На развороте, который она протянула детективу, лежали три фотографии, снятые, действительно, в тот же день, что и виденная Натаниэлем в квартире Головлевой. Правда, кроме самой Ларисы фотографии изображали, по всей видимости, ее гостей.

— Ее московские друзья, — пояснила Мирьям. — Фотографировались в начале этого года.

— Новый год? — спросил Натаниэль.

— Нет, день рождения. У Ларисы день рождения восьмого января. Вы же знаете, елку в России принято убирать после тринадцатого.

— Старый Новый год, понятно…

— Что значит «старый новый год»? — недоуменно спросил Грузенберг.

— Новый год по старому стилю, — объяснил Натаниэль, возвращая альбом. — До семнадцатого года в России был другой календарь.

— То есть, в России отмечают новый год дважды? — недоверчиво спросил адвокат.

— Евреи — трижды, — ответил Натаниэль. — Еще и Рош-а-шана… Но это не совсем те фотографии, — он снова обратился к Мирьям. — Я так понял, что там была еще одна, четвертая. Верно?

— Кажется, да, — ответила Мирьям.

— Потеряли?

— Нет, — она нахмурилась. — Не помню. Может быть, ее забрала Лариса.

Ицхак молчал. Натаниэль повертел в руках пачку сигарет, с сожалением спрятал ее в карман.

— Пора, Натаниэль, — снова напомнил Грузенберг. — Мне нужно быть в полиции через сорок минут.

— Да, сейчас… Скажите, квартиру в Яффо сняли вы? — спросил он. — Или Лариса сама?

— Я, конечно.

— До ее приезда или после?

— До приезда, по ее просьбе.

— То есть, она с самого начала собиралась остаться в Израиле?

— Да, конечно.

— Почему же она сразу не приехала как репатриантка?

— Побаивалась, — Мирьям покачала головой. — Она вообще меняет свои решения по несколько раз на день. Человек настроения.

«О ее сестре этого не скажешь, — подумал Розовски. — Вот уж, поистине, человек, который всегда знает, чего хочет». Вслух сказал:

— А почему вы нашли квартиру так далеко? Это ведь неудобно — добираться до центра.

— А вы знаете цены на квартиры в центре? — воинственно спросил Ицхак. — Я вот раньше не знал, а сейчас, когда мы искали жилье для Ларисы узнал. Безумные цены. Просто невероятные.

— Да, действительно. Откуда у туристки большие деньги?

— При чем тут туристка? — возразил Ицхак. — Квартиру оплачиваем мы. Потом, когда Лариса получит статус репатрианта и все, что ей причитается, она начнет платить сама.

— Да-да, конечно… — пробормотал Розовски. — Вы были у Ларисы в тот день? — снова обратился он к Мирьям.

— Была.

— Вам ничего не показалось необычным?

Мирьям немного подумала.

— По-моему, она была в хорошем настроении, — сказала она. — Это меня обрадовало. Когда она только приехала, то выглядела несколько подавленной.

— Что-нибудь говорила вам о своих планах на вечер?

— Нет.

— Вы с ней не ссорились?

— Ссорились? — Мирьям удивленно улыбнулась. — Нам не из-за чего ссориться.

— Что ж, — сказал Натаниэль. — У меня пока все. Может быть, вопросы есть у вас?

Чета Шейгеров, словно по команде, пожала плечами. Уже стоя у двери, Натаниэль спросил:

— А вы знакомы с Далией Меерович? Второй женой Шломо?

— Нет, я уже сказала, что ни разу не виделась с ним, — ответила Мирьям. Сквозь холодную любезность Натаниэль расслышал нотки раздражения.

10

— Странная семейка, — сказал Натаниэль, когда они с адвокатом уже подъезжали к Управлению полиции.

— Вы так считаете? По-моему, обычная семья.

— Я не о супругах, — прояснил Розовски. — Я о сестрах. То есть, о кузинах.

— И что же в них странного?

— Цвика, помяните мое слово: есть тут какой-то «скелет в шкафу». Что-то в их прошлом. В их общем прошлом. О чем они не хотят вспоминать. Во всяком случае, Мирьям. О Ларисе я пока что ничего не могу сказать. Предполагаю, что и она тоже. Но могу ошибаться… — Натаниэль помолчал немного. — Мирьям… Сильная личность, вы не находите? По-моему, муж у нее под каблуком. И это положение ему нравится.

Грузенберг промолчал.

— А вот подозреваемая, — Розовски покачал головой. — Из слов госпожи Шейгер вырисовывается образ несколько импульсивной дамы, кидающейся из крайности в крайность, вы не находите? Скажем так: не очень привлекательная дама… — он подумал и пояснил: — Я не имею в виду внешность.

— Мне судить трудно, — сказал адвокат. — Для меня она — человек, попавший в беду и нуждающийся в помощи. В подобных случаях особенности характера отходят на второй план.

— Очень благородно звучит, — сказал Натаниэль. — Ну а в чем ваши клиенты видят мою роль?

— Я объяснил, что единственная возможность доказать невиновность их родственницы — найти свидетеля, — ответил Грузенберг. — Свидетельницу. Ту, которая позвонила в полицию.

— И они согласились с этим?

— Да, почему бы и нет?

— Хотя бы потому что свидетельница явно указала на Головлеву как на убийцу, — сказал Натаниэль. — Довольно странное желание для родственников обвиняемой — найти, возможно, единственного человека, показания которого могут упечь ее пожизненно. Если я не ошибаюсь, ее слова были: «Преступник еще в квартире», верно?

— Да, но ведь она не назвала имя преступника, — возразил адвокат.

Натаниэль в сомнении покачал головой.

— Шаткая надежда, — сказал он. — Очень шаткая, Цвика.

— А что, есть другие предложения?

— Пока нет…

— Есть скелет в шкафу или нет, но я уверен, что она невиновна в предумышленном убийстве, — заявил Грузенберг после паузы.

— Ага! — Розовски засмеялся. — Кое-какие сомнения в вас я, все-таки, посеял. Уже не вообще невиновна, а в предумышленном убийстве. Хорошо, какое еще убийство могло иметь место в той злополучной квартире?

— Возможно, убитый позволил себе вольность, — предположил адвокат не совсем уверенно. — Чрезмерное внимание, которое было истолковано ею как попытка изнасилования. А не сообщила она об этом на следствии по причинам психологического характера. Вам не приходило в голову подобное объяснение?

— Вряд ли, — лениво сказал Розовски.

— Почему?

— В вашем случае она бы воспользовалась первым попавшимся под руку предметом. Например, столовым ножом, лежавшим на сервировочном столике. Кстати, убить таким очень трудно. Нанести рану, даже опасную — да, возможно. Но убить… — Натаниэль покачал головой. — Вряд ли, — снова сказал он.

— Нож, скорее всего, принадлежал хозяину квартиры.

— Это не играет роли. Чтобы стать тем, чем стал, то есть орудием непредумышленного убийства, он должен был оказаться у нее под рукой. Он что, лежал на сервировочном столике?

— Нет, — признался адвокат. — По утверждению полиции, он висел над письменным столом. В кабинете.

— А они сидели за журнальным столиком, в салоне. Значит, непредумышленное убийство отпадает. Это предумышленное убийство, Цви.

— Но пока что неизвестно, кто его совершил, — не сдавался адвокат. — Насколько я понимаю, полиция тоже так считает. Иначе бы они выдвинули обвинение против Головлевой. Поверьте, им бы этого очень хотелось. Так что в любом случае, свет может пролить только исчезнувшая дама. Либо она сама преступница…

— … Либо видела преступника, — закончил Розовски. — Что ж, вы правы. Посмотрим.

Машина остановилась.

— Знаете, я подожду вас на лавочке, — предложил Натаниэль. — Бывшие коллеги очень своеобразно реагируют на мое появление.

— Это может затянуться, — предупредил Грузенберг.

— Ничего страшного. Свежий воздух, нежарко. У вас есть что-нибудь почитать? — Натаниэль оглянулся. На заднем сидении он заметил книгу в красной обложке. — О, по-моему, детектив. Можно?

— Ради Бога.

— «Убийство в первом чтении», — прочитал Розовски. — Хадива Гефен. Интересно?

— Театральная богема, — сказал адвокат. — Ничего, написано бойко. Вы любите детективы?

— Терпеть не могу. Но читаю регулярно. Так я возьму?

— Конечно.

Они вышли. Грузенберг отправился в полицейское управление, а Натаниэль с книжкой в руке пристроился на скамейке метрах в ста от входа.

Раскрыв ее наугад, Розовски с интересом прочитал, как главная героиня пришла в родной театр и обнаружила на сцене труп режиссера. Дальше шли описания ее злоключений. Натаниэль не столько читал, сколько пролистывал книгу. Как ему удалось понять, оставшиеся после описания убийства двести с лишним страниц посвящены были различным (главным образом, альковным) приключениям героини-рассказчицы.

«А кто же расследует убийство? — лениво подумал Розовски. — Хотя, чего гадать, скорее всего полиция».

Едва он успел подумать об этом, как над самым его ухом раздался знакомый голос:

— Привет, Натан, что ты здесь делаешь?

Розовски оторвал взгляд от книжки. Старший инспектор Алон, собственной персоной. Маленький, смуглый и как всегда чем-то недовольный.

— Привет, Ронен, — Розовски широко улыбнулся. — Я как раз тебя вспоминал.

— С чего бы это? — поинтересовался Алон, садясь с ним рядом.

— Ну, не тебя вообще, — признался Натаниэль, — а полицию. Вот… книжку листал. Новый детектив.

К книжке инспектор интереса не проявил.

— А что ты здесь делаешь?

— Я? Ну, вообще-то, дышу свежим воздухом. А что?

— В двух шагах от полиции? — подозрительно спросил старший инспектор.

— Разве? — Натаниэль удивленно огляделся по сторонам и воззрился на Управление, словно впервые его увидел. — Действительно. Что значит возраст. Начинаешь забывать собственную alma mater. Спасибо, что напомнил, Ронен.

— Пожалуйста. Значит, просто дышал воздухом и листал книжку?

— Ты мне не веришь? — спросил Натаниэль оскорбленно. — Я что, обманывал тебя когда-нибудь? И потом: что мне, собственно говоря, делать рядом с полицией?

— Вот именно, — повторил Ронен. — Что тебе, собственно говоря, делать рядом с полицией? А насчет обманывал или нет — уж лучше молчи, Розовски, пока я не вспомнил все твои проделки.

— Ничего я тут не делаю, — сказал Натаниэль. — Я в отпуске. Со вчерашнего дня. Гулял по городу, и ноги сами принесли меня к родному подъезду. Видимо, подсознательно меня сюда тянет.

— Да, как преступника на место преступления, — проворчал Алон. — У тебя сигареты есть?

Натаниэль протянул ему пачку «Соверена».