Расслабься, крошка!

Подчиняться чужом графику, прогибаться и терпеть, а ведь он уже не мальчик.

Он — звезда!

Вот только Галахов тоже звезда, и в его власти вышвырнуть Димку отовсюду, состряпать пару сюжетов и погубить его карьеру…

Ну почему им вечно помыкают?!

Никто никогда не посмел бы подойти с таким предложением к Егору и предъявить ему ультиматум. Дело даже не в папе-олигархе, просто Егор так себя держит, что не подступишься. А если кто-то его не устраивает — вышвыривает из своей жизни, щелчками, как шашки во время игры «в Чапаева».

Год назад Димка и Егор работали в мощном чёсе по просторам страны. В одном из паршивых отелей где-то в провинции, от скуки, они играли найденными шашками «в Чапаева». Димка признался, что понятия не имеет, кто такой Чапаев и его верный Петька. Вроде бы герои анекдотов, как канувшие в Лету «новые русские» в вечно малиновых пиджаках…

Егор был шокирован.

— Ты еще более дремуч, чем я думал! — воскликнул он и тремя щелчками разбил Димкину армию.

От людей в своей жизни Егор избавлялся так же.

Щелк-щелк — и нет бывшего друга Антона, бывшей девушки Аллы. Слетели с доски в забвение. Больше о них Егор никогда не вспоминал, во всяком случае, при Димке.

Как бы ему хотелось уметь вот так… Щелк! И нет Галахова с его лоснящейся мордой. Но эфиры, эфиры… Кому ты нужен без эфиров? Провинциальным домам культуры? Зрители с букетами ромашек и бархатцев, выдранных из колхозной клумбы, девчонки с застиранными лицами, блеклыми волосами и ресницами, орущие под окном гостиницы. В номере нет горячей воды, праздник, если есть холодная…

— Ну, малыш, что ты дуешься, — тихо сказал Галахов и провел ладонью по Димкиной щеке. От пальцев несло французским одеколоном и лихорадочным жаром.

Димка содрогнулся.

«Эфиры! — пролепетал умирающий здравый смысл. — Деньги! Сумасшедшие деньги за участие во всех рейтинговых передачах!»

Нет уж!

Он хотел ударить Галахова, но тут наверху зацокали каблуки, и в голову пришла спасительная мысль, а перед глазами возникла грузная фигура бразильской псевдомиллионерши с кувшином в руке и ее трогательное танго.

«Я поцелую тебя… Потом… Если захочешь…»

Воспользовавшись моментом, Димка ловко проскользнул мимо Галахова, сообразив, что ему можно просто не отвечать.

По крайней мере сейчас.

В последний конкурсный день, выпавший на воскресенье, Димка пребывал в омерзительном настроении. Мало того что Галахов продолжал преследовать его, то названивая на сотовый, то словно невзначай оказываясь рядом на вечеринках, так еще и оказалось, что Димка остался без денег.

Бумажник с кредитками пропал.

Обнаружилось это утром, когда Димка, позавтракав в отеле, попросил к вечеру прислать ему счет. Большинство артистов предпочли улететь в понедельник, на более удобном рейсе, в компании миллиардера Мутаева. По слухам, кое-кому Мутаев уже пообещал некие прожекты, отчего остальные скрипели зубами и удваивали усилия по охмурению денежного мешка. Если бы в Юрмалу приехала Инна, Димка наверняка ввязался бы в эту гонку, но в одиночку льстить Мутаеву он не отваживался, боясь ляпнуть какую-нибудь глупость.

К Егору Мутаев подошел сам, когда он, Алина и Димка завтракали в ресторане, дружески пожал руку и даже по плечу хлопнул, Алине кивнул царственно, на Димку даже не посмотрел.

— Как отец? — спросил Мутаев.

Егор пожал плечами:

— Да что ему сделается? Качает бабло.

— Молодец, — похвалил Мутаев, улыбаясь крокодильей улыбкой. — Буду в Москве, заскочу. Ты, я слышал, жениться собрался?

Егор улыбнулся, накрыл руку Алины своей и кивнул.

— Ну, подарок за мной, — сказал Мутаев.

Осмелев, Димка вдруг решил подать голос:

— А вы когда же? Тут столько желающих. Одна только Аксинья чего стоит…

— Мне давно известно, сколько стоит Аксинья, — холодно ответил Мутаев и ушел.

Димка покраснел и начал теребить под столом пальцы, обрывая заусенец. С ним уже давно никто не разговаривал вот так — с холодным презрением, указывающим на его ничтожество. Отец Егора, миллионер Боталов, тоже всегда смотрел на Димку как на грязного кота, случайно попавшего в дом…

Хорошо Егору, подумал Димка с внезапной завистью. А ведь Димка популярнее его и за концерты получает куда больше, чем Егор за корпоративы! Вот только Егору не надо платить зарплату музыкантам, не надо тратиться на клипы и запись песен. Что заработал — то его, белым или, что гораздо чаще, черным налом, в конвертике. Откатался полгода на «Лексусе» и уже собирается покупать новую машину, о чем сообщил с легкой небрежностью. Димке хотелось «Лексус» или «Майбах», но ездить приходилось на «БМВ» не самой последней модели, взятой в кредит. Хорошо, что квартира в Москве теперь есть, большая, просторная. Правда, мебели раз-два и обчелся, да и та вся из «Икеи». Никаких излишеств. Никаких Людовиков XIV, кресел в стиле ампир и кроватей с балдахином по заоблачной цене…

В прошлом месяце Димку попросили сняться для передачи в домашних условиях. Отказываться от съемок было глупо. Результат оказался неудачным. Димка договорился с Егором, привел съемочную группу к нему, распихал по углам приметные вещи, вроде фотографий. Однако бывалых журналистов провести не удалось.

— Странно, — хмыкнула модная девица с бриллиантом в пупке, — а я думала, тут Черский живет.

Димке пришлось выкручиваться, рассказывать, что у него ремонт, но выглядели его оправдания жалкими…

Вспомнив об этом, он помрачнел.

— Чего скуксился? — спросил Егор.

— Да так, — улыбнулся Димка. — Вспомнил, как все начиналось. Тяжелое было время.

— Ну, карьеру никто легко не делал, — произнесла Алина.

От этих слов у Димки вдруг помутилось в голове. Вцепившись в заусенец, он дернул его так, что из пальца потекла кровь. Хорошо говорить тому, кто, как Егор, сразу получил все от папочки, или как Алина, занявшая теплое место в холдинге богатого дядюшки! Сидит тут, щуря бесстыжие глазки, и рассуждает…

Что она знает о карьере?!

— Мы с Димкой носились, как савраски, — сказал Егор. — Я в газете работал, хотел мир перевернуть в одиночку. Только потом понял, что папашины бабки могут сильно облегчить жизнь. Глупо отказываться. А сперва — жизнь на зарплату, интервью со звездами… Вон, Алмазов со мной за ручку здоровается, лыбу давит, а однажды чуть не порвал.

— Да я такая же была, — рассмеялась Алина. — Тоже ведь не сразу к дяде на работу попала. Мы тогда фигово жили. Папенька весь в цифрах, маменька — в новой любви. До меня дела никому не было. А я в университет шла и думала: купить бы сосиску прямо у метро и сожрать!..

— Да ладно? — не поверил Димка. — Ты мечтала о сосисках?

— Еще как мечтала. Полгода, наверное, жили на одном геркулесе. Бодяжили с бульонными кубиками. Господи, как я ненавидела свою жизнь… Знаете, я ведь даже подъезды за деньги мыла, потому что денег на помаду не было. Думала: чего мы поперлись в эту Москву?!

— А я Егора обжирал, — вспомнил оттаявший Димка. — Мы с Маринкой этажом ниже жили. Она часто меня домой не пускала, когда очередного хача приводила. Я на лестнице спал, пока Егор не въехал. Прибегу к нему, он яишенки пожарит — и на работу. А я — спать, в тепле и сухости…

После завтрака Егор и Алина отправились прогуляться.

Димка пошел к себе, но у выхода его подкараулила журналистка: белесая, тощая, с длинными волосами, и сунула ему в нос диктофон.

— Здравствуйте, Дмитрий. Скажите, как вы находите нынешний фестиваль?

Придав лицу значимость, Димка забубнил, что все было на редкость хорошо организовано, прошло великолепно, конкурсанты блистательны, и сегодня наконец-то станет известно, кто из них стал победителем, ля-ля-ля, жу-жу-жу. Бубнил он так минуты три. Лицо журналистки скучнело и вытягивалось.

— Ну, нет, это не пойдет, — поморщилась она и отодвинула диктофон. Димка даже слегка вытянул шею, словно привязанный невидимым поводком.

— Что «не пойдет»? — удивился он.

Журналистка махнула рукой, словно отгоняя муху:

— Ну… вот это вот. Сопли в шоколаде. Расскажите лучше о каком-нибудь скандале. А то все как сговорились: все прекрасно, все хорошо, все в восторге… Тьфу! А нам жареные факты нужны. Скажите, правда, что Гайчук и Черский любовники?

— Любовники? — переспросил Димка. — Нет, неправда. Но это вы лучше у них спросите.

— А вы любовники?

— С кем?

— С Гайчук?

— Вы в своем уме?

— А с Черским? Вы же давно дружите…

Димке захотелось стукнуть ее по носу.

Но вспомнив, что бить журналистов — прерогатива Алмазова, он грубо сказал:

— Нет, неправда. Всего доброго.

Журналистка кричала что-то в спину, но Димка сделал вид, что не слышит, а охрана внутрь настырную «акулу пера» не впустила.

Настроение тем не менее было испорчено.

А в номере, бегло глянув на выставленный счет, Димка обнаружил, что бумажника нет.

Паспорт, к счастью, оказался на месте, лежал в сейфе, как миленький. Перевернув номер вверх дном, Димка констатировал: деньги пропали. Сперва он облаял по телефону администратора, потом прибежавшую со слезами на глазах горничную. Выдохшись на директоре отеля, Димка сел в кресло и стал думать.

Деньгами он, в общем-то, не пользовался с того дня, как ездил на яхту Мутаева. Проснувшись в номере Галахова, Димка сбежал практически без одежды. Потом отлеживался в номере, вечером выступал на концерте, после чего сразу пошел спать. За завтраком расплатился Егор, что никого не удивило: он часто платил за всех. Димка съел только сандвич с ветчиной и выпил чашку кофе, так что при расчете он даже не подумал заглянуть в карман. Оглядев раскиданные по полу вещи, он нахмурился.

Не хватало не только рубашки, оставленной в номере Галахова.

Не было еще и легкого светлого пиджака от Дольче и Габбана.

И куда он делся?

Сосредоточившись, Димка вспомнил. Перед вечеринкой пиджак на нем точно был. Выпивая у стойки, он расплачивался с барменом и — да, точно, вынимал из внутреннего кармана бумажник.

А потом Мутаев потащил всех на яхту.

Дальше — провал и позорное пробуждение в номере Галахова.

«Может, твое барахло в его комнате?» — ехидно осведомился внутренний голос.

В узких коридорчиках стояли тележки со свежими простынями, полотенцами, флакончиками шампуня и геля для душа. Трудолюбивые горничные убирали номера и, сталкиваясь с постояльцами, старательно опускали головы, отводили глаза, стеснительно улыбались, стараясь вжаться в стену.

Постояльцы бывают разные, неважно, в каком они статусе. Иной раз такого отчебучат, что ни одному человеку в здравом уме в голову не придет! Звезды в этом отношении от нормальных людей отличались весьма ощутимо, их адекватность давала сильный крен.

Алмазов мог поколотить горничных, залепить оплеуху официанту и дать пинка шоферу. Элина гасила окурки о подоконники и воровала фены — такой у нее был странный фетиш. Актер и певец Никита Бевза обожал мочиться в вазы с цветами, получая потом удовольствие от смакования публикаций о своих «подвигах» где-нибудь на последних страницах желтых газет.

Потому служащие отеля осеняли себя крестным знамением, когда очередной фестиваль подходил к концу.

То, что из номера Димы Белова пропал бумажник с кредитками и крупной суммой денег, знали все. Потому при виде Димки горничные торопливо убирались с его дороги.

Мало ли что звезде придет в голову…

Плескалось в мелком Балтийском море солнце, уже плавно катившееся к осени. Для артистов это было сигналом: начинается новый сезон. Время ярких нарядов, свежих хитов, а вскоре — дикой новогодней гонки. Юрмала — это начало, сигнал к пробуждению от летней жаркой дремы. Забег на короткую дистанцию перед марафоном.

Добравшись до номера Галахова без приключений, Димка занес руку, чтобы постучать, но в последний момент струхнул.

Что сказать?

«Привет, не у тебя ли я забыл свой бумажник?»

«У меня. А также трусы и презервативы. Приди ко мне, мой арапчонок томный, обнимемся руками и ногами…»

Димка потряс головой, как отгонявший овода конь, и решительно затарабанил в дверь.

Повинуясь законам жанра, Галахов открыл ее голый.

Димка вздохнул.

Галахов вообще-то был не совсем гол. Его чресла опоясывало белое полотенце, а волосы были мокрыми. Димке показалось, что Галахов, как вещая предсказательница Ванга, предчувствовал его появление и специально просидел полдня в душе.

— Привет, — глупо сказал Димка.

Галахов не ответил, а грубо втащил его внутрь.

Димка выдернул руку из скользких пальцев.

— Я на минутку, — сказал он.