустил уникальный шанс. Вот и всё. Все детали со временем уйдут из памяти. Все случайные политики, пришедшие к власти в Киеве и в Крыму, забудутся. Останется только главное. Есть глобальные исторические тренды, которые не преодолеть, – если встать на их пути, они просто снесут тебя, как лавина.

Безусловно, то, что произошло в Крыму, – это своего рода размен. Путин хорошо понимал, что если бы он не отреагировал, то скорость, с которой «майдан» пришел бы в Россию, поставила бы под сомнение его возможность дожить спокойно даже до конца избирательного срока, и в истории он остался бы вторым Горбачевым. Он прекрасно отдает себе отчет в том, что, жертвуя сегодня хорошими отношениями с Америкой и блоком НАТО, он существенно продлевает себе политическую жизнь – по крайней мере, рисует новые возможности и в историю входит уже совсем по-другому.

Отношения с Америкой, Европой и НАТО, конечно, очень важны, но, в конце концов, это лишь вопрос тактики. Все тактические просчеты можно скомпенсировать со временем. Но нельзя ничем загладить потерю уникальной ситуации, которая в следующий раз может сложиться еще лет через 50, – шанса вернуть себе большой кусок русской территории, прославленный и в битвах, и в мирной жизни, землю абсолютно легендарную с точки зрения российской истории. Можно как угодно относиться к Путину – но появившимся шансом нельзя было не воспользоваться.

В истории бывало всякое, и народы в силу разных обстоятельств оказывались разделены – но ни один народ еще не был разъединен навсегда. Объединение неизбежно – в противном случае народ ждет рассеяние и, в конце концов, уничтожение. Это очень хорошо понимает Китай, осуществляющий сейчас постепенное освоение некогда отделившихся островов.

Именно поэтому, нравится это кому-то или нет, рано или поздно вновь станет единой Корея, несмотря на то что ни Китай, ни Япония, ее ближайшие соседи, в этом, мягко говоря, не заинтересованы, и их подход в определенной степени тактически разделяет и Америка. Действительно, чрезвычайно развитая, с хорошо работающей экономикой Южная Корея, к которой, говоря очень упрощенно, добавится огромная армия Северной Кореи и ее же атомное оружие, может создать серьезную проблему для всего мирового сообщества. Но так или иначе, это объективная тенденция, и мы по большому счету можем только обсуждать детали – попадают те или иные политики в тренды или нет.

Интересно, что мало кто всерьез поднимает этот вопрос, когда речь идет о Крыме. Но поскольку до 1954 года, когда Крым был передан Украине, он являлся частью России, происходящий процесс, бесспорно, является воссоединением – не разделенной территории, а разделенного народа. Представляется, что следствием ситуации с Крымом может стать определенное усиление ощущения моральной правоты именно русского народа – не в шапкозакидательском, патриотически-националистическом, а в хорошем смысле слова. Все-таки Россия впервые после распада СССР получила шанс создать государство с титульной нацией, формально имеющей большинство. Что крайне любопытно, поскольку русские не были большинством даже в Российской империи.

Но есть и бесспорные проблемы. Крым – это конфетка с начинкой, и эта начинка очень серьезна и очень опасна. Мы имеем в виду 300 с лишним тысяч крымских татар, которые, безусловно, являются коренным населением полуострова. При этом у них сложные отношения со всеми, в том числе и российскими татарами, это совершенно другой народ, абсолютная вещь в себе. В советское время крымские татары вошли в число репрессированных народов, они этим очень и очень обижены, так что большой веры в «Белого царя», в Москву, у них нет.

Плюс к тому они сильно подвержены идеям радикального ислама. Так, в Крыму на протяжении многих лет действовала «Хизб ут-Тахрир», которая запрещена на территории России. Крым служил перевалочной базой для боевиков во время чеченской кампании, а по некоторым данным, до 400 боевиков из числа радикально настроенных крымских татар воевали в Сирии.

Татары владеют существенной частью серединной части Крыма – там их земли, их поселки, они осуществляли там самозахват земли на протяжении многих лет. На побережье татары никогда не выходили – оно не особо их интересовало. Они занимаются сельским хозяйством, строят дома. Есть ощущение, что многие из них даже продолжают кочевой образ жизни. Как бы то ни было, для России все это богатство создает серьезные проблемы, хотя нельзя не отметить немалый опыт, накопленный, в частности, в Чечне Рамзаном Кадыровым, в выяснении отношений с радикальными направлениями ислама.

Кроме того, в последние годы, будучи в составе Украины, Крым являлся территорией, на 60 % субсидируемой из Киева, и России придется взять на себя эту экономическую ношу. Одно из решений – перевод города Севастополь в подчинение непосредственно Крыму, и те примерно 100 миллионов долларов, которые Россия платила Киеву за аренду, будут поступать в распоряжение крымских властей. Этого будет более чем достаточно.

Тем более нельзя забывать, что Крым – это великолепная курортная зона, поэтому за счет туристов при грамотной организации дела можно хорошо пополнить бюджет. Что любопытно, крымский город Ялта – это единственное место на территории бывшего СССР, где была и есть до сих пор улица, названная именем президента Франклина Рузвельта. Она расположена в центре города и получила название в память о встрече Большой тройки в Ливадийском дворце под Ялтой. Там до сих пор сохранились советского вида жестяные таблички с козырьком – «улица Рузвельта», и тут же «улица Ленина».

Весна или новый ледниковый период?

Новый мир, новые порядки

Трудно сказать, насколько далеким от политики гражданам заметно, как ускорилась динамика политических процессов в мире. Сколь быстро происходят сегодня изменения в глобальных трендах и перестановке сил на мировой арене. Как быстро меняются ориентиры и приоритеты развития, соотношения выгод и потерь какой-либо страны в той или иной международной ситуации. Мировой политический процесс сегодня набрал такую скорость, какой не было, наверное, еще никогда в истории человечества.

Причин много. Они коренятся, с одной стороны, в беспрецедентной глобализации финансовых и информационных рынков, рынков сбыта товаров и трудовых ресурсов, заметном сужении и размывании многовекового суверенитета государств, трансформации дипломатии, участие в которой все активнее принимают внешние силы – от гражданского общества и бизнеса до спецслужб и СМИ, всеобщем ослаблении исполнительной власти и традиционных политических институтов. С другой стороны, это ускорение связано с окончательным освобождением мира от ограничений и противовесов, которые в период холодной войны сдерживали, загоняли вглубь или замораживали многочисленные процессы в разных странах, не давая им проявиться в реальности, ибо это противоречило интересам и намерениям двух сверхдержав, монопольно контролировавших тогда мир, а также устойчивому балансу сил, характерному для того периода.

Сегодня эта тугая пружина начинает разворачиваться в полную силу, сметая наши представления о мировой системе и основах ее функционирования, еще недавно казавшиеся незыблемыми. Робкие попытки установить новые правила игры и международные законы почти сразу становятся опять неадекватными. Государствам так или иначе приходится отказываться от договоров, которые они еще недавно подписывали, будучи уверенными в их необходимости и полезности. Политики и военные оказываются в тупике – традиционные представления о союзниках, противниках, о способах обеспечения национальной и глобальной безопасности и т. д. на глазах переворачиваются с ног на голову.

История американской прослушки своих европейских союзников и партнеров по НАТО показала «новое лицо» глобальной системы, а ситуация вокруг Эдварда Сноудена продемонстрировала очень высокую степень неоднозначности и поставила все стороны в тупик, хотя еще десятилетие назад она воспринималась бы только в черно-белых тонах. Что бы ни происходило в мире сегодня, оно неизбежно приобретает такой многоцветный окрас, что старые идеологические представления меркнут перед этой деидеологизированной, но очень динамичной картиной. Мир окончательно ушел от черно-белой модели и перешел на цветную – очень высокого разрешения. Говорить в таких условиях о невозможности двойных, тройных или четверных и т. д. стандартов в политике – значит намеренно ставить себя в проигрышное положение. Ни Москва, ни Вашингтон, ни Пекин такого себе позволить просто не могут.

Нынешний мир, конечно, не отменяет политическую, военную или, тем более, экономическую конкуренцию между странами. Однако она все больше приобретает внегосударственный характер, подчиняя себе национальные элиты. Чем больше страна вовлечена в такую конкуренцию, тем больше ее элиты мыслят глобальными категориями и тем больше сами зависят от глобального мира. И наоборот; чем больше элита оторвана от глобальных трендов, тем больше и ее страна выпадает из них. Именно в эту мышеловку угодил, в частности, национальный суверенитет.

Дискуссия по поводу присоединения Крыма к России в глобальном сообществе будет, безусловно, продолжаться долго. Возможно, мир вообще никогда не достигнет хотя бы относительного единодушия в этом вопросе. Да и нужно ли оно?

В США, к примеру, есть и будут политики и эксперты, для которых то, что произошло в Крыму, является неприемлемым. Их большинство. Сегодня 68 % жителей Америки считают Россию врагом. Спор между ними идет о том, насколько именно она ужасна. Есть здесь и те, кто принимает российскую логику и считает, что Москва в конкретной ситуации могла действовать только так, как она действовала, и ее цели соответствуют национальным интересам России. Таких людей меньше, но все же немало. Много и тех, кто занимает промежуточные позиции, смотрит не сквозь черно-белые очки, а старается видеть всю многоцветность и противоречивость крымской истории. Более 60 % американцев вообще полагают, что США не стоит встревать в конфликт между Украиной и Россией.

В любом случае в Америке разворачивается широкая дискуссия, цель которой не какие-то там санкции, а необходимость понять свои ошибки и просчеты, выработать адекватный взгляд на изменившуюся Россию и найти свою новую политику.

На самом деле следует сказать, что Путин – очень хороший ученик Запада, действующий в его лучших традициях. Мы уже отмечали, что он позитивно относится к Западу и никоим образом не является природным антизападником или даже антиамериканистом, хотя Европа ему явно ближе. Но посмотрите, какой он приводит аргумент – разбивающий все аргументы тех же американцев или европейцев, – он вспоминает Косово.

В этой связи очень смешно наблюдать, как основные пропагандистские силы России вынуждены сейчас разворачиваться на 180 градусов для обоснования действий собственного правительства. Еще бы! В течение 15 лет Россия категорически отрицала законность действий Запада в Косово, а сегодня вдруг оказалось, что именно схожесть с Косово является главным аргументом легитимности крымского сценария Кремля. Бедные российские политобозреватели, многие из которых на яростной критике Запада в Косово сделали себе имя и карьеру! Сегодня им приходится срочно поворачиваться в противоположную сторону.

После августовской войны 2008 года Москва – тоже весьма справедливо – заявляла, что она не сделала в Южной Осетии ничего такого, что не делали до этого страны Запада. Уже тогда отсылка к западной практике стала основой легитимности действий Москвы, и Запад в конце концов нехотя, но принял эти аргументы. В августе 2008 года Россия сама вбила последний гвоздь в гроб ялтинской системы, которую чуть ли не единолично до этого героически отстаивала.

Действительно, если смотреть беспристрастно, то сходство Косово и Крыма станет очевидным. При всех чудовищных отличиях общая линия одна и та же, особенно с точки зрения правовой практики. При этом у Крыма есть два явных преимущества: во-первых, отсутствие геноцида – удалось не довести ситуацию до массовых жертв, а во-вторых, все-таки был референдум. Получается, что при всей критике Путина Западу нечего сказать по существу. Любопытно, что Барак Обама упомянул на выступлении в Брюсселе референдум в Косово, которого не было. Это грубейшая ошибка спичрайтеров, косвенно показывающая, в какой спешке команда Обамы готовила тексты – что отнюдь не делает ей чести с профессиональной точки зрения, так как речь президента всегда, при любых обстоятельствах должна выверяться и вычищаться до мелочей.

Итак, Москва неожиданно для всех пошла в Крыму по западному политическому пути, но дальше самого Запада, став в определенном смысле законодателем нового тренда в новом миропорядке. Особенно в трактовке национального суверенитета, территориальной целостности и права на обеспечение внутренней безопасности силами извне. Стало понятно, что Россия вступила на тот же путь, по которому движутся Соединенные Штаты, и хочет участвовать в установлении нового миропорядка ровно в такой же степени, в какой в этом процессе участвует Запад. Для Америки это обидно – они такого попросту не ожидали.

В качестве иллюстрации можно привести смешной пример. Первая попытка крымчан показать свою силу в Симферополе – окружить местный горсовет – привела к столкновению русской и татарской общественности. Татары вроде бы вытеснили русских, заняли помещение. Ночью стук в дверь: «Мы оружие привезли, помогите разгрузить». Татары открывают дверь, помогают разгрузить оружие, после чего вежливые вооруженные люди им говорят: «Спасибо большое, теперь идите по домам спать!» Вот это примерно то, что случилось в Крыму с американцами. Американцы вкладывали в Украину миллиарды долларов, думали, что они все понимают, объясняли, как надо жить… А в итоге их вежливо «попросили» из Крыма: «Всем спасибо, все свободны».

Что еще сильно удивило Америку – то, что Россия оказалась настолько проворной. Никто не думал, что события будут развиваться так стремительно и что Путин отреагирует на них так быстро. Никто не ожидал такой скорости от российской бюрократии. Россия в ситуации с Крымом пошла по тому же пути, что и Запад в ситуации с Косово, но продвинулась дальше, сделав это быстрее, эффективнее и к тому же бескровно.

Выяснилось, что у России есть некие войска, которые неожиданно эффективно решают поставленные задачи, и которые при этом умудряются вести себя так, что их очень любит местное население. Россия воссоединилась с Крымом без единого выстрела. Когда делаются заявления наподобие «в Крым вошли российские войска», дотошные журналисты на это спрашивают: «Ну покажите, кто вошел?» Да, 20-тысячный российский корпус в Крыму и так стоял. Но там был еще и 16-тысячный украинский корпус. Почему не произошло боевое столкновение? Значит, не все так просто? Тогда о чем нам тут рассказывают?

Теперь американцам, нравится им это или не нравится, быстро или небыстро, но придется признать тот факт, что Россия стала одним из соучредителей строительства нового мирового порядка. Судя по всему, больше Россия не собирается допускать монополии Запада на установление миропорядка, как это происходило на наших глазах последние 25 лет – с бесконечными кризисами, неустойчивостью и огромным количеством вновь возникающих проблем. Вообще, монополия – это путь к ошибкам. И монополия во внешней политике – такой же путь к ошибкам, как и любая другая. Поэтому с точки зрения стратегии миропорядка нельзя не приветствовать то, что на арене появился новый игрок, способный выступать в роли оппонента.

Чем интересна позиция России? Россия говорит: «Постойте, но вы же нас всегда обманывали. Вы обещали, что не будет расширения НАТО на восток. А теперь вы нам просто заявляете: мало ли, что вы обещали. Вы же не выполняете своих обязательств – как с вами договариваться?» Спусковым моментом стали договоренности 21 февраля 2014 года, когда представители западного истеблишмента неожиданно отказались от своих гарантий.

Президент Путин начал задавать Западу неудобные вопросы. Америка – напомнил он – взяла на себя роль посредника. Но что происходит? Нам долго объясняли, что демократия – это воля народа. Но ведь референдум в Крыму прошел! Это же и есть воля народа. Такие цифры подделать нельзя. И что нам теперь пытаются сказать – что у народа нет право на самоопределение? А как же международное право? Нет, мы не говорим, что Косово – это хорошо. Мы по-прежнему считаем, что это плохо. Но мы возвращаем те же объяснения, которые приводила Мадлен Олбрайт, а нам говорят, что это неправильно.

Нам все время объясняли, что есть незыблемые экономические свободы и свобода слова. Почему же тогда вводятся санкции против журналистов? Что же получается – людей бьют за то, что у них есть своя позиция, называя ее пропагандой? Но вот мы видим спокойно работающие радиостанции «Голос Америки» и «Радио «Свобода», трансляция которых запрещена на территории Соединенных Штатов, потому что это пропаганда. А журналисты, которые делают авторские программы, попали под санкции. Как говорится в старом анекдоте, «и вот эти люди запрещают нам ковырять пальцем в носу?»

Совсем недавно некий американский политик высокого уровня, работавший одно время в администрации, сказал одному из авторов этой книги в частном разговоре: «Всем уже понятно, что начиная со второго президентского срока Билла Клинтона мы постоянно использовали Россию. Мы постоянно обманывали ее. На первом этапе мы все время ждали реакции. Один раз нам это сошло с рук, и второй, и третий, и пятый. Мы привыкли к тому, что Россия ничего не делает. Мы ее используем, мы ее обманываем, мы ее «разводим», и ничего не происходит. Мы втянулись. И постепенно расслабились. И когда сейчас наконец Россия встрепенулась и решила дать нам отпор, мы оказались не готовы».

Иными словами, американская элита хорошо понимает, что так или иначе какая-то нечестность была на самом деле. Это не придумка россиян. И то, что мир сегодня возвращается к противостоянию сродни холодной войне, вызвано отнюдь не Кремлем – а отношением американцев к России, как к стране проигравшей, которую можно использовать в своих интересах. Использовали ее сравнительно деликатно, но тем не менее очень активно, а главное, постоянно, не видя никакого сопротивления со стороны России. Но оказалось, что Россия ничего не забывала. Оказалось, что сопротивление росло, Россия готовилась, и когда появилась возможность, моментально ею воспользовалась, к большому изумлению американцев.

Удивительно, что американцы не отследили ряд подготовительных моментов. Конечно, Россия даже близко не планировала никакого форсированного присоединения Крыма. Но она планировала национализацию элиты. Поэтому был приказ о закрытии счетов, о переводе бизнесов. Это показывает некий уровень предвидения в российской элите, понимания, куда направлен вектор. Америка этого не отследила.

Соединенные Штаты оказались не готовы к серьезному восприятию России – не как страны, где надо строить демократию, а как страны, у которой есть свои интересы. У нее есть и свои заморочки, но они российские, не надо пытаться их переделать, с ними надо жить. Америка же не переделывает Китай или арабские страны. А Россия почему-то стала в ее руках этакой лабораторной мышью. И то, что этого делать нельзя, американцы никак не могли понять.

Россия, которой нет

Надо здесь вспомнить, что в какой-то момент Россия, условно говоря, полностью исчезла с американских радаров. Она перестала интересовать американцев. Абсолютно смехотворно на первый взгляд выглядело заявление бывшего кандидата в президенты США Митта Ромни, что Россия – геополитический противник. В Америке над ним буквально издевались, говорили, что он бредит – никакой России попросту нет. Перестали выделяться деньги на российские исследования, специалисты переквалифицировались на Восточную Европу, кое-кто уже задумывался о том, что пора учить китайский или арабский.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что Америка оказалась не готова к событиям на Украине. Американцы были убеждены, что Россия как геополитический игрок не существует. Что не существует больше ни российской армии, ни российской разведки. Да, президент Путин может о чем-то там поговорить, договориться по Сирии, показать свои временные успехи на дипломатическом поприще, но к этому же нельзя относиться серьезно! Во время активного изучения вопросов «майдана» позиция России вообще не прослеживалась никоим образом. В Киеве постоянно присутствовали эмиссары из Европы и Соединенных Штатов, но не было никого, имеющего хоть какое-то отношение к России. Не было их и в Москве.

Мало того, никаких пророссийских настроений или политиков в течение последних лет на Украине тоже не наблюдалось. Все политики были по-разному антироссийскими. И казалось, что Украина уже совершенно точно и ясно уплывает, а Россия может лишь с грустью посмотреть ей вслед. Совсем как разведенные супруги, один из которых находит себе нового партнера: можно попереживать, но сделать уже ничего нельзя.

Особенно странным выглядел в этот момент отъезд на родину посла Соединенных Штатов Майкла Макфола – на фоне Олимпиады и развивающегося кризиса на Украине. В результате дипломатическая служба, а значит, и все остальные службы, имеющие прямое отношение к сбору информации и обеспечивающие возможность формального и неформального общения с Россией, оказались обезглавленными и по сути беспомощными.

Вообще надо отметить, что Макфол, который искренне считал, что знает и любит Россию и заинтересован в ней, оказался, как и многие американские политики, в плену собственных эмоций и политических пристрастий.

Вместо того чтобы устанавливать отношения с истеблишментом, посол сфокусировал все свое внимание на оппозиции. Вывод о состоянии политических элит делается на основании выступлений «Эха Москвы» и встреч с Алексеем Навальным. Но ведь это заведомо неполная, мягко говоря, информация. Однобокая. Что может знать Алексей Навальный о том, что реально происходит в Кремле? Какой у него инсайд оттуда? Ответ простой: никакого. Что может знать, скажем, Дмитрий Гудков? Тоже ничего исключительного.

На самом деле примерно так же российская элита до сих пор делает выводы об американской элите по Патрику Бьюкенену, а о внешней политике – по Збигневу Бжезинскому, который давно уже ни к чему не имеет отношения. Это даже не отголоски реальной политики, а какие-то крайне маргинальные ее исторические задворки. Это просто смехотворно. С европейской политикой дела обстоят несколько иначе. Там осуществляются постоянные контакты, идет обмен делегациями, проводится совместная работа, к тому же все сильно завязано на представителей бизнеса. А ведь с Америкой у нас и бизнеса практически нет. Настоящих специалистов по Америке, ее внешней и внутренней политике в России осталось совсем мало. Растет непрофессионализм. И это тоже большая проблема.

Примечательно, что посол США Майкл Макфол так ни разу и не сумел поговорить один на один с Владимиром Путиным – по большому счету, он общался с ним лишь на церемонии официального вручения верительных грамот после инаугурации, в числе других послов. Мало ему удалось встречаться наедине и с Сергеем Лавровым.

Иными словами, Вашингтон так и не выстроил систему доверительных отношений с представителями российской власти, чем лишил себя возможности чувствовать нюансы. Он не расставил систему маячков. Многим в США казалось, что Россия – это то, что им рассказывают оппозиционеры и их собственные ощущения от влюбленности в «цветные революции». Вашингтон не заметил, что за тонким слоем либерализма стоит совсем другая страна. Именно поэтому он не смог представить ни точной картины всего, что происходит в России, ни того, какую реакцию могут вызвать события на Украине, ни того, каким, соответственно, будет ответ России. И американцы оказались искренне изумлены, столкнувшись с тем, что Россия фактически позволяет себе поступать как Америка.

Эта ситуация очень характерна для отношения Соединенных Штатов к России. Это не случайный просчет, а системная ошибка. Проблема в том, что через 25 лет после окончания холодной войны Америка продолжала относиться к России как к стране побежденной, требующей политического контроля и инструктажа со стороны победителя. Может быть, в 1990-е годы это и было так – России была нужна помощь в проведении реформ, определенные преференции и поддержка, – но через четверть века подобные взгляды уже как минимум смешны. От такого подхода Вашингтону надо было отказываться еще лет 10–12 назад и начать постепенно признавать за Москвой самостоятельность и самодостаточность.

Напомним, что все страны, проигравшие во Второй мировой войне, через 25 лет уже давно были союзниками Америки, их воспринимали всерьез – в частности, Германию и Японию, – и никому в голову не приходило советовать японцам или немцам, как переустраивать свои страны и политические системы и как работать с оппозицией. В России этого не произошло.

Важно и то, что Россия по большому счету не считала себя проигравшей. Она полностью сохранила свой ядерный потенциал и, несмотря на разнообразные проблемы, никогда не подписывала мирного договора, где признавала бы себя побежденной стороной. Но после упреков представителя Соединенных Штатов в ООН Саманты Пауэр в адрес российского дипломата Виталия Чуркина Россия с большим интересом для себя выяснила, что, оказывается, она кому-то что-то проиграла. Очевидно, большая часть американского внешнеполитического истеблишмента, никогда не изучала российской истории. Они то ли забыли, то ли не знали, как относится наша страна к тем, кто почему-то считает, что может себе позволить роскошь на нее кричать.

Как бы там ни было, сегодня Соединенные Штаты вынуждены расплачиваться за то, что так и не сумели за 25 лет сформировать отношение к реальной России, такой, какая она есть. Американская элита все время имела дело с несуществующей страной, придуманной в местных коридорах власти, вашингтонских институтах и аналитических центрах. Не было предпринято ни одной попытки наладить связь с настоящей Россией, а не с какой-то покоренной территорией, которая требует реформирования со стороны Запада.

Да, в Москве плохо знают и понимают США. Но девальвация и дискредитация американского знания о России в ситуации с Украиной проявились со всей очевидностью. Американцы сегодня сами постепенно начинают понимать, что объективной информации о России, о том, как она развивалась последние 10–15 лет, у них не было. Все скрылось под громкими фразами о «кровавом режиме Путина», коррупции, несправедливости и всепобеждающей силе Болотной, которая еще чуть-чуть – и всех скинет.

Говоря обобщенно, можно отметить, что за всю историю западной русистики, включая советологию, было всего два основных направления трактовки того, что происходит в России, и вообще отношения к России. Одно из них, условно говоря, бутиковое: Россия – это такая страна, непонятная Западу, где медведи ходят по улицам и пьют водку, где матрешки и балалайки, и ничего с этим не поделаешь. Эту страну не понять, и давайте на этом остановимся. Согласно второй линии, сформировавшейся в западной историографии на протяжении последних двухсот лет, русский народ вечно находится под гнетом элиты, которая выжимает из него последние соки. То есть русские – это народ, который постоянно репрессирует собственная элита: сначала при царе, потом при коммунистах и вот теперь при Путине. И этому народу надо бы помочь со стороны.

Эти две линии фактически не менялись приблизительно с XVII–XVIII века. И, к сожалению, из этих рамок западная историография так и не вышла – в том числе американская, хотя, казалось бы, именно от нее можно было ожидать прорыва. Американцы только меняют ракурс: например, Ельцин был «прикольный» – он выпивал, писал на самолет и дирижировал оркестром. Эдакий царь Борис, который при этом все равно грабил народ. Теперь говорят, что Путин грабит народ. Разрыв между народом и элитами американцам очень хорошо понятен.

И всю историю России, да и всего постсоветского пространства, в очередной раз пытаются изложить в этих терминах, не выходя за их рамки. Отсюда и фраза Обамы, что «народ Украины хочет свободы». Но народ Украины 23 года свободен – о какой свободе сейчас идет речь? И на этот вопрос нет ответа. Может быть, мы говорим о свободе от собственных элит? Так они никуда не делись – олигархи так и остались на Украине.

Любопытный вопрос: почему Европа проявила в отношении действий России несколько больше понимания, чем Америка? Если посмотреть публикации в прессе, отражающей позицию Европы и позицию Америки, отличия будут очень показательны. В Израиле вдруг появляются политики, которые, глядя на происходящее на Украине, говорят: «Спасибо, Россия». В развернувшейся информационной войне Россия говорит: «Мы защищаем евреев! Посмотрите – на Украину пришла антисемитская власть».

Европе очень тяжело с этим спорить, потому что она сама по требованию депутатов Кнессета объявляла «Партию свободы», которую возглавляет Олег Тягнибок, антилиберальной и антисемитской. И когда пять министров от этой партии вдруг оказались в правительстве Украины, Европа не может просто сделать вид, что ничего не происходит. Выступление лидера немецких левых Грегора Гизи, помимо довольно жесткой критики России, было посвящено и этому вопросу. «Госпожа Меркель, – воскликнул Гизи, – мы не можем позволить себе роскошь не видеть!» В прошлом веке Европа уже делала попытку не замечать того, что происходит в одной стране. Результат всем известен.

Здесь возникает еще одна опасная тенденция. К сожалению, идея сепаратизма зачастую тесно связана с идеей национализма. А национализм в Европе сейчас очень заметно поднимает голову. Как правило, эти националистические идеи представляют партии крайне правого толка – и вдруг они начинают поддерживать Россию. Но это отнюдь не те союзники, которые нам нужны и которых Москве хотелось бы иметь. Когда ряд европарламентариев, настроенных на американскую позицию, ненавидят Россию, а ряд политиков крайне правого толка, таких как Марин Ле Пен, говорят, что Россия – это круто, сама Россия оказывается в очень сложном положении.

Выяснилось, что политические партнеры как таковые у России отсутствуют. Само это понятие никогда не рассматривалось. Есть более или менее тесные контакты разных политических партий, но нет озвученной государственной позиции. Кроме того, стало ясно, что лично у Владимира Путина могут быть замечательные отношения с разными политиками, но когда наступает кризис, проявляются какие-то глубинные противоречия, которые сложно было даже себе представить. Это либо комплексы еще времен ГДРовского воспитания госпожи Ангелы Меркель. Либо резкое неприятие прохристианской позиции господина Франсуа Олланда. Можно вспомнить и бывшего президента США Джорджа Буша-младшего, с которым у Путина были великолепные дружеские отношения, но логика событий все равно сработала по-своему. Да и с Бараком Обамой поначалу на личном уровне все было нормально.

Повторим: России пора уже начинать серьезно относиться к тому, как объяснять миру свою политику. До сих пор Россия традиционно реагировала на непонимание со спокойствием и даже безразличием: «Ну не знают и не знают, это же им нужно, а не нам». Путин однажды сказал: «Все равно им наш газ нужен – придут к нам и купят». А это неправильно.

Один из авторов этой книги как-то раз заметил, что фраза «умом Россию не понять, аршином общим не измерить» – это фактически приговор, а не похвала. Это как раз печально, потому что означает невозможность выстраивания нормальных, в том числе дипломатических отношений. Мы привыкли произносить эту цитату с придыханием и восторгом собой – а никакого придыхания и восторга здесь нет и быть не может.