Олимпийское противостояние. Поколение победителей

Физкультурницы общества «Динамо» на Красной площади

А с 1928 года военные физкультурники выступали уже под эгидой ЦДКА – Центрального Дома Красной армии, в лоно которого влилась ОППВ. Клуб еще дважды менял название: сразу после смерти Сталина спортивному отделу ЦДКА придали статус Центрального спортивного клуба Министерства обороны (ЦСК МО). А в 1960-м году появилась всем известная аббревиатура ЦСКА – Центральный спортивный клуб армии. Армейцам удалось собрать сильнейшие в мире команды хоккеистов и волейболистов, одну из сильнейших в Европе – баскетболистов. На Олимпийских играх армейцы завоевали больше 500 золотых медалей (конкуренты динамовцы – на 200 меньше): фехтовальщик Кровопусков, конькобежец Гришин, фигуристка Роднина, бегун-стайер Куц… Список можно продолжать часами.

О том, как зарождалось общество «Спартак», любил вспоминать его создатель – Николай Петрович Старостин. Создать новое общество на основе клубов «Пищевики» и «Потребкооперация» в 1935-м году предложил Старостину первый секретарь комсомола Александр Косарев. «После этой встречи у меня на квартире собралась группа друзей, связанных со спортом долгими годами. Разговор шел эмоциональный, предлагались самые различные названия. Например, «Вперед», «Звезда», «Сокол», «Маяк», но все приходили к общему мнению, что надо придумать слово броское, объединяющее весь коллектив. И уже под утро я посмотрел на лежащую на столике книгу Джованьоли «Спартак». Взял ее в руки и сказал, что это имя – девиз, отражающий лучшие качества атлета и гражданина».

Первый клубный чемпионат страны, как известно, выиграло московское «Динамо» – то было весной 1936-го. А второе, осеннее первенство того же года выиграл старостинский «Спартак». И на майском параде физкультурников, по протекции Косарева, футбол на Красной площади (по брусчатке расстелили специальный ковер!) демонстрировали именно спартаковцы. Так было принято: лучшие атлеты страны знакомили вождя со своими видами спорта на главной площади страны.

«Спартак» считался братской командой: среди самых прославленных спартаковцев на удивление много братьев: кроме Старостиных – легендарные легкоатлеты 1930-х Знаменские, хоккеисты Майоровы и Ярославцевы. Четверка Старостиных, по старшинству: Александр, Андрей, Николай и Петр – настоящие рыцари русского советского спорта, они были корректнее английских лордов и терпеливее японских самураев. Родились в семье потомственного егеря Московского общества охоты имени императора Александра II, «здоровый образ жизни» был для них единственным естественным. В жизни братьев были победы – игроцкие и тренерские, случались и трагедии, вплоть до сумы и тюрьмы.

В 1936 году, в день физкультурника, Косарев силами спартаковцев устроил футбольный матч на Красной площади, перед товарищем Сталиным. На брусчатке расстелили специальный ковер. Косарев, договорившись со Старостиным, белым платком подавал знаки с трибуны Мавзолея – когда начинать, когда прекращать матч. Игра вождю понравилась, но Косарев вскоре угодил в опалу, и имя его мелькнуло в расстрельных списках.

Зато набирал силу куратор и болельщик «Динамо» Л.П. Берия. Именно с его болельщицкой страстью связывает Н. Старостин собственную лагерную трагедию… В своих воспоминаниях Старостин (а он, помимо прочего, был и великим мифотворцем) пишет, как Берия представил его своей свите: «Это тот самый Старостин, который однажды убежал от меня в Тифлисе». Речь шла о начале двадцатых годов, когда Николай Петрович в составе сборной Москвы играл в Тбилиси: «В рядах наших противников играл грузный, не очень техничный, грубоватый левый полузащитник. Это был Берия. Как правый крайний нападения, я постоянно сталкивался с ним в единоборствах. Правда, при моей тогдашней скорости не составляло большого труда его обыграть. А во втором тайме я действигельно убежал от него и забил гол… Берия, словно прочитав мои мысли, сказал: «Видите, Николай, какая любопытная штука жизнь. Вы еще в форме, а я больше не гожусь для спортивных подвигов». И, посмотрев мне прямо в глаза, добавил: «Правда, сейчас вы едва ли сможете от меня далеко убежать». И все вокруг рассмеялись». В 1942-м четверку Старостиных арестовали. Прозвучали обвинения и в терроризме, и в краже вагона мануфактуры… Одиннадцать лет братья проведут в лагерях и ссылке, а Николаю Петровичу, вместо «Спартака», придется тренировать команду в первенстве ГУЛАГа.

Лагеря не сломили первых спартаковцев – они вернулись в Москву и в большой футбол. Всегда аккуратный, бодрый, моложавый, Николай Старостин оставался символом спортивной интеллигентности и главным аскетом собственной семьи и всего нашего спорта. Рассказывают, что он не знал даже вкуса спиртного и впервые попробовал шампанское только в день собственной реабилитации, в 1954 году; терпеть не мог табачного дыма и грязной обуви. Попробовать спиртное Николаю Петровичу пришлось еще раз: в Ирландии, на банкете, где он с удовольствием проглотил две чашки айриш-кофи, не подозревая о наличии виски в этом напитке. Судьбы «Спартака» Николай Петрович любил решать у себя дома, за традиционным чайком. Старостин не был тренером-диктатором. Предпочитал воздействовать личным примером и неизменной присказкой перед ответственным матчем: «Ну, сегодня мы им пропишем!». Когда же футбольный «Спартак» вылетел из высшей лиги в первую, Старостины повторили классическую фразу: «Потеряно все, кроме чести» – и отказались от неспортивной привилегии остаться в элите благодаря расширению лиги.

Братья Старостины – эпоха в истории «Спартака»

«Спартак» отличался от военизированных обществ налетом свободолюбия, отсутствием четкой субординации. Может быть, поэтому он и привлек большинство болельщиков СССР, стал «народной командой». Успехи спартаковцев в индивидуальных видах спорта скромнее, чем армейцев и динамовцев: у тех и возможностей было поболее. Но футбольный «Спартак» достойно соперничал сначала с московским, а позже – с киевским «Динамо», и в мельбурнскую олимпийскую победу советского футбола вклад спартаковцев, во главе с несгибаемым капитаном Нетто, был наибольшим. А хоккейный «Спартак» блеснул во время хоккейного бума шестидесятых: страстная старшиновская тройка нередко становилась лучшей на чемпионатах мира и Европы. Да и в серии 1972-го года спартаковец Александр Якушев, не тушевавшийся перед канадскими профи, получил больше всех перстней лучшего игрока матча. Матчи «Спартак» – ЦСКА лет пятнадцать были главным лакомством хоккейного сезона в СССР. И нередко «сокольническая шпана» обыгрывала лучшую команду мира. Добровольных спортивных обществ в СССР было немало: «Локомотив», «Урожай», «Трудовые резервы», «Буревестник», «Крылья Советов», «Торпедо»… Но, не преувеличивая, можно сказать, что определял развитие советского спорта треугольник «Динамо» – «ЦСКА» – «Спартак».

Олимпиада фронтовиков. Хельсинки – 1952

Нет, слава советского спорта не выцвела с годами. Мы все чаще с ностальгией вспоминаем о тех временах, когда в небо Мельбурна, Инсбрука, Сеула поднимался красный флаг Родины. Когда лучшие тренеры отбирали самых способных ребят, независимо от материального положения их родителей – и большой спорт, как и многое в Советской стране, был всенародной стройкой. Когда болельщики добродушно спорили, обсуждая футбольный матч или боксерский турнир – и никаких погромов, никакой крови… Нынче в спорт пришли миллиарды: рекламные контракты, букмекерская биржа, отмывание темных доходов… В России миллиардеры не жалеют субсидий на спорт. По существу, это деньги, украденные у трудящихся. От науки, от производства требуют рентабельности, если нет быстрых и легких барышей – душат любую отрасль. Так задушили авиастроение, которым по праву гордилась страна. Чтобы спасти отрасль, нужно было потратить на нее столько же, сколько вброшено в благосостояние футбольных клубов «Анжи» или «Зенит». «Анжи» для российского бизнеса оказался важнее авиации, космоса, науки. Такое впечатление, что у наших временщиков-миллиардеров есть тайный клуб с черным тотализатором, в котором они выигрывают друг у друга шальные деньги – потому и не жалеют миллиардов на потеху, на какого-нибудь Этоо или Адвоката…

Пока я собирал эту книгу, владелец «Анжи» Сулейман Керимов взбрыкнул и превратил свой проект в трест, который лопнул. Миллиарды возникают и пропадают по капризу скучающего воротилы – вот и вся стратегия.

Сочинская Олимпиада стала бездонной бочкой, в которую канули бюджетные миллиарды. Главная задача чиновников и бизнесменов – побольше приписать, побольше утаить, побольше прикарманить. Коммерческий ажиотаж вокруг соревнований порождает бесконтрольность. Порой кажется, что времена благородного советского спорта ушли безвозвратно. Но мы должны вспоминать о победах, сохранять традиции, чтобы вечно жили в нашей памяти боевитые, талантливые, терпеливые, чистые люди – советский народ. И потому так важен для нас олимпийский юбилей.

Славная история советских олимпийских побед началась шестьдесят лет назад. Вспомним о тех временах! Статистика расскажет, что бывали у советского спорта и более громкие триумфы, бывали неслыханные, безоговорочные победы. А все-таки никто не сравнится с первыми олимпийцами. Каждого спортсмена, врача, управленца из советской делегации война коснулась нещадно. Большинство первых советских олимпийцев – фронтовики Великой Отечественной.

19 июля 1952 года в Хельсинки прибыл советский поезд, в Финляндию из Москвы приехали сильные, смелые, сосредоточенные люди. Посланцы советской страны дебютировали на Олимпийских играх. Мир узнал спортивную сверхдержаву, увидел чемпионов с четырьмя буквами на свитерах и футболках: СССР. Началось сорокалетнее противостояние двух спортивных сверхдержав – СССР и США, в котором советская индустрия спорта докажет свое превосходство. Опыт СССР стал образцовым для всего мира – не только для социалистических стран.

Политический контекст соревнований не внушал олимпийского спокойствия. Напомню, что манергеймовская Финляндия много лет находилась в стане противников Советского Союза. 1952-й был пиком холодной войны; недавние партнеры по антигитлеровской коалиции не жалели средств на уничтожение России. Советский Союз уже был ядерной державой. Продолжалась война в Корее, которая стала первым серьезным столкновением двух сверхдержав XX века. В США это время стало «золотым годом маккартизма». Сенатор Маккарти, призывавший к охоте на «красных ведьм», был властителем дум и хозяином положения. Закономерно, что и в советской пропаганде градус антиамериканизма был высок, как никогда. Противостояние систем в любой момент могло перейти в новую мировую войну – только спичку поднеси. Решение Советского Союза принять участие в Олимпийских играх разрядило обстановку: началось бескомпромиссное соперничество СССР и США на спортивных аренах. Рекорды вместо бомбежек, борцовские приемы вместо рукопашной, голы вместо танков… Как и в античные времена, Олимпийские игры служили делу мира.

У Сталина нашлось бы немало политических причин, чтобы отменить участие советской сборной в хельсинкской Олимпиаде. Но он рискнул – и не прогадал. Рискнул, потому что неудачное выступление наших атлетов ударило бы по репутации народа-победителя… Трудно было рассчитывать на достойный результат!

Плакат Олимпийских игр в Хельсинки 1952 г.

Потери Советского Союза во Второй мировой сопоставимы только с немецкими потерями. Миллионы самых смелых и сильных пали в боях за Родину – скольких олимпийских чемпионов мы недосчитались! Всего семь лет прошло после войны. Спортсмены показывают лучшие результаты в возрасте от двадцати до тридцати лет. Значит, самые молодые олимпийцы были подранками войны, а основной костяк сборной составили фронтовики – атлеты и тренеры. Зарубежные любители спорта, сочувствовавшие Советскому Союзу, радовались, что красные спортсмены вошли в олимпийскую семью, но не верили в победу истощенной, обескровленной войной сборной. Они прогнозировали, что сборная СССР выступит в Хельсинки по олимпийскому принципу: главное не победа, а участие.

Но в СССР после Победы 1945-го всякая мысль о поражении воспринималась как малодушие, едва ли не предательство. Страна верила в себя, и болельщики требовательно относились к своим любимым спортсменам. Американская пропаганда развязно и самоуверенно предвещала крах советской сборной: «В Играх в Хельсинки участвует 71 страна. США должны превзойти всех, но только одна победа действительно важна – над советской Россией. Надо вынудить замолчать пропагандистскую коммунистическую машину… Красные братья достигли такого уровня в спорте, что с ними надо примириться или заткнуть им рот. Давайте же заставим их замолчать!».

Советские спортсмены прошли фронтовую школу, еще до войны они получили солдатское воспитание – по принципам ГТО – программы «Готов к труду и обороне». «Запомнить врагам нашим надо, что мы при опасности вмиг спортивные сменим снаряды на саблю, гранату и штык!» – это слова из довоенного марша физкультурников. И спортсмены в годы Великой Отечественной не уронили чести, сражались, как герои. Увы, «немногие вернулись с поля». И вот команда уцелевших героев прибыла в Хельсинки – 381 человек, из них 49 женщин. Одна из самых представительных сборных на Олимпиаде! Перейдет ли количество в качество? Во всех дисциплинах, кроме хоккея с мячом, в соревнованиях приняли участие мастера «красного спорта».

Царская Россия участвовала в двух Олимпиадах. И лишь один спортсмен получил золотые медали – Николай Панин-Коломенкин, который после 1917-го станет одним из основателей советского спорта. Кто же будет следующим русским и первым советским чемпионом? Тренеры и болельщики перебирали в уме варианты, нервничали, спорили…

Первая победа незабываема. Она получилась яркой, командной. Такое в истории Олимпиад бывало нечасто: весь пьедестал почета принадлежит одной стране, одной сборной. Среди метательниц диска советским легкоатлеткам не было равных. А победила с олимпийским рекордом Нина Ромашкова (Пономарева). Первая советская золотая медаль!

Первым советским олимпийским чемпионом по тяжелой атлетике стал Иван Васильевич Удодов. Среди сильнейших штангистов мира в легчайшем весе он не знал равных. Превзошел и могучего египтянина Махгуба, и сильнейшего атлета того времени, любимца шаха Пехлеви, мирового рекордсмена – иранца Намдью. Удодову рукоплескал дворец спорта Мессухали, и мало кто из ценителей тяжелой атлетики представлял, через что довелось пройти этому ростовскому парню. Рассказывает Аркадий Никитич Воробьев – фронтовик, коммунист, не предавший убеждений и после 1991 года:

«Успех Удодова был не просто спортивным торжеством. Этот человек воскрес из мертвых. Он жил в Ростове, когда туда пришли немцы и вывезли его на принудительные работы в Германию. Немецкий бюргер мордовал его как хотел. Обращение было хуже, чем со скотиной. Когда Удодова освободили, он весил 29 килограммов». В рабство он попал семнадцатилетним. Прошел Бухенвальд. Не мог ходить, когда красноармейцы вытащили его с того света. Физкультура была для него лечением, а стала призванием.

Сам Аркадий Воробьев в Хельсинки выиграет только бронзовую медаль. Зато через четыре года в Мельбурне и через восемь в Риме ему не будет равных. В тридцать шесть лет фронтовик станет двукратным олимпийским чемпионом и трехкратным призером игр… Он – морской пехотинец Великой Отечественной, кредо у Аркадия Воробьева такое: «Драться по колено в крови и побеждать, заставляя чужие залы вставать под звуки нашего гимна». Военно-морской характер.

Серебряным призером игр стал Евгений Иванович Лопатин – офицер-сталинградец, комроты противотанковых ружей в 66-й армии. В бою под Ерзовкой был ранен в левую руку пулеметной очередью. Кисть руки перебита: какой уж тут большой спорт, в особенности – тяжелая атлетика? И все-таки он победил штангу, с больной рукой выбился в чемпионы СССР и Европы, выиграл медаль в Хельсинки. Это – одно из русских чудес непобедимого поколения фронтовиков. Прошлым летом чемпиона не стало, он прожил 94 года.

Наши штангисты уже участвовали в чемпионатах мира и уступали американцам командное первенство. Но в Хельсинки – на самом главном соревновании, на Олимпиаде – ученикам Николая Шатова удалось вырвать убедительную победу.

Виктор Чукарин – великий гимнаст XX века

Советские гимнасты в Хельсинки совершили чудо, поразили мир. Слух о сказочном мастерстве «красных» быстро разнесся по Хельсинки – и зрители хлынули в гимнастический зал поглядеть на сенсацию. «Совершенство движений, тончайшая техника, тщательная подготовка – до мельчайшей детали», – так писал о советских гимнастах итальянский тренер, чемпион игр 1932 года Ромео Нери. Советские мастера соперничали друг с другом, а первым среди равных был Виктор Чукарин. Перед войной он уже был мастером спорта, на фронт ушел добровольцем. В бою под Полтавой Виктора контузило, очнулся он в немецком плену. Начались скитания по лагерям – от Бременфода до Бухенвальда. Не раз он оказывался на волосок от смерти, а в конце войны немцы заперли его в трюме баржи вместе с другими узниками, которых намеревались потопить. Спасли английские моряки! Истощенный, но не сломленный, Чукарин вернулся на Родину, вернулся и в спортивную гимнастику.

И вот «пожилой» (31 год!) гимнаст приехал на Олимпийские игры. Поначалу судьи в Хельсинки принижали оценки Чукарину: они не привыкли к таким сложным элементам и предвзято относились к советским дебютантам. Выручила публика. Когда Чукарину занизили оценку за прыжок – зал возмущенно засвистел. Чукарин выиграл абсолютное первенство, привел к золотым медалям и сборную команду. Четыре золотых и две серебряные медали – это результат главного героя Олимпиады.

Гимнаст Грант Шагинян – абсолютный чемпион СССР среди юношей – в первые дни войны записался добровольцем. С войны вернулся офицером, с наградами и ранениями. Он прихрамывал. Превозмогая боль, выправил ногу, чтобы вернуться в спорт. В Хельсинки он выиграл соревнования на кольцах, а в абсолютном первенстве уступил только Чукарину.

Не было равных и советским гимнасткам и в командном, и в личном первенстве. Абсолютной чемпионкой, «королевой» Хельсинки стала Мария Гороховская.

Не в оранжерейном микроклимате, не в элитарных питомниках вырастали первые советские чемпионы. Спорт в сталинском СССР был по-настоящему массовым. Вот простой пример: Россия – страна речная. И почти каждый мальчишка в те годы пробовал себя в гребле. Не аристократы, не студенты престижных университетов, а вся ребятня, включая ленинградца Тюкалова. Советская Россия стала мировым лидером в спортивной гребле – в пример нашему крикливому времени.

Таков был советский рецепт успеха: массовость – выявление самых способных – блистательная реализация талантов. Так создавалась наша авиация: от Бабушкина и Чкалова – к Покрышкину и Кожедубу, а от них – к первым космонавтам. То же самое видим в разных отраслях науки и промышленности, а также в мире шахмат и в любом виде спорта. Наша система уловила дух времени, дух XX века. «Единица – ноль, единица – вздор…», – Маяковский провозгласил этот принцип вскоре после революции.

И вот в соревнованиях гребцов-одиночников золотую медаль Хельсинки завоевал Юрий Тюкалов – сын офицера, художник и атлет. Была у него награда, которая поважнее спортивных – медаль «За оборону Ленинграда»! И получил ее двенадцатилетний мальчишка за то, что тушил пожары в блокадном городе, помогал раненым, был обыкновенным героем, пережившим блокаду от первого до последнего дня. Он одолел смерть. А после победы вернуться к жизни ему помог спорт – лыжи, футбол и любимая академическая гребля.

Чемпионом в беге на 3000 метров с барьерами мог стать Владимир Казанцев. Он уверенно лидировал, но, неудачно преодолев яму с водой, порвал связку и завоевал только серебряную медаль. Знал ли его соперник, американец Гораций Ашен-фельтер, что Казанцев воевал с 41 года, что на Калининском фронте получил тяжелую контузию?

Чемпионом по стрельбе из произвольной винтовки стал непревзойденный снайпер, мировой рекордсмен Анатолий Богданов. Когда началась война, ему, воспитаннику ленинградского детского дома, исполнилось десять лет. Но он прорвался на военный флот, стал юнгой. В стрельбу пришел уже после войны. Принял участие в чемпионате мира, в чемпионате Европы, в двух Олимпиадах и не знал поражений. В Хельсинки его соперником был швейцарец Бюрхлер, которого, конечно, называли наследником Вильгельма Телля. Куда там! Советские снайперы показали, кто есть кто на стрельбище. Когда его называли «феноменальным стрелком» – Богаднов отвечал: «Феноменально во мне лишь то, что я живу. Но я родился в Советской стране».

Серебряный призер Олимпиады боксер Сергей Щербаков чудом уцелел в опасных фронтовых операциях. В начале войны он добровольцем вступил в ОМСБОН НКВД СССР. Отдельная мотострелковая бригада особого назначения – это герои из героев. В его боевой биографии – десятки смелых диверсий в тылу врага, несколько ранений, госпиталя… На Кавказе, после тяжелого ранения ему должны были ампутировать ногу. «Товарищ военврач, бокс для меня – это все!». Ногу спасли, но ступня не сгибалась… Вырвавшись из госпиталя, Щербаков принял участие в соревнованиях и одержал победу. Он – единственный десятикратный чемпион страны. Говорили, что в финале Олимпиады Щербакова засудили. Он был выше оправданий: «Нужно было навязывать свою волю, а не ждать…». Иная серебряная медаль ценнее золотой.

И в классической, и в вольной борьбе сборная СССР оказалась на итоговом первом месте. Борцовская «классика» в нашей стране была популярна с дореволюционных времен, со времен легендарных цирковых чемпионов-Иванов. Тренер Алексей Катулин привез на Олимпиаду непобедимую команду. Катулин – один из основоположников спортивной борьбы в СССР. В начале войны, когда немцы оккупировали Смоленск, коммунист Катулин возглавил партизанский отряд, устраивал смелые диверсии в тылу врага. Потом – ранение и плен… В мирное время он вернулся в большой спорт – и вернулся триумфально.

В четырех весовых категориях из восьми победили советские борцы: Борис Гуревич, Яков Пункин, Шазаф Сафин, Иоганнес Коткас. Высокие места заняли и остальные советские борцы-классики, которым самой малости не хватило для победы. Танкист Яков Пункин в проклятом 1941-м попал в плен. Пытался бежать, но безуспешно. В 1945-м боевые товарищи освободили его из лагеря Меннен. Несмотря на истощение, он вернулся в армию. На борцовском ковре у него подергивалось плечо: нервный тик после контузии. Как часто нам твердят, что военнопленных в 1945-м из немецких лагерей прямиком пересылали в советские… Посмотрите, сколько героев Олимпиады вышло из военнопленных 1941-го!

Яков Пункин выиграл Олимпиаду-1952, пройдя плен и немецкий концлагерь

Вольную борьбу («американку») в СССР начали развивать незадолго до Олимпиады. Непросто было конкурировать с опытными «вольниками» из Ирана, Турции, Швеции, США. В команде фронтовика Аркадия Карапетяна лидерами стали грузинские силачи Давид Цимакуридзе и Арсен Мекокишвили, завоевавшие «золото». Из-за судейского произвола на четвертом месте остался талантливый легковес Георгий Саядов. И все-таки советские «вольники» завоевали общекомандное первое место, на одно очко опередив шведов. Неожиданная победа!

Есть в истории хельсинкской Олимпиады и горькие страницы. Всеобщими любимцами были в послевоенном Союзе футболисты. И, конечно, болельщики верили в команду, верили в прорывы Всеволода Боброва, в мудрость тренера Бориса Аркадьева. Но, увы, наши футболисты в напряженном «двухсерийном» противостоянии уступили югославам и остались без медалей. Вмешалась политика (негоже проигрывать солдатам маршала Тито!), накалился праведный гнев (израненные фронтовики побеждают, а эти баловни позорят страну!) – и… нет, к неудовольствию г-на Сванидзе, репрессий не последовало, но тренера сняли с работы и армейскую команду расформировали.

Зато баскетболисты подтвердили репутацию лучшей команды в Европе. Ученики фронтовика Степана Спандаряна (его отец – революционер и просветитель, не доживший до революции, – был другом Сталина) уступили только американцам и вернулись на Родину с серебряными медалями.

Игры показали преимущество советской системы физического воспитания… Это не дежурная патетика. Советские спортсмены чаще других входили в «зачетную» шестерку: 123 раза, почти во всех видах спорта. По этому показателю спортсмены США нам уступили. Хотя в последние дни Олимпиады американцы, опасавшиеся итогового поражения, поднажали на судейские комитеты. По общему количеству зачетных очков две державы сыграли вничью, набрали по 494 балла. А это – важнейший показатель, по которому можно судить о развитии массового спорта. Да, по золотым медалям американцы первенствовали, оставив СССР на втором месте: 40 против 22-х. Американцы немного превзошли наших и по общему количеству медалей: 76–71. Но иного и быть не могло через семь лет после войны, при отсутствии опыта международных соревнований у советской команды.

Стратегически советский спорт пребывал на подъеме – нужно было только, чтобы зарубцевались военные раны. Через четыре года, в Мельбурне, сборная СССР оставит далеко позади себя американцев – и по зачетным очкам, и по золотым медалям, и по общему числу медалей.

А что же сыны Третьего рейха? Ни одной золотой медали не завоевали в Хельсинки немцы и австрийцы. Ни одной! Война разрушила тевтонскую доблесть и спесь, а ведь немцы, бесспорно, – превосходные спортсмены. Вдумаемся в эти факты – и нам станет яснее фантастическая доблесть советской команды. Спортсмены с четырьмя буквами – СССР! – на свитерах совершали невозможное, преодолевали себя, не обращали внимания на судейские ошибки, забывали о ранах и увечьях…

После 1991-го в России наступила эпоха разобщения. Это иллюзия, что можно построить рай для немногих в условиях унижения миллионов. Для немногих – любые спортивные клубы с лучшими тренерами со всего мира, для большинства – уличная поножовщина, дешевая водка, общедоступные наркотики, в лучшем случае – прозябание в компьютерных играх. Но в современном мире счастье для немногих невозможно.

Вот сегодня мы и оказались мировой периферией.

В позапрошлом году один из центральных телеканалов продемонстрировал документальный фильм о 1952 годе. И я оторопел, услышав речь ведущего: «Советский Союз проиграл Олимпиаду, советский спорт показал свою несостоятельность…».

И ни слова о том, что для советского народа это была Олимпиада фронтовиков. Ни слова о том, что поколение, рожденное в 1920-м – 1926-м – это павшие, израненные и, как редкое исключение – невредимые герои. Статистика Олимпийских игр показывает: в женских соревнованиях советская команда доминировала, в мужских борьба шла труднее. Виновата война. По блестящим результатам женщин можно оценить уровень советского спорта предвоенных тридцатых. Жаль, что в тогдашней программе Олимпийских игр женских состязаний было немного. Это сегодня женская программа не уступает мужской, даже в тяжелой атлетике, борьбе и футболе, а тогда даже женский волейбол не был олимпийским видом. От подлых фальсификаций нас защитит знание фактов. Память о героях Хельсинки.

Спортивный, да просто человеческий подвиг наших атлетов 1952-го нельзя превзойти, как невозможно превзойти героизм советского народа в Великой Отечественной. Но можно и нужно учиться у героев, тянуться к ним. Они – «не то, что нынешнее племя». Непобедимые!

Самые сильные

В книге «Шестидесятые» П. Вайль и А. Генис выделяют три периода в истории советского спорта: военизированный сталинский, интеллектуальный оттепельный и профессиональный позднебрежневский. Думается, все эти три направления присутствовали в каждом из периодов. «Солдат, даже в трусах и майке, дисгармонировал с эпохой космоса, науки и поэзии. Он, прежний чемпион, был угловат, немногословен, перекатывал желваки, чеканил шаг. Новый чемпион лучился улыбкой, поправляя очки, невзначай ронял томик Вознесенского, а установив рекорд, спешил на зачет по сопромату». Картинка очень фактурная, но, если вдуматься, очки поправлял и сталинский рыцарь шахмат М. Ботвинник, а, например, расцвет армейского хоккея, основанного на строгой субординации и бесконечных сборах, пришелся на хрущевские и брежневские десятилетия. Об интеллектуализме и поэтичности героев спорта военизированного сталинского века расскажут, скажем, судьбы братьев Старостиных или чемпиона-художника Юрия Тюкалова. Да и штангист Аркадий Воробьев, питомец сталинской системы, по обаянию богатыря-интеллигента мог бы посоревноваться со своим коллегой из более тяжелой весовой категории – Юрием Власовым.

В соревнованиях метательниц диска на Олимпиаде в Хельсинки весь пьедестал был советским! Елизавета Багрянцева – серебряная медаль, Нина Пономарева (Ромашкова) – золотая медаль, Нина Думбадзе – бронзовая медаль

В то же время, основатель спортивной империи военно-воздушных сил генерал-лейтенант авиации Василий Иосифович Сталин мыслил категориями профессионального спорта, напоминая авантюрных хозяев спорта тогдашней Италии или Испании. Со второй половины сороковых до 1953 года общество ВВС, которое опекал Василий Сталин, выходило на первые роли в разных видах спорта: в хоккее, легкой атлетике, плавании. В десятке сильнейших закрепилась и футбольная команда ВВС. Влиятельному сыну вождя удавалось платить спортсменам в 3–4 раза больше, чем предлагали другие общества: ЦДКА, «Спартак», «Динамо». Болельщики команду ВВС не жаловали: называли их «перекупщиками» и требовали от большого спорта чистоты и богатырского героизма.

Что до героизма, иной раз спортсменам приходилось исполнять боевые задания – и не только в дни войны. В середине тридцатых любимец фюрера, немецкий штангист-тяжеловес Йозеф Мангер не раз побивал мировые рекорды. В 1938-м в трех движениях он поднял 418 килограммов. Об этом веском рекорде ежедневно трубила геббельсовская пропаганда. Своим рекордом Мангер утверждал превосходство «высшей расы», германских «сверхчеловеков». Сталин тогда пригласил в Кремль перспективного силача из Армении Серго Амбарцумяна. «Фашист не должен быть самым сильным человеком. Советский человек должен быть сильнее. Ты понял, Серго?». «Когда я вошел в его кабинет, – рассказывал Серго, – Сталин поднялся из-за стола и пошел мне навстречу. Я ускорил шаг, а он мне говорит: «Тихо, тихо, кацо, пол проломишь» [2] . Очень скоро Амбарцумян на 8 килограммов превысил рекорд «чуда высшей расы». В борьбу за рекорд включился и Яков Куценко – еще один советский силач того времени.

Первой советской мировой рекордсменкой по плаванию стала Клавдия Алёшина на дистанции 400 метров на спине. Это случилось 5 мая 1935 года. Но до 1947 года советские пловцы не входили в международную федерацию, и рекорды (а их набралось около двадцати) не признавались в мире. Первым официальным рекордсменом стал Леонид Мешков на дистанции 100 метров брассом (1949 год). И это – после фронта, после ранений. Он защищал родной Ленинград. Рекордсмен с искалеченной рукой…

После войны общество было заинтриговано: кому из прославленных советских чемпионов предстоит первому примерить лавры крупнейших международных первенств? После присоединения Прибалтики красный спорт получил несколько десятков классных мастеров с международным опытом: у Латвии, Эстонии и Литвы были к началу сороковых недурственные спортивные традиции. Международный опыт прибалтов изрядно помог советской спортивной империи. Зазвучали в спортивных сводках трудные прибалтийские имена – гроссмейстер спортивной ходьбы Адольфас Лиепаскалнс, толкатель ядра Хейно Липп, хоккейный вратарь Харий Меллупс, боксер Альгирдас Шоцикас, борец Йоханнес Коткас… Но идеологи понимали, что первым советским чемпионом мира должен был стать воспитанник красного спорта. Наиболее зримо превосходство в силе можно показать в тяжелой атлетике, в соревнованиях штангистов. Потому так важен этот спорт для советской традиции.

И вот весной 1946-го года команда советских штангистов отправилась на чемпионат мира в Париж. Атаку на рекорды советские силачи начали еще в тридцатые годы, но буржуазная пресса скептически относилась к тогдашним высшим мировым достижениям сталинских штангистов. И в 46-м журналисты встретили нашу команду с усмешками: «Приехала загадочная команда из России. В ее составе грузчики и бурлаки, умеющие поднимать мешки и перетаскивать пианино».

Тяжелая атлетика – особый вид спорта. Ее рекорды выразительны: на помостах рождались легенды о самых сильных людях мира. В отличие от бокса, большого тенниса или велоспорта, у штангистов не было профессиональных лиг, и все сильнейшие атлеты, все рекордсмены принимали участие в мировых первенствах. Это был шанс для самоутверждения советского спорта. Рекорды сталинских силачей, зафиксированные в СССР, вызывали скепсис западных журналистов: «В советском килограмме семьсот наших грамм». Уроженец Чернобыля Григорий Ирмович Новак был артистом тяжелоатлетического помоста: в старые времена его назвали бы Актер Актерычем, в наше время – прирожденным шоуменом. Новак до последних дней выступал на цирковых аренах и на эстрадах. Но и в спорте он был истинным чемпионом и незаурядной личностью. Первая в истории советского спорта золотая медаль мирового первенства была добыта с рекордом. Минуты триумфа вспоминал коллега Новака, призер того чемпионата Яков Куценко: «Новак выжал 125 кг и сразу же, будто боясь потерять спортивный азарт, попросил прибавить 15 кг. Зал ахнул. Только что установлен выдающийся рекорд, и вот, спустя несколько минут, сам же рекордсмен просит такой фантастический, неимоверный вес. Григорий легко выжал 140 кг. Потрясенные зрители какое-то мгновение молчали. Судья Носсеир в оцепенении даже забыл дать отмашку. Несколько секунд стоял Григорий с огромным весом на руках. Потом, наконец, что-то крикнул Носсеиру Тот побежал к Новаку прямо на помост». Золотая медаль стала тогда для советской команды единственной из шести возможных на чемпионате. Но и второе общекомандное место для дебютантов, выдержавших великую войну, было почетным. Признали советскую команду и спортивные журналисты, называвшие наших атлетов уже не бурлаками, но джентльменами.

Новак Григорий Ирмович, выдающийся советский тяжелоатлет и артист цирка. Первый в истории советский чемпион мира

Сменивший Новака волжский богатырь Аркадий Воробьев был (и остается!) примером спортсмена-интеллектуала, сознательного, а не конъюнктурного коммуниста. Величайший полутяж, двукратный олимпийский чемпион, фронтовик, за спортивными победами не забывавший профессии врача, Воробьев стал и доктором медицинских наук, и ректором малаховского института физкультуры.

Под стать Воробьеву был и его младший товарищ – самый стройный супертяжеловес и красавец-мужчина Юрий Власов. Ни Новак, ни Воробьев не выступали в самой тяжелой весовой категории, победа в которой означала абсолютный рекорд на пределе человеческих возможностей.

«Медленной силе» соперников Власов противопоставил темп, могучий мышечный рывок. Но его отличал не только спортивный талант: мало кто мог тягаться и с мужественным обаянием молодого офицера в интеллигентских очках – он был кумиром эпохи, как первые космонавты и самые любимые актеры СССР. Еще выступая на помосте, Власов увлекся литературой, писал психологические рассказы и повести, рефлектируя о смысле атлетизма, о «справедливости силы».

В 1959-м году Власов побеждает на своем первом чемпионате мира. Но рекорды американца Пауля Андерсона устояли. На международных соревнованиях Андерсон набрал в сумме 512 кг, на внутриамериканских, в Техасе – 533. Сам «Крошка Пауль» весил под 200 килограммов. Американские спортивные журналисты утверждали, что достижения феноменального «Подъемного Крана» продержатся еще сто лет… Истинный американец, Андерсон развлекал публику, поднимая сейфы с серебряными долларами. Превзойти достижения такого человека было делом чести для советских спортсменов гагаринского поколения. С такими мыслями Власов, еще не слыхавший о первом космонавте, но уже гордившийся советскими спутниками, приехал на римскую Олимпиаду Скромный вес советского спортсмена – 123 кг, не мог ввести в заблуждение его соперника, чернокожего американца Брэдфорда, весившего на 20 кг тяжелее. Власов был фаворитом, чемпионом мира. Но в незыблемость рекордов Андерсона спортивная Америка верила фанатично. Однако Власов приехал в Рим, собрав в кулак весь свой неуступчивый норов. «Власов страшен, когда он уверен в себе. Словно раскрываются ворота шлюза, и сила, хлынув буйным потоком, не оставляет никакой надежды ее остановить», – писал Аркадий Воробьев.

Тот поздний вечер, переходящий в ночь, в «Палацетто дела спорт», навсегда остался в истории Олимпиад. Сначала Власов побил официальный рекорд Андерсона в троеборье, набрав 520 кг. А потом толкнул 202,5 – и с 537,5 в сумме оставил позади и легендарное «техасское» достижение американца. Толпа болельщиков, прорвавшаяся сквозь цепь карабинеров, на руках несла русского триумфатора. В ту ночь пропали потрепанные ботинки Власова: наверное, они стали сувениром для какого-нибудь ловкого римлянина. С той ночи у всех на устах было словосочетание «Самый сильный человек в мире»: так величали Власова не только советские журналисты.

Заметим, что с памятной римской ночи, с 1960-го года вплоть до распада СССР и последнего выступления объединенной команды на играх в Барселоне титул «самого сильного человека в мире» советские штангисты-супертяжеловесы не отдавали. Власов, Жаботинский, Алексеев, Рахманов, Курлович, а кроме них – олимпийских чемпионов в самом тяжелом весе – рекордсмены Писаренко, Гуняшев, Тараненко… Это было политически знаковое доминирование: победами силачей Советский Союз поражал мир, как космическими достижениями. Поговаривали, что рекорды Алексеева стали своеобразным ответом на американский полет на Луну. Любопытно, что на Олимпийских играх 1984-го в Лос-Анджелесе все рекорды во всех десяти весовых категориях принадлежали бойкотировавшим ту Олимпиаду атлетам из стран социализма. И ни один не был побит. Так, самый сильный человек Лос-Анджелеса-84 австриец Дин Лукин показал результат на 53 (!) килограмма ниже, чем советский рекордсмен того времени Александр Гуняшев. На турнире «Дружба», прошедшем в Москве в пику тем Олимпийским играм, результаты штангистов были куда выше лос-анджелесских [3] …

В 1964-м, на Олимпиаде в Токио, борьба за звание самого сильного человека развернулась драматичней некуда. Несколько лет Власов царил на помосте безраздельно. Но в марте 1964-го харьковский штангист Леонид Жаботинский неожиданно побил рекорд Власова в троеборье с суммой 560 кг. Но очень скоро, на первенстве Европы Власов на 2,5 килограмма превысил это достижение, а незадолго до Олимпиады показал свою истинную силу, обновив рекорды во всех трех упражнениях. Сумма в троеборье у Власова получилась неслыханной: 580 кг! И это при том, что Власов, яростно усердный в тренировках, ночами писал свои рассказы, выпивая по литру кофе. В ореоле новой славы знаменосец и капитан всей сборной СССР на Олимпиаде, Юрий Власов прибыл в Токио лидером мирового спорта, а его соперник Жаботинский жаловался на травму. Жим Власов выигрывает убедительно – с мировым рекордом, на 10 кг опережая соперника. Но второе упражнение – рывок – у чемпиона не задалось. Только с третьей попытки он зафиксировал вес, проиграв Жаботинскому пять килограммов.

Юрий Власов – заслуженный мастер спорта СССР, олимпийский чемпион. Установил 31 рекорд мира и 41 рекорд СССР

И тут легендарная спортивная неуступчивость Власова впервые подвела рекордсмена: он потребовал дополнительную, четвертую попытку, в которой взял рекордный для рывка вес. Мировой рекорд! Но по правилам соревнований четвертая попытка идет вне зачета, и этот рекорд принес Власову лишь моральное удовлетворение, а сил отнял немало. Как обычно, все должно было решиться в толчке. До сих пор болельщики и свидетели тех соревнований выносят разноречивые вердикты: одни осуждают лукавое поведение Жаботинского, другие – стратегические промахи Власова и его тренера Богдасаряна. В первой попытке Власов толкнул на 5 кг больше соперника: 205, во второй – 210. На вторую попытку Жаботинский, явно ввязываясь в борьбу за «золото», заказал рекордные 217,5 – и провалил попытку, даже не взял штангу на грудь. И здесь по всем правилам тактики Власову следовало толкнуть 215, загоняя тем самым Жаботинского на невероятные 222,5. Но гордец Власов идет на рекорд – 217,5 – и не берет этот вес. Но вот на помост выходит Жаботинский. И – рекорд в последней попытке, фотографы ловят широкую улыбку чемпиона, поднявшего над головой 217,5 кг. Недавний рекорд Власова в троеборье – 580 – устоял, но надежды на второе олимпийское «золото» разбились. Для Юрия Власова это была трагедия: он бросил спорт и, кажется, разочаровался в «справедливости силы». Несколько месяцев он вообще не мог смотреть на штангу, а потом вернулся на помост и поставил рекорд в жиме. Но полноценный реванш не состоялся: Власов не включился в соревновательную жизнь, а через год Жаботинский побил рекорд троеборья. На Олимпиаде 1968-го в Мехико Жаботинский повторит свой результат четырехлетней давности – 572,5. Это ниже лучших достижений Власова и самого Жаботинского, но у серебряного медалиста Мехико сумма оказалась чуть ли не на 20 кг легче. Тем временем, уже набирал силу богатырь, благодаря которому на следующей Олимпиаде победный результат был весомее на фантастические 70 килограммов. Новый самый сильный человек планеты, звезда советского спорта брежневской поры Василий Алексеев. Густыми черными бровями он был под стать Леониду Ильичу. Звездный час пробил в 1970-м году. В январе он набрал рекордные 595, а 18 марта на минских соревнованиях «На призы дружбы» в тяжелой атлетике началась новая эра: советский штангист набрал 600 кг. Психологически бесценный рекорд, за которым последовали новые – на чемпионатах мира и Европы. Весь спортивный мир заговорил об Алексееве – даже далекие от олимпийского спорта «воротилы» американского шоу-бизнеса видели в этом русском гиганте символ эпохи, символ советской экспансии. Он не был похож на Власова: выпирающий живот, полное, открытое лицо, взгляд – то удивленный, то с хитрецой, то с довольной ухмылкой. Новый 1971-й год Алексеев встретил 26-кратным рекордсменом мира. В год удачной для СССР мюнхенской Олимпиады он продолжал творить чудеса: однажды, на спартакиаде народов СССР, за один вечер он побил 7 рекордов, подняв сумму в троеборье до 640. Если в жиме и рывке у Алексеева время от времени появлялись достойные соперники, то в толчке наш богатырь царствовал целое десятилетие, всегда побеждая и в сумме троеборья. Человек ироничный, едкий, Алексеев любил перед соревнованием долгим взглядом смерить противника, заглянуть ему в глаза. Этот взгляд гипнотизировал, приводил в трепет. Курчавый кареглазый богатырь из Рязани заставил называть себя «самым сильным человеком XX века». После мюнхенской Олимпиады из тяжелоатлетической программы исключили упражнение «жим» – и рекорд Алексеева в троеборье (645) остается «вечным». И в Монреале-76, уже в двоеборье, никто не бросил перчатку рекордам Алексеева. Он победил, оторвавшись от преследователей на 35 кг, с мировым рекордом в толчке. После триумфа «самый сильный человек планеты» расхаживал по кулуарам как атаман по станице. Приунывшие корреспонденты поинтересовались на пресс-конференции, как ему удается в эпоху допинговых скандалов спокойно бить рекорды и побеждать. Ответ Алексеева в советской печати появился в отредактированном виде: «Важно, кто на чем живет». На самом деле он добавил: «Надо пить русскую водку!». Высоцкий посвятил ему песню:

Мы оба с ним как будто из металла,

Но только он действительно металл.

А я так долго шел до пьедестала,

Что вмятины в помосте протоптал.

Перед московской олимпиадой-80 на счету Алексеева было 80 мировых рекордов и, увы, травмы, которых не избежать в «железном» спорте. После чемпионата мира 78-го он не выступал 2 года, но перед московской олимпиадой был уверен в победе, однако… не справился с начальным весом в первом упражнении и сошел с дистанции. Так повелось: трагически уходят с помоста великие чемпионы… А чемпионом в самой тяжелой и престижной весовой категории стал другой советский штангист – Султан Рахманов, не побивший рекорды Алексеева.

Самый сильный человек XX века Василий Алексеев

Главным же героем тяжелоатлетического помоста на московской олимпиаде стал «средневес» Юрик Варданян, Олимпийским московским вечером атлет из Ленинакана побил пять мировых рекордов. Его феноменальный результат – 400 килограммов в двоеоборье – позволил бы первенствовать еще в двух более тяжелых весовых категориях. И даже в состязании супертяжеловесов, весивших в два раза больше Варданяна, он занял бы почетное пятое место. Через четыре года, на тех самых соревнованиях «Дружба-1984», которые заменят советским спортсменам олимпиаду, Варданян добавит к своему рекорду еще 5 кг. Ну, а на закате советской истории блеснут Леонид Тараненко, Александр Курлович, Юрий Захаревич, а тренер Василий Алексеев будет гипнотизировать противников, как и в свои спортивные годы… Перед тем, как сборную возглавил Алексеев, болгары несколько раз побеждали советских силачей на соревнованиях. Алексеев подошел к болгарскому тренеру Нураиру Нурикяну и деловито ему сообщил: «Все, браток, закатилась твоя звезда. Теперь будешь вторым». Болгарин разобиделся, жалоба дошла до дипломатов. Алексеев снова подошел к нему на соревнованиях: «А что ты жалуешься? Я же правду говорю, вторым будешь». Не хвастал Алексеев. И снова не знал поражений.

Вызываем на ковер!

Пожалуй, ни в одном виде спорта советские мастера не доминировали столь неудержимо, как в спортивной борьбе. Тут сказались и победные традиции русских богатырей-иванов, и сноровка кавказских борцов. Для многих народов СССР национальная борьба была не просто потехой, но образом жизни, священной мистерией. В Грузии – чидаоба, в Азербайджане – гулеш, в Армении – кох. Несколько позже королями ковра стали северокавказские борцы – дагестанцы, осетины, чеченцы. Для этих народов борьба стала спортом номер один, а борцы-чемпионы – национальными героями, как дагестанец Али Алиев, которому при жизни поставили памятник. Правда, ему – многократному чемпиону мира – фатально не везло на Олимпийских играх.

«Народные» приемы и ухватки украшали стиль и вольной борьбы, и классики. Разница – в том, что в классике запрещены технические действия ногами и захваты ног руками.

В Советском Союзе любили аббревиатуры, именно в нашей стране к 1938-му году разработали борьбу самбо, что означает «самооборона без оружия».

Борьба – один из древнейших видов спорта. Что может быть естественнее схватки без оружия, без подлых приемов, один на один? Еще Гомеру хорошо был известен этот спорт – истинное соревнование воинов. Советский Союз был воинской державой, и борьбу у нас почитали. Борцы чувствуют преемственность с поколениями воинов, богатырей, крестьян, которые во всем полагались на собственную силу. Память веков, родовая память языческой пляски, первых борцовских игрищ. Только руки, ноги, тело, горло – прямое соперничество, без оружия, без брони.

На чемпионат мира по классической борьбе советские мастера впервые выехали в 1953-м. Шумный Неаполь валом валил поглазеть на силачей из страны рабочих и крестьян, которую демонизировала итальянская пресса. И сразу – победа, пять золотых медалей. Чемпионами стали Б. Гуревич, Г. Шатворян, А. Терян, Г. Картозия и А. Энглас. Впрочем, эта победа никого не удивила: советские «классики» уже первенствовали на Олимпийских играх в Хельсинки. Другое дело – «вольники». Вот уж чудо: в СССР этот вид борьбы стали культивировать только в сороковые годы, первый чемпионат прошел в 1945 году. И – первое общекомандное место на дебютной Олимпиаде в Хельсинки, в острейшей конкуренции с иранцами и турками. За всю историю лишь однажды советские «классики» уступили общекомандное первое место – болгарам в Софии, в 1971 году. «Вольники» оплошали трижды: в 1957-м, 1965-м и 1966-м. А ведь чемпионаты мира по борьбе проводятся ежегодно. Не зря считалось, что выиграть чемпионат СССР по борьбе сложнее, чем первенство мира или Европы.

Советские борцы-чемпионы не были горошинами из одного стручка, каждый победитель самобытен, каждый чемпионский характер неповторим. Нужно было бы вспомнить многих, но мы остановимся лишь на нескольких эпизодах из истории спорта…

Начать следует, наверное, с Арсена Мекокишвили. На ковер Хельсинки гордо вышел сорокалетний седовласый дебютант – палаван из села Георгицминде. В команде его называли по отчеству – Арсеном Спиридоновичем. Гигант, богатырь, он поздно утвердился в большом спорте. И удивительно, что его первая олимпийская победа не стала последней. Мекокишвили и в сорок два года, на чемпионате мира в Токио, не знал равных.

Интеллектуалом, поэтом спорта был Александр Иваницкий. Все-таки шестидесятые были временем творческих людей, в том числе и в борьбе.

Вчитаемся в слова чемпиона: «Путь в ад вымощен благими намерениями, а путь к пьедесталу почета вымощен провалами и ухабами». Я через это прошел. Ведь ровного пути наверх не бывает. Мне повезло. Я нашел «свое». У меня все легко получалось. Я летал по ковру, как во сне, парил на ковре. Нашел свою сущность». Его неуловимые, быстрые приемы обескураживали самых мощных противников. Вместе с тренером Сергеем Преображенским он разработал собственный, авторский стиль борьбы. Почти все соперники были тяжелее Иваницкого – иногда и на полсотни килограммов: он стал первым стройным чемпионом-тяжеловесом. Тяжеловес с реактивной техникой «мухача». На международных соревнованиях он не проиграл ни одного балла иностранным противникам. Ни одного! А ведь он – блокадный ребенок… В январе 1942-го от голода он не мог ни ходить, ни говорить, выжил чудом…

Друг и соперник Иваницкого – Александр Медведь – самый титулованный борец-вольник. Из Токио друзья вернулись с золотыми медалями, завоеванными в двух тяжелых категориях. Они традиционно делили одну комнату и, чтобы поспать перед схваткой, вечерами до одури играли в карты. А уж потом Иваницкий распрощался со спортом, и Медведь перешел в его категорию, в которой властвовал еще на двух Олимпиадах.

Юрий Власов завел традицию: знаменосцы сборной СССР на Олимпиадах несли знамя на вытянутой руке. Вот такая демонстрация силы, удали, превосходства. Богатырская замашка! На открытии мюнхенской Олимпиады прием штангистов повторил Медведь. И стадион ахнул, предчувствуя триумф советских спортсменов…

Александр Медведь – выдающийся советский борец вольного стиля, трёхкратный олимпийский чемпион, многократный чемпион мира, Европы и СССР

Упрямство, усердие – такими качествами выделялся Медведь. Белорусское упорство сделало его непобедимым чемпионом, а противникам оставалось отшучиваться: «Человек бороться с медведем не может». В Мюнхене, на третьей победной Олимпиаде, он с благодарностью поцеловал ковер и ушел из спорта победителем.

Преемником русских богатырей Иванов стал сибиряк Ярыгин. Вот где сыграла роль дружба народов СССР! Тренер Ивана – Дмитрий Миндиашвили, в шутливой анкете написал: «Представляю две новые советские интернациональные формации: сибирских грузин и грузинских сибиряков». В Сибири он служил в армии, женился на сибирячке, и превратил Красноярск в центр мировой борьбы. Ярыгин был готов к сверхнагрузкам: на тренировках он становился и тяжелоатлетом, и марафонцем.

Первую свою Олимпиаду – Мюнхен – Ярыгин выиграл за явным преимуществом. Ему хватило девяти минут, чтобы положить на лопатки подряд семерых соперников. А в Монреале пришлось попотеть. В финале довелось встретиться с напористым, мощным американцем – Хеликсеном. Ничья устраивала американца: у Ярыгина имелось одно штрафное очко. С первых секунд схватки Иван пошел в атаку, показал, кто хозяин на ковре. Ко второй передышке счет был 17:1. Разгром! И осталось три минуты. И вдруг накатила усталость, глаза у Ивана побелели. К восторгу трибун, за две минуты американец набрал 12 баллов – никто никогда так не «вертел» Ярыгина. 17:13 – и кажется, что обессиленному Ивану не уйти от поражения. Но вот американец бросается Ивану в ноги – и получает контратаку. Два балла – Ярыгину Вот вам триумф воли.

Любимцем болельщиков был и Леван Тедиашвили – еще один из ярчайших борцов семидесятых, двукратный олимпийский чемпион. Многим запомнился его подвиг 1973 года. Жаркий Тегеран, открытый стадион «Фарах», ковры, расстеленные на футбольном поле, как будто в пламени. Леван уже одолел всех соперников, получил «золото» чемпионата мира по вольной борьбе. А потом там же начался чемпионат по самбо. И в сборной СССР заболел самбист… Леван несколько лет занимался самбо и решил по-комсомольски (а Тедиашвили был комсомольским вождем!) заменить друга. И – выиграл золотую медаль.

Тедиашвили мог, прижав соперника, подмигнуть публике, улыбнуться… Он всегда выходил на ковер с улыбкой, с шуткой, как подобает человеку, знающему цену и радости, и трагедии. Отец его пришел с войны израненным инвалидом, а сын погиб во время постперестроечной абхазской бойни.

Ничуть не уступали «вольникам» «классики» – на первых советских Олимпиадах они собирали куда более богатый урожай. И в семидесятые в самом древнем виде единоборств проявляли себя такие богатыри как Валерий Резанцев. Молчаливый упрямец, львиную долю побед он одержал одним приемом – «бычком». То есть сталкивал противника в партер мощным толчком. Ему говорили: «Тебя раскусят через год!», а он гнул свою линию. И победами доказал правоту. Твердый как скала, он как будто бревном осаживал противников, сбивая их с ног.

Тренер увидал его на улице, жарким летом: рабочие мостили дорогу. Крепкий парень легко справлялся с огромными бордюрами. Оказалось, он занимается велосипедным спортом. Но Вадиму Псареву удалось заманить силача в борьбу – и советский спорт получил двукратного олимпийского чемпиона. За семь лет международной карьеры он не проиграет ни одной схватки.

А знаменосцем сборной СССР на победных Олимпиадах в Монреале и Москве был борец-классик, тяжеловес Николай

Балбошин. Всю жизнь ему мешали травмы. После первой серии побед – на чемпионате мира в Минске его подвело бедро. Почти выигранное первенство завершилось не на пьедестале, а в лазарете. Тренер – фронтовик, олимпийский чемпион Николай Парфенов – возродил Балбошина для спорта после той тяжелой травмы.

Незадолго до Олимпиады Балбошин в полночном трамвае заступился за милиционера, которого избивали хулиганы. «Я вас узнал, вы наша олимпийская надежда. Зря вы так рискуете, а что, если бы они вытащили нож?».

В Монреале каждого из пятерых противников он уложил на лопатки, потратив на все про все 15 минут. «Балбошин – на две головы выше соперников. Если кто у него выигрывал балл, то не знал, как его удержать. Балбошин – лучший борец Олимпиады…», – взахлеб писали газеты про «Великого Росса». Интересный расклад возник перед последней встречей – сам Балбошин рассказал о тех перипетиях: «Если я американца Рейнгэнса чисто кладу, то бронзовую медаль получает поляк Скшидлевский. Если выигрываю по очкам, то «бронза» будет у американца, а поляк останется без медали. Конечно же, я очень хотел помочь поляку, ведь он был из нашего соцлагеря. Искренне считал его другом-братом, так были воспитаны советские люди. В общем, кладу американца как положено. Он потом подходил, вроде как в шутку, объяснял через переводчика: «Мог бы ты и по очкам у меня выиграть, все равно чемпионом стал бы. Тогда бронзовую медаль получил бы я, а не поляк. Ты ему специально помог…» Я ответил: «А пусть США в СЭВ вступают, тогда буду и тебе помогать».

Знаменосец вел за собой в Лужниках сборную СССР и на открытии московской Олимпиады. Он мечтал победить дома. И в первой схватке положил на лопатки сильного венгра. Но во второй… рвется ахиллово сухожилие – и Олимпиада для фаворита завершается без наград. Накануне игр в Лос-Анджелесе Балбошин снова забывает о травмах, выигрывает чемпионат СССР, но ту Олимпиаду Советский Союз бойкотировал. На турнире «Дружба», который заменил спортсменам социалистического блока Олимпиаду, 35-летний Балбошин одержит свою последнюю победу.

Знаменосцем сборной СССР на победных Олимпиадах в Монреале и Москве был борец-классик, тяжеловес Николай Балбошин

В 1980-е в вольной борьбе на ковре царили джигиты с Северного Кавказа, и лидером поколения, пожалуй, был Арсен Фадзаев. Осетин, дигорец из селения Чикола, он с двадцатилетнего возраста был непобедим в категории до 68 кг. Быть ему, как Медведю и Карелину, трехкратным олимпийским чемпионом, если бы не бойкот лос-анджелесской Олимпиады. Гибкий усач боролся, как будто играл с соперниками… Ну, а в классической (греко-римской) борьбе лучшим из лучших стал знаменосец и герой последней советской Олимпиады – Александр Карелин. Уникальный, непобедимый борец трижды проходил на открытии Олимпиад со знаменем – и, увы, всякий раз это был новый флаг… В Сеуле – СССР, в Барселоне – безликий олимпийский флаг «объединенной команды», а в Атланте – России… В Сеуле Карелин уважать себя заставил даже тех, кто равнодушен к борьбе. Столько силы и страсти было в борьбе этого двадцатилетнего сибирского богатыря. Всегда интересно наблюдать за талантливыми людьми… Поражений он не знал вплоть до последней схватки. Король «обратного пояса», посвящавший все победы жене Ольге. Последний знаменосец Советского Союза.

Звездные часы

В СССР любили мифы не только о Прометее, но и о Фаэтоне: бросали вызов земному притяжению, стремились все выше, и выше, и выше. И, конечно, нет ничего странного в том, что, когда первые советские космонавты не сходили с газетных полос, громкие рекорды ставил прыгун в высоту Валерий Брумель. Потому и прозвали его «космическим прыгуном». Талант

виден с первого взгляда: ореол, присущий героям шестидесятых, сильно бросался в глаза. Свой последний и главный мировой рекорд он поставил на матче легкоатлетических сборных СССР и США, в присутствии Хрущева. 2.28! Восемь лет побить не могли. Потом будет победа на токийской Олимпиаде и мотоциклетная катастрофа, после которой он заново научится ходить, а потом и прыгать, но уже не на космические высоты. Знак времени: как и Юрий Власов, Брумель увлечется литературой, будет писать романы и стихи.

Из звездных часов советского спорта, взятых на вооружение пропагандистами, нельзя не вспомнить дуэль Владимира Куца и Гордона Пири на мельбурнской Олимпиаде: «Куц предложил неотступно следующему за ним Пири целых три таких рывка по 400 метров каждый. Это был действительно бег на грани жизни и смерти. И после третьего рывка, хотя до финиша осталось только около полутора километров, Пири сдался. Еле перебирая ногами от усталости, он безучастно смотрел, как его один за другим обходят соперники в тот момент, когда с привычно поднятой правой рукой Куц победно пересекал линию финиша» (Е. Чен)…Или мяч, залетевший в ворота уругвайцев сквозь рваную сетку, когда капитан сборной СССР по футболу Игорь Нетто благородно отказался от неправильно засчитанного гола. А рывок Вячеслава Веденина на финальном этапе лыжной эстафеты игр в Саппоро, когда за 10 километров он отыграл минуту у титулованного финна? Советские болельщики уже уходили с трибун: провалена эстафета. А он пришел первым. Про этот рывок Роберт Рождественский написал стихи:

Стала нашей твоя судьба,

Слезы встали у самых глаз.

И у нас к тебе – не приказ

И не просьба – одна мольба.

Ты выигрываешь! – прибавь!

Ты выигрываешь! – нажми!

На мгновенье прильнув, припав, —

Хочешь, наши силы возьми!

Вот!

Зачем нам теперь они?..

Ты, пожалуйста, добеги.

Дотерпи, родной! Дотяни,

Достони, дохрипи, смоги!

Через все чужие «ни в жизнь!..»,

Через все свои «не могу…»

Ну, еще! Еще продержись!

…Ох, как жарко на этом снегу!»

Веденин – вообще личность легендарная. Отец его пал смертью храбрых под Смоленском. В Саппоро Веденин был знаменосцем нашей команды на открытии Олимпиады. Другие знаменосцы склоняли флаги перед японским императором. Но «у советских собственная гордость». Команда решила: красный флаг перед императорами не склоняется. И не побоялся Веденин дипломатического скандала.

А через четыре года на эстафете снова случилась «нештатная ситуация». Евгений Беляев лидировал. Рослый, уверенный в себе, он катил к победе. И вдруг у него отскочила лыжа, да еще и пластмассовое крепление сломалось. Ему предлагали поменять лыжу, но, как назло, у Беляева были особые ботинки и еще более особые крепления – экспериментальные. Что ж, сойти с дистанции? Советский спортсмен продолжил гонку на одной лыже. Он проваливался в снег, хромал, но дотерпел до финиша два километра. На полпути его увидел тренер Акентьев, быстро разулся, Беляеву пришлось влезть в его ботинки – как в шлепанцы: они были малы ему на три размера. Он финишировал десятым, проиграл лидеру минуту одиннадцать секунд. Товарищи вывели сборную СССР на третье место: тот редкий случай, когда бронза на вес золота.

Вячеслав Веденин – лыжник, творивший чудеса

Герои советского спорта поспевали за международной модой. Им позволялось то, за что рядовые школьники получали взбучку от завуча. Битловскую прическу носил Виктор Санеев – символ советской легкой атлетики семидесятых, чемпион Европы, побеждавший в тройном прыжке на трех Олимпиадах подряд: в Мехико, Мюнхене и Монреале. Мировой рекордсмен, член КПСС, кавалер ордена Ленина… Волевой атлет, изматывавший тренеров неутолимым желанием тренироваться чуть ли не круглосуточно. Его судьба, не раз пересказанная журналистами и кинодокументалистами, как по заказу соответствовала представлениям о советской мечте. Казачья семья Санеевых переселилась в Абхазию, в Сухуми. Отец – инвалид, мать – прачка. А сын не пропал: его сызмальства заметили, взрастили на стадионе. Он стал чемпионом, получив и диплом агронома. Настоящий герой семидесятых: небрежно отброшены назад длинные волосы, немного скептическая улыбка, взгляд углублен в себя. Чувствовалось, что такого человека трудненько приручить. Чем-то был похож на Санеева и чемпион мюнхенской Олимпиады десятиборец Николай Авилов. Во время выступлений соперников этот чемпион в беззаботной позе отдыхал, слушая транзистор. И у Санеева, и у Авилова, кроме олимпийских побед были и олимпийские разочарования. На монреальской Олимпиаде Авилов, выступавший в ранге действующего чемпиона, был недоволен, что ему – фавориту – досталась слабейшая группа в забеге на сто метров, а тут, как назло, еще и украли шесты, к которым спортсмены приноравливаются месяцами. В итоге – третье место, а чемпионом с выдающимся результатом стал американец Дженер. Для Санеева Монреаль стал счастливым: к третьему олимпийскому «золоту» он улетел в пятой попытке. А вот через четыре года в Москве 35-летний прыгун пережил настоящую трагедию. Лужники болели за Санеева, верили в то, что его спортивная судьба завершится рекордным четвертым «золотом» Олимпиады. Но… лучшая попытка тбилисского динамовца, в которой он сантиметров на двадцать опередил соперника из Эстонской ССР, была аннулирована судьями. Заступ, красный флажок и в итоге – одна из самых обидных в истории спорта серебряных медалей.

До тридцатых годов наибольшую аудиторию болельщиков в СССР собирали не футбольные встречи, не волейбол и не бокс, а решающие забеги скороходов-конькобежцев. Нужны ли объяснения? Ведь это истинно русская, зимняя забава, воспетая Пушкиным. Много лет блистали советские конькобежцы – наследники славы дореволюционных спортсменов. Еще перед Первой мировой завоевал титулы чемпиона мира и Европы Николай Струнников, а первое официальное первенство России по скоростному бегу на коньках было проведено в Москве аж в 1889 году. Забег на три версты выиграл тогда гость из Петербурга Александр Паншин. Первым чемпионом РСФСР стал в 1918 году Яков Мельников (1896–1960). Он же в 1937 году стал первым заслуженным мастером спорта СССР. Звания, дипломы, неуклонные ступени табеля о рангах – все это было необходимо советской культуре, в которой спортсмен (как и представители творческой интеллигенции) участвовал в социалистическом строительстве наравне с рабочими, инженерами и солдатами – и его труд требовал формального признания, государственного статуса. Звание заслуженного мастера спорта навсегда осталось высшим спортивным титулом страны. Чуть пониже – «мастер спорта международного класса» (это звание, впрочем, ввели гораздо позже), затем – обыкновенный «мастер спорта» (это звание появилось в 1935-м), далее – «кандидат в мастера», КМС. Ну, а уж потом – всяческие разряды, взрослые и юношеские. В спорте система званий имела не только военно-социалистический смысл, но и помогала в организации спортивной жизни, определяла отношение к высокому классу мастерства. Мастерство Якова Федоровича Мельникова сомнений не вызывало. Ему принадлежали рекорды СССР, он не раз побеждал в специальных матчах маститых скандинавских чемпионов мира. На официальные международные первенства в советское время он попал лишь раз, зато побеждал на рабочих чемпионатах мира — чем не наш ответ Чемберлену? Последний чемпион Российской империи и первый – Советской России. Звание ввели через месяц после триумфа первых Героев Советского Союза во главе с летчиком Анатолием Ляпидевским. 27 мая 1934 года здравицу в честь первого ЗМС произнес Иван Лихачев, основатель и директор автомобильного завода имени Сталина, непосредственный начальник Мельникова: «Эта честь – навсегда. И мы гордимся вместе с вами, что она оказана рабочему человеку, представителю нашего завода, представителю трудящихся Москвы. Спасибо вам за вашу красивую жизнь, за все, что вы сделали для своего государства, для своего народа». Летом 1941-го 45-летний Мельников пишет заявление: «Не могу быть нигде, кроме передовой, там, где идет непосредственная борьба за честь, свободу и независимость нашей Родины».

Из наследников Мельникова наиболее колоритной фигурой был великий спринтер Евгений Гришин. Его называли СЭРом. Тогда в моде были аббревиатуры, и прозвище Гришина действительно означало «Скорость, элегантность, рекорд». На первой для советских спортсменов белой Олимпиаде – в Кортина-дАмпеццо – Гришин побеждает на двух дистанциях, всякий раз побивая мировой рекорд. На дистанциях в 500 и 1500 метров прирожденный спринтер не знал равных. Прирожденный, потому что он сам говаривал: «Стайера можно натренировать, а вот спринтером надо родиться». На афоризмы он был мастаком. Через четыре года в Скво-Вэлли он снова победит на обеих спринтерских дистанциях. Когда американские журналисты спросили его: «Что вам понравилось в США?» – Гришин не полез в карман за словом: «Красный флаг моей Родины на фоне синего американского неба!».

Непобедимый Евгений Гришин

Самой титулованной советской спортсменкой сталинского времени была Мария Исакова – «вятская Золушка». На первых же своих соревнованиях юная динамовка установила два рекорда города. Начальник боевой подготовки кировского «Динамо» спросил: «Какой приз ты бы хотела получить?». Чемпионка застенчиво ответила: «Галоши». Через 5—10 лет она вместе с золотыми медалями завоюет и репутацию одной из первых модниц страны, барышни будут копировать стиль Исаковой, отслеживая ее шляпки и шубы. Уже в 1938 году Исакова побивает мировой рекорд на дистанции 1500 метров, ее имя становится всесоюзно известным. В 1948-м, в Финляндии, советские конькобежки впервые примут участие в чемпионате мира. Исакова, выступая с травмой мениска, выиграет три дистанции из четырех и получит лавры чемпионки мира в многоборье. Этот триумф она повторит в 1949-м в Швеции и в 1950-м в Москве. Первая в истории советского спорта трехкратная чемпионка мира. Жаль, что советские спортсмены дебютируют на зимних Олимпийских играх только в 1956-м, когда Исакова давно уже не участвовала в соревнованиях. Слава Исаковой была громкой: на одном из барельефов московской станции метро «Динамо» мы видим изображение первой чемпионки. Повсюду можно было увидеть и настольную статуэтку конькобежки. Это скульптор Елена Янсон-Манизер запечатлела изящные и выверенные движения спортсменки.

Своими победами ударно пропагандировала советский спорт и «уральская молния» Лидия Скобликова, которую сам Хрущев, восхищенный олимпийскими победами конькобежки, без кандидатского стажа, вне очереди готов был принять в партию. Как это все случилось? Шестикратная олимпийская чемпионка, в Инсбруке она выиграла все четыре конькобежные дистанции, установив «вечный» рекорд Олимпиад. Тут же в «Советском спорте» появилось открытое письмо Скобликовой первому секретарю ЦК КПСС: «Здесь, в Инсбруке, на пресс-конференции американский журналист спросил, являюсь ли я членом Коммунистической партии. Очень жаль, что я не смогла ответить «да», но сказала так: я комсомолка, а самая заветная моя мечта – стать членом партии Ленина». Оперативный ответ был напечатан тут же: «ЦК КПСС рассмотрел Вашу просьбу и принял Вас в члены КПСС. Сердечно поздравляю Вас с этим знаменательным событием в Вашей жизни. Теперь Вы можете сказать, что Ваше желание исполнилось».

В хоккее, в волейболе советские команды, как и на конькобежных дорожках, начали побеждать уже на дебютных международных соревнованиях, после того как двадцать лет варились в собственном соку. Мировой волейбол многим обязан советской городской традиции паркового волейбола. Игра, в которой не бывает грубых приемов, спервоначала прижилась среди студентов творческих вузов. Первый официальный матч в истории разыграли будущие народные артисты и художники СССР – студенты ВХУТЕМАСа и института кинематографии. Это случилось 28 июня 1923 года. Энтузиастом волейбола был мхатовский актер Владимир Белокуров – всем известный Чичиков и Чкалов. В тридцатые годы волейбольные мячи летали над всей страной. В Германии игру, изобретенную в США, называли русской народной забавой. В программу Олимпийских игр волейбол включили только в 1964 году [4] , когда вышедшие на мировую арену советские волейболисты уже поражали болельщиков искусным мастерством. Константин Рева, Юрий Чесноков, Виктор Модзалевский – в волейбольном мире эти имена звучат, как имена Пеле и Бекенбауэра – в футбольном.

И для баскетболистов первый чемпионат Европы оказался победным – дружественная Прага, 1947-й. Дебют баскетболистов на чемпионате мира в Чили-1959 окончился драматично: во всех матчах сборная СССР одержала победы. Приноровившись к январской чилийской жаре после московских холодов, победили со счетом 62:37 и всегдашних фаворитов американцев, и, в упорной борьбе, сильную сборную Бразилии. А вот со сборной Тайваня команда тренера Степана Спандаряна играть не собиралась: из солидарности с китайскими товарищами и помня о захвате танкера «Туапсе» [5] чанкайшистами. Если бы даже сборной СССР за неявку на матч с Тайванем засчитали поражение – никто не догнал бы нашу команду Но советских и болгарских баскетболистов дисквалифицировали, лишили всех набранных очков… Чемпионами провозгласили отставших от сборной СССР на два очка бразильцев. «Советский спорт» горделиво писал тогда: «Одержав блестящую победу, сборная Советского Союза возвратится домой без золотых медалей, завоеванных в честной спортивной борьбе. Можно аннулировать очки, лишить команду медалей, но никогда и никого не удастся убедить в том, что на этом чемпионате кто-нибудь играл сильнее баскетболистов СССР». А золотые медали баскетболисты сборной СССР тогда все-таки получили: их отлили в Советском Союзе, в пику международной федерации баскетбола ФИБА.

Жаркий, засушливый, с повсеместными пожарами торфяников, 1972 год стал в истории советского спорта одним из ключевых. Кроме хоккейной серии – убедительная победа в олимпийском Мюнхене с рекордным для того времени медальным уловом – одних золотых аж 50. Победу посвятили декабрьскому 50-летию образования СССР. И это – после неудачных для СССР игр в Мексике, про которые Пахмутова с Добронравовым написала минорную песню «Трудные старты Мехико», а популярный спортивный журналист Аркадий Галинский хмуро предрекал: «Мехико позади. Глубинные выводы впереди».

Советская сборная в аэропорту. Чили,1959 г.

Между прочим, в Штатах нередко можно было с высоких трибун услышать заявления подобные речи Роберта Кеннеди после римской олимпиады: «Наша страна не намерена уступать никакой другой. Мы хотим быть первыми, первыми без оговорок… Мы не желаем больше читать в газетах, что наша страна на Олимпийских играх оказалась второй после Советского Союза». Соперничество систем никто не отменял: и рыночные механизмы американского спорта не делали его деидеологизированным. Напротив, политическую подоплеку использовали как хорошую рекламу, вместе с ней спорт лучше продавался… В нулевые годы, когда Россия не является спортивной империей под стать Советскому Союзу, американская пресса не раз нагнетала страсти воспоминаниями о великой олимпийской борьбе с «плохими парнями» из СССР: «Русская команда всегда беспокоила нас с чисто геополитической точки зрения. Она выигрывала всегда и постоянно, и по количеству медалей была первой на всех небойкотированных летних Играх с 1972 года по 1988-й. Русские атлеты будто не росли, а вылуплялись из щедро финансируемой спортивной машины – всегда уже полностью сформировавшиеся, каменные, монолитные. Они раз за разом ставили на колени самую богатую нацию на свете, к тому же помешанную на спорте – и до сих пор эта нация не может оправиться от того впечатления» («Вашингтон пост», 2004).

Без внешнего врага, без истерической фобии в прессе Штаты увядают, как увядал от горбачевских улыбок «общему дому» Советский Союз. Попробуйте лишить эту империю великой армии и современного вооружения – и мы увидим, что никакой рынок не спасет великую державу от деградации… А в Мюнхене спринтер-бегун Валерий Борзов первенствовал на патентованных американских дистанциях 100 и 200 метров. На этих же играх прервали победную серию американцев и советские баскетболисты. Финал получился инфарктный для болельщиков: почти всю игру вели в счете советские мастера, в последние пять минут наши соперники выровняли игру Когда американцы повели 50:49, многим показалось, что матч окончен. Но, после шумных споров, судьи определили, что осталось три секунды. В этой ситуации тренер Кондрашин произнес очень спортивную фразу: «Времени – вагон!». За три секунды Иван Едешко сделал пас через всю площадку, под американское кольцо, а Александр Белов забросил мяч в корзину: 51:50. Американцы, кажется, до сих пор не признают эти три секунды и говорят об «украденной победе».

После Мюнхена и вплоть до Сеула-88 олимпийские успехи СССР не вызывали сомнений и тревог. А американцы были посрамлены и командой ГДР, которая дважды занимала на летних играх вторую позицию, а зимние даже выигрывала у СССР. Хонеккеровская пропаганда использовала спортивные победы куда более навязчиво, чем поздняя сусловская.

Еще Петр Великий создал яхт-клуб «Невский флот», в котором крепкие моряки занимались «экзерцированием» и соревновались в гребле. Дореволюционная традиция русской гребли прижилась и расцвела в СССР. Первый чемпионат страны провели сразу после Гражданской. Гребцы, мерно работающие веслами, стали характерным фоном парадной хроники крупного советского города. Гребцов-любителей среди студентов Москвы и Ленинграда оказалось не меньше, чем в Оксфорде и Кембридже.

Великим атлетом сталинской эпохи был Александр Долгушин – непобедимый чемпион из московского клуба «Стрелка». Чемпион и рекордсмен СССР, он добровольцем ушел на фронт и погиб в бою в июне 1943-го. Уже в олимпийскую эпоху сильнейшими спортсменами мира были гребцы Юрий Тюкалов и Вячеслав Иванов – трехкратный олимпийский чемпион с прославленным девизом: «Никогда не опускать весла». Иванов был знаменит в гребле «лица не общим выраженьем». Когда говорят о солдафонстве советских спортсменов – «рабов системы», мы вспоминаем непреклонного Вячеслава Иванова, который, вопреки правилам гребли и физики, не горбился, а греб с прямой спиной, возвышаясь над соперниками.

Многим любителям спорта, живущим в разных странах, при воспоминаниях о советских олимпийцах в первую очередь приходят в голову наши гимнасты. Они начали доминировать с первых выступлений на международной арене, им не могли помешать ни отсутствие соревновательного опыта, ни строгость судей, только привыкавших к гимнастам из СССР. Оказалось, что атлеты в белых облегающих костюмах, сосредоточенно, с четкостью исполняющие сложнейшие элементы на брусьях, кольцах и коне – это глубоко советское явление, в котором талант сочетается с дисциплиной. Не случайно одним из самых известных соцреалистических живописных полотен шестидесятых стала работа Жилинского: «Гимнасты сборной СССР». Лыком в строку пошли и традиции отечественного цирка, акробатики. А девушки-гимнастки, увековеченные скульпторами и кинокамерами, были ключевым советским символом женственности. На дебютной Олимпиаде в Хельсинки советские гимнасты сорвали весь банк, выиграв и командное, и личное абсолютное первенство как среди женщин, так и среди мужчин. Первым советским абсолютным чемпионом Олимпийских игр стал в том 1952-м Виктор Иванович Чукарин. А во время войны, пройдя семнадцать немецких лагерей, включая Бухенвальд, военнопленный Чукарин весил чуть более сорока килограммов и было ему не до тренировок. Да, это был тот редчайший случай, когда словосочетание «спортивный подвиг» не является ни преувеличением, ни штампом. А ведь Чукарину в Хельсинки было уже за тридцать, ветеранский возраст для гимнаста. Но после той победы он стал еще и абсолютным чемпионом мира, а в 1956-м и вовсе вписал свое имя в историю спорта, вторично став абсолютным олимпийским чемпионом – в 35 лет. И, как писали тогдашние газеты, «ушел с помоста непобежденным». Семикратный олимпийский чемпион, освобожденный узник Бухенвальда…

«Гимнасты сборной СССР». Художник Д. Жилинский

Из специалистов по отдельным снарядам нельзя не вспомнить щеголеватого усача, кузнеца из Кировакана Альберта Азаряна. Он не знал поражений на кольцах, побеждая с наивысшими баллами и под овации публики. Сложные «кресты» на кольцах давались ему с такой легкостью, что поговаривали: «Азарян и уснуть может, застыв в своем кресте».

Младшим товарищем и преемником Чукарина был «железный» Борис Шахлин, ставший в Мельбурне, Риме и Мехико семикратным олимпийским чемпионом. Непобедимый «русский медведь» многоборья, он был виртуозом и в упражнениях на коне.

Самой титулованной спортсменкой современной эры стала советская гимнастка Лариса Латынина. Рассказ об этой чемпионке тоже связан с Великой Отечественной. Погиб в Сталинграде Семен Андреевич Дирий – отец гимнастки. Ее олимпийские регалии – девять золотых, пять серебряных, четыре бронзовые медали. Причем дважды – в Мельбурне и Риме – Латынина стала абсолютной чемпионкой игр. «Мы не видели ничего прекраснее этого спектакля грации и гармонии», – сказал о ней Джанни Родари после римской Олимпиады. Пожалуй, особенно ей удавались вольные упражнения – жизнелюбивая красота захватывала трибуны. Золотую медаль в вольных Латынина завоевала и в Токио, в 64-м, когда ее уже называли «бабушкой советской гимнастики». Тайме писала об этой победе: «В этот момент она была не просто великолепной гимнасткой. Она была воплощением молодости, красоты и блеска». А потом Латынина стала тренером сборной СССР, в которой блистали Людмила Турищева и Ольга Корбут. Медальные достижения Латыниной до сих пор не превзойдены – она осталась советской спортивной легендой. И украшением Большой Легенды советского спорта.

Неразделенная любовь

В истории каждого народа находится местечко для мазохистских наклонностей. Советский народ практиковался в учении Захер-Мазоха через любовь к футболу. Наш болельщик максималистичен, он любит только победителей и привык к гегемонии советского спорта на Олимпиадах, на шахматных, хоккейных, волейбольных, баскетбольных чемпионатах. А вот любовь к футболу оказалась безответной: полстраны бредило этой игрой, а посредственные результаты рождали только самоедский юмор, пойманный Высоцким, который в песенке «Профессионалы» сопоставил успехи советских хоккеистов с неудачами мастеров кожаного мяча: «За вами слово, до встречи снова, /А футболисты – до лучших дней!». Вошли в фольклор и заявления бразильского короля футбола Пеле, который не только восхищался русскими «берьезками», но и сказанул: «Русские станут чемпионам мира по футболу не раньше, чем бразильцы выиграют хоккейный чемпионат». А еще, по легенде, Пеле сказал советским футболистам: «Вы прекрасно боретесь со своими недостатками. А мы, бразильцы, развиваем свои достоинства!».

До революции британская игра в мяч постепенно набирала популярность в России: особенно в столицах, на юге, в городах Украины… Энтузиасты футбола возобновили занятия вскоре после революции. В середине октября 1918 года было прохладно – хотя отсчет шел уже по новому стилю. Матч сборных Москвы и Петрограда, разумеется, состоялся. Крупную победу москвичей (9:1) знатоки объясняли тем, что многие невские футболисты прибыли на игру с фронта. Блеснул нападающий московского «Новогиреева» Павел Канунников.

А главное случилось 17 ноября 1935 года, на Первом Всесоюзном совещании стахановцев. Сталин сказал новым «знатным людям страны», в которой знатность определялась не происхождением или начальственным креслом, а трудовыми успехами: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее». Веселее? Значит, в многочисленных парках культуры и отдыха имени Горького будут продавать пиво, газировку, мороженое и нарзан, пирожки, пончики и пирожные. Значит, будут взлетать настоящие воздушные шарики и качели-лодочки, будет суматоха вокруг тиров и комнат смеха с силомерами. Молодые люди со значками ГТО будут прыгать с парашютом, а девушкам положено наряжаться к танцам, а то и сочинять частушки. И как же тут без игрового спорта, уже привлекшего массы болельщиков? Как же без футбола? Скоротечные соревнования городских сборных (Москва супротив Ленинграда, Тбилиси и Харькова) уже не утоляли намечавшейся футбольной горячки. «Жить стало лучше…» – и весной 1936-го провели первый чемпионат СССР среди клубных команд. Лигу составили из четырех лучших московских команд («Динамо», «Спартак», ЦДКА, «Локомотив»), двух ленинградских («Динамо» и «Красная заря») и киевского «Динамо». Осенью к ним присоединилось «Динамо» из Тбилиси. Лучшим бомбардиром первого чемпионата стал с шестью мячами московский динамовец Михаил Семичастный По окончании весеннего чемпионата команды тут же вступили в борьбу за Кубок СССР. Сам кубок уже ждал победителя. Председатель секции футбола А. Соколов купил в московском магазине старинную хрустальную крюшонницу Ювелиры поместили красавицу-вазу на серебряные ножки, увенчали ее роскошной крышкой с фигуркой футболиста и изобразили посредине кубка герб СССР. Кубок получился вполне гармоничный, он так и останется эстетическим воплощением советского футбола. А вот финал первого кубкового турнира оказался скандальным. Сыграв один матч, команда чемпионов СССР – московское «Динамо» – отправилась в заграничное турне, в Чехословакию. Перед турне спортивное начальство пообещало динамовцам место в финале кубка. Между тем, команды провели по шесть матчей – и до финала дошли динамовцы Тбилиси и московский «Локомотив».

Кубок СССР по футболу

28 августа, на стадионе «Динамо», 22 тысячи болельщиков стали свидетелями первого кубкового финала. Питомцы наркома Лазаря Кагановича [6] выиграли 2:0. Но диктор на весь стадион объявил, что теперь железнодорожников ждет финальный матч с московским «Динамо». Однако самый решительный и рисковый из сталинских соколов – герой Советского Союза Валерий Чкалов тут же на стадионе прочествовал футболистов: «Привет победителю в Кубке СССР – команде «Локомотива». В.Чкалов». На следующий день в газетах вышли разноречивые оценки, но вскоре кубок по справедливости присудили «Локомотиву».

А в московском «Металлурге», который тогда играл только на первенстве города, уже блистал форвард Григорий Федотов – парень из подмосковного ткацкого Глухова. Несколько лет назад глуховские мальчишки в бочонке копили по монетке на кожаный мяч. Среди них ажурной работой с мячом выделялся Григорий… В 1937-м «Металлург» уже играл в великолепной девятке чемпионата СССР. А в 1938 году жить стало совсем весело: чемпионат разыграли 26 команд из разных городов СССР. Федотов играл уже за ЦДКА.

Он отработал уникальные по точности и силе удары слету, которые эффектно исполнял прогнувшись. Гибкий, пластичный, он был непредсказуем для защитников противника – и зрителей удивлял каждую игру. Считалось феноменальным, что такой техники владения мячом достиг человек с сорок пятым размером обуви. Юрий Олеша приметил Федотова еще в «Металлурге», а про цдковский период написал: «Поражающий меня центрфорвард Григорий Федотов. Этот Федотов, действительно великолепный игрок, является сейчас сенсационной фигурой в Москве. О нем знают и говорят даже те, кто не ходит на футбол». Для болельщицкого бума именно такие сенсационные фигуры и нужны. Ас футбольной журналистики Лев Филатов написал о Федотове так, что под этими словами могли бы подписаться тысячи вдумчивых болельщиков: «Не хочется называть то, что он делал, служебными словами: дриблинг, финты, навес, прострел, удар. Тогда что-то исчезнет. Верно, все это он делал, но настолько по-своему, не заученно, а по-федотовски, что вроде бы он показывал всем, как еще можно играть в футбол. Все, чего касалась большая федотовская нога, выглядело совсем не так, как мы привыкли видеть. Сильно пущенный им мяч почему-то мягко и удобно снижался прямо под удар партнеру. Вратарь на месте, а мяч после прикосновения Федотова его таинственно огибает и ложится в сетку. Ему бы полагалось бежать влево – там свободно, а он режет угол, сближается с защитником и, будто не замечая его, прокидывает мяч вперед и продолжает бег, уклонившись от столкновения, и бьет, почти уже падая, в дальний угол. Мяч летит к нему, он склоняется почти до травы и бьет подъемом ноги в верхний угол. Федотов на поле – и ты глазеешь, очарованный, и за счетом матча не следишь, ждешь, когда же снова он встретится с мячом и что-то еще невиданное покажет…».

Григорий Иванович был капитаном славной команды лейтенантов – ЦДКА. После войны красноармейский клуб не имел права на серую игру. И Федотов с товарищами (в линии нападения с ним играли Бобров, Николаев, Гринин, Демин) творили на поле чудеса, став для многих болельщиков эталоном игры на многие годы. Тренировал армейцев мудрейший Борис Аркадьев, открывший Федотова еще в «Металлурге» – тренер-интеллигент, рассудительный и спокойный теоретик и практик футбольной науки побеждать.

Федотова ценили футбольные гурманы. «Этот виртуоз с лицом васнецовского Иванушки стал бы бесценным украшением для любой сильнейшей профессиональной команды мира», – писали о советском форварде французские газетчики. Первым в СССР Федотов забил 100 голов в чемпионатах – и поэтому символическому клубу бомбардиров, забивших больше ста мячей в официальных встречах, со дня основания в конце шестидесятых годов присвоили имя Григория Федотова. Никто иной как самый знаменитый болельщик СССР и гуру футбольной статистики Константин Есенин вел дела благородного клуба.

Премьер на поле, в жизни Григорий Иванович был человеком мягкосердечным, даже застенчивым. Он был рекордсменом не только по забитым мячам, но и по доброте. Возился с мальчишками, несмотря на славу, был исключительно стеснительным молодым человеком. Робел, когда предстояло поужинать в ресторане в компании актера Яншина; поглядывая на варенье, пил пустой чай в гостях у Старостиных… Когда Федотов уже был тренером родного ЦСКА (не главным и не старшим – упаси Бог! – просто тренером) в поездке по ГДР к команде присоединился торпедовский форвард Эдуард Стрельцов. Когда в Дрездене, на стадионе, обнаружилось, что Стрельцов забыл в гостинице плавки – Федотов с мальчишеской готовностью рванул в отель и вернулся на стадион с плавками для молодого форварда. Стрельцов смутился, а Григорий Иванович в простоте ответил: «Я, конечно, тоже поиграл в свое время, но не так, как ты…».

В 1958 году Григория Ивановича уговорили написать книгу воспоминаний, конечно, при участии журналиста. И привычные советские риторические фигуры в его исполнении оживали. Он так и остался парнем из Глухова, который не любил выпячивать себя, хотя чаще других оказывался в центре внимания, в ореоле восторга. «Нет врожденных футбольных талантов. Не верю в них. Глубоко убежден, что любой молодой человек может стать отличным мастером… если он будет внимательным и требовательным к себе, не станет зазнаваться при первых успехах, падать духом при неудачах». Сравните его кредо с откровениями Фила Эспозито – про них речь впереди.

Легендарный Григорий Федотов с сыном Володей, которой пойдет по стопам отца

Вместе с другими армейскими лейтенантами Григорий Федотов изумлял послевоенных болельщиков. Потом Федотов, как говаривали, «повесил бутсы на гвоздь», а Бобров перешел в команду Василия Сталина ВВС, но ЦДКА – ЦДСА с тренером Борисом Аркадьевым продолжал побеждать.

А в 1952-м году прославленную команду растоптали. Борис Аркадьев – первый тренер сборной СССР – повез на Олимпиаду в Хельсинки команду, в основном составе которой армейцев было только трое. Но отвечать за поражение посланцам Тито, югославам, в повторном матче пришлось именно армейцам. Бывший армеец Бобров, подчиняясь политическому максимализму эпохи, за ошибку в своей штрафной назвал защитника Башашкина «титовским прихвостнем». Команду ЦДСА расформировали – как оказалось, на два года. После эпохи противостояния армейцев и динамовцев начиналась эра московского «Спартака». В преддверии золотых лет «народной команды» спартаковец Симонян поставил рекорд результативности в чемпионатах СССР – 34 гола [7] . «И если сходу Симонян забил в ворота – мне кажется, что это сделал ты, мой Вася!..», – запела популярная Нина Дорда. В 1955 году Симоняна оттесняет на вторую позицию в списке «33 лучших» футболистов [8] страны восемнадцатилетний Эдуард Стрельцов [9] – не по годам крепкий, хитрый и пластичный, как лучшие латиноамериканцы, питомец завода «Фрезер» (там работали дед и отец футболиста), попавший в московское «Торпедо». В 1956 году, в далеком Мельбурне, советские футболисты во главе с Яшиным, Нетто и юным Стрельцовым (в финале его заменил опытный Симонян) стали олимпийскими чемпионами. То было многообещающее, лучшее время советского футбола. 21 августа 1955 года в Москву приехали чемпионы мира – сборная ФРГ. Москва не видала более принципиального матча: стадион в Петровском парке был переполнен фронтовиками и детьми войны. Они пришли смотреть, как «наши бьют немца». Когда после 52-й минуты чемпионы мира вели в счете 2:1, в воздухе было разлито такое напряжение ужаса и ненависти, что, казалось, над стадионом гудели «Мессершмидты». Все решил бешеный натиск советской команды во второй половине второго тайма. «Такому ураганному штурму мы не подвергались даже на чемпионате мира», – признался немецкий тренер Зепп Гербергер. Обратимся к отчету о матче: «Идет 72-я минута. Сальников проходит по правому краю и навешивает мяч над штрафной площадью. Паршин встречает мяч головой и посылает его в ворота. Однако Юсковяк (№ 2) в последний момент успевает отразить удар. Мяч отскакивает в сторону Ильина (№ 11), который сильным ударом направляет его в правый нижний угол ворот. Бросок Либриха не спасает положение. Советские футболисты забили третий гол – гол победы!». Ответный матч прошел через год, в сентябре 56-го, в Ганновере. И на своем поле чемпионы мира были побеждены – 2:1. Голы забили молодые бомбардиры московского «Торпедо» – Стрельцов и Иванов.

Победители чемпионов мира, олимпийские чемпионы… Но в футбольном мире Олимпиада – не самое престижное соревнование. В 1958 году советскую команду ждал Стокгольм – дебют на чемпионате мира. И болельщики, помнившие о счастливом стокгольмском дебюте на хоккейном чемпионате, верили в победу.

Но злой рок советского футбола не сходил на «нет». За несколько дней до скандинавского вояжа был дисквалифицирован лучший центрфорвард советской сборной – торпедовец

Эдуард Стрельцов, а вместе с ним и два спартаковца – Борис Татушин и Михаил Огоньков. Спортсменов обвиняли в изнасиловании… Лев Яшин вспоминал о тех событиях: «Мы готовились к первенству мира, а в этот момент трое тех, кого мы считали своими товарищами, устраивают где-то на даче ночную попойку, не берегут себя, попадают в какую-то темную историю и, в конце концов, наносят команде страшный удар – надо ли объяснять, что значит для команды потеря сразу трех ведущих игроков?». За год до этого Стрельцов уже был замечен в нарушении дисциплины. Влиятельнейший фельетонист Семен Нариньяни заклеймил «звездную болезнь» избалованного ранней славой «Эдика»: «Не с пеленок же Эдик такой плохой? Нет, не с пеленок. Всего три года назад Эдуард Стрельцов был чистым, честным пареньком. Он не курил, не пил. Краснел, если тренер делал ему замечание. И вдруг все переменилось. Эдик курит, пьет, дебоширит. Милый мальчик зазнался. Уже не тренер «Торпедо» дает ему указания, а он понукает тренера… «Я всего уже достиг, – хвастливо заявляет центр нападения, – все испытал, изведал. Я ел даже салат за 87рублей 50 копеек».

Что и говорить, многим звездам советского спорта сходили с рук молодецкие забавы, искони связанные с нарушениями режима. Но Стрельцов «попал под раздачу», нарвался на показательную порку. После дачного инцидента в «Комсомольской правде» выходит еще более суровый фельетон Фомичева и Шатуновского «Еще раз о звездной болезни», в котором Стрельцова, не дожидаясь суда, назвали уголовным преступником. Можно предположить, что реакция Хрущева на криминальные развлечения «золотой молодежи» была гневной: посадить и надолго. Устроить показательный процесс, чтобы не порочили моральный облик спортсменов-комсомольцев. У нас все равны перед законом – и никакого снисхождения к «звездам» не будет! 12 лет лагерей вместо чемпионатов мира. И, если бы не переворот 1964 года, если бы не отставка Хрущева – не видать Стрельцову возвращения в большой футбол, которое все-таки состоялось после досрочного освобождения, в годы бережного отношения к кадрам…

Сборная СССР по футболу – чемпион Олимпийских игр 1956 г.

А на чемпионате мира в Швеции сборная СССР попала в восьмерку сильнейших, но медалей не завоевала. И в будущем советские футболисты никогда не выиграют медалей мировых первенств. Лучшим результатом стало четвертое место в 1966-м. Остается только фантазировать, что в 1958 году, в Стокгольме, Стрельцов мог бы затмить юного Пеле… Он возвратился в футбол после лагерей погрузневшим, но не растерявшим футбольных талантов. Сначала Стрельцову дозволили играть за заводскую команду на первенство Москвы, и болельщики рвались на третьесортные матчи, чтобы посмотреть на гонимого героя. Потом ему разрешат играть за «Торпедо» и вернут в сборную. В легенду войдет хитрый «стрельцовский» пас пяткой. Дважды – в 67-м и 68-м – журналисты признают его лучшим футболистом СССР. Судьба Эдуарда Стрельцова – трагическая, непарадная. Народ жалеет и еще сильнее уважает проштрафившихся гениев, а уж тех, кого не сломили «сума, да тюрьма», в России любят преданно и страстно.

Был у советского футбола еще один звездный час, не без политического подтекста. Борьба с Америкой, а вместе с нею и со всеми буржуазными державами, после войны была неотразимо актуальной. Советские спортсмены начали принимать участие в международных соревнованиях аккурат с началом холодной войны и атомного шантажа.

Делом чести было показать наш футбол в стране родоначальников этой игры, придирчивых болельщиков британцев. Чемпионы СССР 1945 года московские динамовцы, усиленные армейцем Бобровым и ленинградцем-фронтовиком Архангельским, отправились на берега туманного осеннего Альбиона, биться с недавними союзниками по большой тройке. Британские клубы тоже были усилены лучшими игроками из других команд – так, представитель «Эвертона» Том Лаутон был самым опасным из форвардов «Челси» в матче с «Динамо». Матч с «Челси» получился героическим: москвичи проигрывали 0:2, Леонид Соловьев не забил пенальти, а Бобров не попал в пустые ворота с девяти метров. А в финале счет был 3:3. После матча английские журналисты спрашивали комментатора Вадима Синявского: «Сколько может стоить переход Боброва в «Челси»?». Синявский пожал плечами: «Он же человек, а люди не продаются…». Через много лет, 1 марта 1981 года, в Лондоне, после победы тбилисского «Динамо» над «Вэст Хэмом» 4:1, кто-то из британских чиновников протянул герою матча, Давиду Кипиани, пятифунтовую банкноту. Кипиани тут же размашисто расписался на банкноте: «С моим автографом она будет стоит раз в сто дороже!» – и отдал ее англичанину…

В сороковые рождались будущие штампы спортивных комментаторов и советские традиции – такие, как «Футбольный марш», написанный Блантером по просьбе Синявского – на белую зависть заядлого болельщика Шостаковича. Во время решающего матча ЦДКА с московским «Динамо» в 1948-м году Вадим Синявский на весь радиоэфир воскликнет: «Бобров – золотая нога!» – и, конечно, многие это запомнили и подхватили. Но звездным часом своей комментаторской судьбы он считал даже не репортаж из бункера плененного Паулюса в Сталинграде, а все тот же матч Динамо – Челси 13 ноября 1945-го. Феноменальным был комментарий другого матча британской серии – с лондонским «Арсеналом». В тот день на стадионе «Уайт Харт Лейн» о себе громогласно заявил лондонский туман. Вратарь «Арсенала» терял собственные ворота, удаленный английский игрок украдкой, в тумане, возвращался на поле, комментатор с трибуны не видел ни зги, но Синявскому хватило фантазии и эмоций для увлекательного репортажа. Во мгле динамовцы победили 4:3, а турне окончилось с общим счетом 19:9 в пользу москвичей. Иного в год Победы от них и не ждали, но встречали на родине как героев. И пересказывали байку про русского тигра – вратаря Хомича, который на банкете, обращаясь к присутствующим, произнес, вспомнив про киношную любовницу адмирала Нельсона: «Леди и гамильтоны!».

Балагур номер один Союза композиторов Никита Богословский вместе с группой стихотворцев-либреттистов (Дыховичный, Слободской, Ласкин) написал про динамовцев оперетту «Одиннадцать неизвестных». Из этого спектакля особенно прославились куплеты болельщика Чашкина: «Болею я, болею я, болею я!..», исполненные одним из лучших комиков-простаков Владимиром Володиным. Кстати, послевоенные кинороли этого артиста показывают, как важен был для обескровленной, но победившей страны спортивный бум: «Первая перчатка» – про боксеров, «Чемпион мира» – про борцов. И в новогодних куплетах «Танцкласс», исполненных дуэтом с Утесовым, Володин не забыл упомянуть героев спорта – правда, не футболистов:

У гроссмейстера Смыслова

Получается вполне.

У Смыслова? Что ж такого,

Он гарцует на коне!

Советским футболистам удалось в 1960-м году выиграть первый в истории Кубок Европы, а через три года Лев Яшин первым из вратарей будет признан лучшим игроком Старого Света и получит «Золотой мяч».

Со второй половины шестидесятых пальму первенства в советском футболе у москвичей перехватят украинцы. Киевские болельщики переложили на футбольный лад знаменитую украинскую песню «Черемшина», вместе с ними запевал и Дмитро Гнатюк – звезда правительственных и любых иных концертов. Смачно перечислялись в песне фамилии киевских футболистов:

ЦСКА хотів нас переграти,

Всі призи хотів у нас відняти,

Але в них немае Поркуяна,

Бишовца, Хмельницького, Мунтяна!

Всюдi гарно грають київляни,

Не страшні їм форварди-титани.

Бiбу I Мунтяна, Сабо, Поркуяна

Жде медали, жде…

Лучший вратарь XX века Лев Яшин

Будут яркие матчи в спортивных биографиях тренера Валерия Лобановского, лучшего бомбардира СССР всех времен Олега Блохина (в 1975-м его признают лучшим футболистом Европы), но среди лидеров мирового футбола сборной СССР не будет.

Хоккей – игра русская!

Канадский хоккей в СССР начали культивировать поздно, с 1946 года, до этого игра с экзотическим названием шинни была известна только по практическим занятиям в институтах физкультуры. Добро дал куратор красного спорта Климент Ефремович Ворошилов, сказавший после выставочного матча: «Канадский хоккей – игра русская. Потренируемся – и канадцев обыгрывать будем!». В первые годы редким умением считалось поднять шайбу броском, «послать по воздуху». О таких подвигах хоккеистов специально писали в газетных отчетах. Шайба (для краткости канадскую игру называли еще и так) быстро стала популярной, потеснив в сердцах болельщиков традиционный русский хоккей с мячом.

Первую шайбу первого чемпионата СССР 22 декабря 1947 года забросил играющий тренер московского «Динамо» Аркадий Иванович Чернышев. А первым заслуженным мастером спорта из хоккеистов стал армеец Анатолий Владимирович Тарасов. Он ведь был не только полководцем, но и форвардом, который на чемпионатах СССР в ста матчах забросил 106 шайб.

Именно они – Тарасов и Чернышев – стали главнокомандующими советского хоккея, непревзойденными тренерами. Долгое время сборную СССР они тренировали дуэтом, в котором Чернышев был формальным, а Тарасов – неформальным лидером. Динамовец во время матчей вел себя сдержанно и корректно, отличаясь аристократической элегантностью. Как влитые смотрелись на нем строгие шляпы. Тарасов же не сдерживал эмоций и выглядел всегда немного расхристанно: непослушные пряди волос, приспущенный галстук, многозначительные прибаутки, благородный избыток полководческой патетики.

На склоне лет, с разбитым здоровьем, Анатолий Тарасов давал уроки хоккея «мальчишкам» из «Золотой шайбы», все так же артистично звал «мальчишек» на хоккейные подвиги – чтобы себя не жалели и шайбы вколачивали с улыбкой. А начинал он в ЦСКА – не забудем! – играющим тренером и забивал в каждой игре, как по заказу. Диктатор? Еще какой! В суворовском стиле. Тренер, познавший науку побеждать.

Тарасов был склонен к буйной патетике. Уже на склоне лет он восторженно писал о лучшем нападающем чемпионатов мира 1986-го и 1987-го: «Люблю Владимира Крутова, форварда выдающегося и неповторимого, неистощимого в игре на выдумки. И еще люблю его за терпение и за… глаза. Никогда и не кому он не жалуется, хотя синяков и шишек получает куда больше обычной нормы. Но о переживаниях – горьких и радостных – говорят только глаза Володи. И о том, что здорово досталось от соперника, и о том, что судья несправедлив, и о том, как хорошо ему с такими партнерами. Рыцарство, честность суждений – все это могут прочитать в его глазах те, кто умеет читать что-то в человеческом взгляде».

Только так – эмоционально, красочно, пафосно – он и умел рассуждать о хоккее. Кому-то этот стиль покажется утрированным, чрезмерным, наверное, тем, «кто не умеет читать в человеческом взгляде». Гол Крутова в ворота канадских профи в финале «Кубка Канады» 13 сентября 1981 года незабываем: «наши» в численном меньшинстве, канадцы яростно атакуют ворота сборной СССР – и вдруг Владимир отнимает шайбу у лидера «кленовых листьев» Ги Ляфлера, ускоряется, убегает и – шайба в воротах. Спор лучших сборных мира завершился тогда со счетом 8:1 в пользу СССР.

За год до этого сборная СССР провела, пожалуй, самый трагический матч в своей истории. А для американцев та встреча – чудо на льду, не иначе. Они считают его главным событием в истории спорта и одним из главных свершений XX века. Так велик был страх перед хоккейной «красной машиной»! Об этом матче снимают кинофильмы, о нем непременно рассказывают в школах. Американские Давиды побили русских голиафов. Считается, что этот матч вывел американскую нацию из долгого кризиса, начавшегося после вьетнамского поражения. Тренер Херб Брукс целый год тренировал своих «студентов» по советской технологии: сыгранные звенья, отличная выносливость, командный дух. Телеграммы фанатов подхлестывали американцев: «Разбейте этих коммунистических ублюдков!».

Когда во втором периоде Мальцев вывел сборную СССР вперед, казалось, что американцам нет спасения. Оставался третий период, а красная машина в конце традиционно добивала противника. Но за 10 минут до конца матча Эрузионе вывел американцев вперед – и они сумели удержать победу. Лучшим в сборной СССР был самый молодой игрок – Крутов. Он и гол забил, и передачу Мальцеву отдал, но и удаление (весьма сомнительное!), приведшее к американскому голу, заработал…

Полковник Советской армии и маршал советского хоккея Анатолий Тарасов

Удивительно, что наши звезды в тот вечер недооценили американцев (как-никак – хозяев турнира!), а тренеры не сумели вдохновить команду…

Олимпиада проходила в Лейк-Плэсиде, советскую команду поселили чуть ли не в тюремных застенках. После победы тысячи американцев высыпали на улицы с флагами.

…Советский хоккей получал образование «на медные деньги»: в сороковые у нас не было ни достойных площадок, ни приличной экипировки. Играли с низкими бортами, тренировались на тесных, как поездное купе, первых площадках с искусственным льдом. Зато хватало энтузиазма, желания тренироваться от зари до зари и скоростной обводки, наработанной в русском хоккее. Выручали друзья по социалистическому лагерю: не раз советские команды проводили сборы в ЧССР и ГДР, на образцовых площадках. Выручала и Латвийская ССР, где имелись некоторые хоккейные традиции. Латыши (как и литовцы) принимали участие в довоенных чемпионатах мира, некоторые игроки бывшей сборной Латвии вошли в состав рижского «Динамо», которое в сороковые считалось одним из грандов советского хоккея. Правда, первые же чемпионаты СССР показали, что, несмотря на международный опыт и сносные условия для тренировок, выше четвертого места рижане подняться не могут. Вскоре самый одаренный рижский хоккеист – вратарь Харий Меллупс – по приглашению Василия Сталина перешел в московскую команду Военно-воздушных сил ВВС (болельщики называли команду смачнее – Ватага Василия Сталина). И… вместе с командой погиб в авиакатастрофе 7 января 1950 года. В том самолете должен был лететь и Всеволод Бобров [10] , но его спасло пренебрежение к режиму: Бобров опоздал на рейс.

К дебютному для сборной СССР стокгольмскому чемпионату мира 1954 года команду подготовили Чернышев и тренер московских «Крылышек» [11] Владимир Егоров. Пророчество Ворошилова сбылось: родоначальники хоккея с кленовыми листьями на свитерах были побеждены 7:2. Сборная СССР сходу завоевала «золото» чемпионата мира, а неудержимый бомбардир Бобров был признан лучшим нападающим. В поэтический пантеон всенародных героев его ввел Евтушенко, написавший стихи «Прорыв Боброва» (1969):

В его ударах с ходу, с лета

От русской песни было что-то.

Защита, мокрая от пота,

Вцеплялась в майку и трусы,

Но уходил он от любого,

Шаляпин русского футбола,

Гагарин шайбы на Руси!

После победы на чемпионате мира-1963 в счастливом для нас Стокгольме, во дворце спорта Юханесхоф, хоккей стал в СССР всенародно любимым и государственно опекаемым видом спорта, затмив футбол. Девять раз подряд сборная СССР выигрывала чемпионаты мира, приучив болельщиков к дежурным победам. Пресса создавала образ идеального коллектива. Чего стоит статья студента журфака и центра нападения Владимира Юрзинова, который из-за аппендицита в 1964-м не поехал на Олимпиаду в Инсбрук. «Советский спорт» опубликовал трогательные размышления хоккеиста, который из Москвы рвался на олимпийский лед, мечтал помочь товарищам в кульминационные минуты турнира… Болельщики запомнили эту нестандартную статью действующего хоккеиста.

Весь 1968-й год брежневское Политбюро то в объятиях, то в борцовском клинче душило руководство ЧССР во главе с А. Дубчеком. В итоге в Прагу вошли войска стран Варшавского договора, и ненависть к «русскому Ивану» стала доминантой в настроениях чехов. Тем принципиальнее и жестче стали хоккейные матчи СССР и ЧССР. В 1969-м за сотни тысяч километров от Влтавы случился другой вооруженный конфликт – советско-китайский. Произошло это в районе острова Даманский, о котором тогда писали все мировые газеты. Тогда же, в марте, начался чемпионат мира по хоккею в Стокгольме. На том чемпионате чехи дважды победили сборную СССР. 28 марта, после второй победы, хоккеист Голонка сделал характерный жест: взял клюшку, как автомат, и «расстрелял» лавку советской команды [12] .

Диссидентски настроенные граждане СССР болели тогда за ЧССР. А чехословацкие болельщики выставили плакат: «Недомански – это вам не Даманский!». И долговязый форвард братиславского «Слована» и сборной ЧССР Вацлав Недомански забил тогда шайбу в ворота советского вратаря Коноваленко. А еще чехи поговаривали: «Ваш Даманский – наш Недомански». Поговорочка недолго соответствовала действительности: в 74-м Недомански бежал в Америку и до глубокой спортивной старости играл сначала в американских профессиональных лигах, а позже – в Европе. С годами советская публика подзабыла о 68-м годе, тем более что пражский соловей Карел Готт пел для нее о России: «Мне подарила земля моя вечная, самая добрая и человечная!». Но хоккейная сборная ЧССР оставалась принципиальным и ожесточенным противником, хотя Николай

Сборная СССР по хоккею – чемпионы мира и Европы 1969 г.

Озеров и называл их «друзьями-соперниками». И дома тот же Готт пел на мотив западного шлягера «All by myself» пел балладу «Мой брат Ян», негласно посвященную студенту Яну Палаху который сжег себя на Вацлавской площади в 1969-м, протестуя против социалистической интервенции… В СССР хоккей стал, наряду с балетом и космосом, одной из праздничных витрин государства, спортом номер один. Хоккеистов приглашали на праздничные огоньки, где юмористы добродушно шутили про «братьев МАЙоровых и заслуженного МАЙстера спорта Старшинова». Хоккеем заболели даже старушки-домохозяйки, толковавшие на лавочках про Локтева и Фирсова, а позже – про Мальцева и Харламова. Крокодильский поэт Владимир Лифшиц иронизировал неспроста: